Внезапное появление Капы и его людей заставило Шэнь Яня искренне удивиться. Он и помыслить не мог, что судьба занесёт этих беглецов в Город наёмников.
Впрочем, разглядывать гостей времени не было. Быстро подсчитав заказы от отрядов, явившихся за студенческими обедами, Шэнь Янь сделал вид, что направляется к Чжао Куо.
Тем временем юноша из Города героев с мягкой, безупречной улыбкой продолжал разговор:
— Что касается ценности, мы ни в коем случае не оставим вас в убытке. Если предложенное не устроит, вы вправе сослаться на другие Манускрипты Древних Дней или Священные артефакты — мы готовы обсудить любые варианты. В ваших руках эти две страницы и шкатулка все равно лежат без дела. А вот для Города героев они представляют неоценимую важность. Их принесли лично Великий император и Небесный толкователь. Мы обязаны вернуть наследие домой.
«Из Города героев? — мельком подумал Шэнь Янь. — Значит, метишь на мою шкатулку... Интересно, сколько вам на самом деле известно о её секрете?»
Чжао Куо о чём-то напряжённо размышлял.
Пока в воздухе повисла пауза, Шэнь Янь вмешался:
— Вы требуете два Манускрипта Древних Дней и какую-то шкатулку. С манускриптами всё понятно — они хранят наследие Древних. Но зачем вам сундучок?
Голос незнакомца звучал мягко и размеренно, словно шелест гладкого нефрита:
— Шкатулка сама по себе ничего из себя не представляет. Это скорее дань памяти. Даже если в ней и таилась какая-то тайна, с тех пор сменилась целая эра. Десять тысяч лет — слишком долгий срок. Разве древние секреты ещё имеют значение?
Шэнь Янь не мог судить, откровенен юноша или водит их за нос.
В этот момент Чжао Куо веско произнёс:
— Насколько мне известно, Город героев в своё время арендовал у подземных человеко-демонов гигантский паром. Срок договора уже истёк?
Разговор слишком резко сменил русло. Юноша на мгновение замешкался, наморщил лоб и проговорил:
— События давние... Однако мне довелось видеть старый свиток с договором. Если память меня не подводит, остался ещё целый год неиспользованного времени.
Он с нескрываемым недоумением воззрился на Чжао Куо.
Шэнь Янь тоже удивился. Похоже, древние соглашения заключались не по календарным датам, а по фактическому времени эксплуатации. Потому даже спустя столько веков у них оставался нерастраченный остаток. Древние фракции, просуществовавшие не одно тысячелетие, во всём ведали свой, недоступный простым смертным порядок.
Чжао Куо выдвинул условие:
— Передайте нам право аренды на этот год в качестве оплаты.
Сейчас их отряду катастрофически не хватало грузовых мощностей между Городом наёмников и Диким городом. Год аренды огромного судна стоил колоссальных денег. Впрочем, и Манускрипты Древних Дней были уникальны — их ценность в золоте измерить невозможно.
Шэнь Янь тут же подхватил:
— Это плата за два манускрипта. Что до шкатулки — нам ничего о ней не известно.
Прочитанные страницы уже отдали всё, что могли: хоть с их помощью и удавалось укреплять душевные силы, сама информация свою роль отыграла. Куда выгоднее обменять их на реальную пользу. А шкатулка... Хех, Чжао Куо подарил её, значит, она принадлежит Шэнь Яню. И распоряжаться ею только ему.
Чжао Куо возражать не стал.
Юноша из Города героев бросил на Шэнь Яня исполненный глубокого смысла взгляд и легко кивнул:
— Пойдёт.
Год владения паромом сам по себе не имел для Города героев никакой ценности. Вернуть за него два манускрипта — сделка более чем удачная. Жаль только, что остальные манускрипты найти не удалось — отряд «Железо и Кровь» умудрился бесследно их затерять.
Шэнь Янь добавил ещё одну деталь:
— Есть небольшое примечание. У принца Гайи находится ещё один Манускрипт Древних Дней. Я хочу одолжить его на одну ночь.
Гайя прибыл вместе с посланниками Города героев — стало быть, по какой-то причине они выступали единым фронтом. Раз так, подобная просьба вполне имела право на жизнь. В свитке Гайи Шэнь Янь успел разобрать лишь половину текста, и с тех пор тоска не давала ему покоя — так хотелось дочитать оставшееся.
Незнакомец согласился без колебаний:
— Договорились.
Этот свиток и так находился в его распоряжении. Одолжить документ на ночь не составляло никакого труда. Единственное, что вызвало у него глухое недоумение — зачем парню эта страница? С его уровнем сил даже опытные Летописцы не дерзнули бы вглядываться в тексты Древних Дней. Да что там — даже в Городе героев единицы могли расшифровать письмена минувшей эры.
Однако лицо юноши осталось невозмутимым. Он извлёк свиток из широкого рукава и передал его Чжао Куо.
— На том и порешим. Сделка закрыта.
Шэнь Янь мысленно перевёл дух. Шкатулку удалось отстоять.
Свои же два манускрипта Чжао Куо с собой не носил, так что их договорились передать на следующий день.
Отойдя в сторону, Шэнь Янь и Чжао Куо заговорили вполголоса.
— Не ожидал, что ты помнишь про доставку, — шепнул Шэнь Янь. — Мы сэкономили безумные деньги!
Пусть год — срок не такой уж большой, для нищего отряда «Тигр и Леопард» это был королевский подарок.
— Теперь у нас появится собственный паром, — продолжал Шэнь Янь. — Надо хорошенько продумать, как выжать из него максимум.
Чжао Куо вдруг посмотрел на него с прищуром:
— Это же обычная деревянная коробка. Зачем ты так цепляешься за неё?
Шэнь Янь не моргнул и глазом:
— Привык. Слишком долго держал в руках. К тому же они особо и не настаивали.
В это время за столиком Гайи офицер в военной форме негромко проговорил:
— Донесения сходились на том, что шкатулка у них. Почему этот парень солгал?
Юноша лишь качнул головой:
— Главное — забрать два манускрипта. А что до шкатулки...
В архивах Города героев с этой вещицей было связано слишком много туманных легенд. Одни записи гласили, что это Ларец Бедствий, открытие которого повергнет мир в хаос; другие называли его Шкатулкой Демонов, заточившей в себе древнее зло. Впрочем, хватало и отчётов, где предмет именовался самой обыкновенной деревянной коробкой — за долгие века учёные Города героев обследовали его вдоль и поперёк и пришли именно к такому выводу.
И всё же наиболее достоверная летопись утверждала: в этой шкатулке хранил свои дневники Первый Небесный толкователь Династии Вечности. А поскольку о личности Первого толкователя ходили легенды одна невероятнее другой, даже самая бытовая его вещь казалась окружённой ореолом великих тайн.
Шэнь Янь тоже не находил ответа на один вопрос. Если верить изученным манускриптам, а шкатулка на самом деле являлась Вратами Дамона, то по требованию Высокогорных гигантов её должны были унести и уничтожить. Почему же она уцелела?
Возможно, ответ таился в не прочитанном ещё отрывке.
Тем временем Капа со своими спутниками беспомощно брели к воротам Города наёмников. Изматанные тяжелейшим переходом, они исходились от голода. Завидев у въезда торговые лавки, беглецы невольно остановили шаг.
Вот только денег у них не водилось. Всё ценное они выменяли на скудный провиант ещё в дороге. Оставались лишь вещи, отдавать которые чужакам они не смели, боясь выдать себя.
Капа мысленно утешал себя: они дошли до самого Города наёмников. В эти земли не проникает свет Святого Престола — значит, здесь они в безопасности.
Поколебавшись, он коснулся меча на поясе. Оружие сопровождало его с самого детства, расставаться с ним было больно, но положение не оставляло выбора — нужно было добыть хоть какую-то еду.
Едва он сделал шаг к лавке, как со стороны дороги показался старик.
Сухой как жердь, в белоснежном балахоне, он с глубочайшим трепетом нес перед собой странный кубок.
Внешне — обычный дряхлый старик, но в его походке угадывался нездешний, гипнотический ритм. Поневоле он притягивал к себе взгляды всех окружающих.
Среди наёмников хватало бывалых людей. Кто-то в толпе вдруг ахнул от изумления:
— Священная чаша Святого престола... Аскет-страстотерпец!
— Что забыл аскет из Фантичана у ворот нашего города?!
Сильнее всего на этот возглас отреагировали беглецы. Капа и его люди одновременно взялись за рукояти оружия.
Выследили!
Даже на самом пороге Города наёмников ищейки Святого Престола не намерены были отступать. До спасительных ворот оставался один шаг, но сделать его им вряд ли позволят.
Старик молитвенно прижимал Священную чашу к груди. Вокруг него словно наяву разверзлось море крови и костей. На миг казалось, будто из-под земли лезут бесчисленные иссохшие скелеты.
Боль, отчаяние, сокрушающий разум ужас — эта иллюзорная преисподняя мгновенно парализовала чувства людей. Безысходное страдание и унижение начали отравлять разум. Кожа у некоторых наёмников покрылась язвами, они начали слепо, в исступлении впитывать витавшую в воздухе скверну.
Эмоциональный надрыв и всплеск темных чувств открывали в человеческом сознании брешь, сквозь которую миазмы грязи устремлялись внутрь. Священная чаша работала именно так — заражала всех в радиусе своего действия, обрекая на безумную смерть.
Этот аскет выказал неслыханную дерзость — развернул своё смертоносное искусство прямо перед воротами свободной цитадели.
Однако Шэнь Янь, взглянув на похожий на жуткий кубок артефакт в руках старца, замер в неописуемом шоке.
Он узнал его.
В истории Земли хватало жутких и странных артефактов, но если искать символ наивысшего осквернения и позора, им всегда оставался именно такой кубок.
Слово «позор» в памяти его прежнего мира навсегда сплелось с Позором эпохи Цзинкан. В те древние времена слабая династия Сун пала под ударом кочевников. Враги захватили столицу, пленили двух императоров, всю августейшую семью, наложниц и чиновников — более трёх тысяч человек отправились в плен на север.
На этом скорбном пути и мужчины, и женщины подверглись бессчетным унижениям. Историки не решались открыто описывать происходившее, окрестив трагедию лишь Позором Цзинкан. То было несмываемое пятно, боль от которого жгла сердца интеллектуалов столетиями. Поэты в яростном бессилии писали строки о том, что позор ещё не смыт, а ненависть подданных не утихнет, пока они не вкусят плоти врагов. То была эпоха великой скорби, породившая сотни героизмом горящих сердец.
Но было в истории и другое слово — «унижение». И оно относилось к той же эпохе.
В времена Южной Сун монгольские завоеватели не просто сокрушили столицу — они разрыли императорские усыпальницы. Череп императора Ли-цзуна раскололи пополам, и из верхней его части сработали чашу для вина. На каждом пиршестве правители степей выставляли этот сосуд напоказ, пили из него и передавали из рук в руки — на протяжении ста лет череп государя служил бытовой утварью.
Даже в просвещённом XXI веке подобные экспонаты казались слишком жуткой, слишком дикой демонстрацией торжества зла.
Падение и растаптывание человеческого достоинства во всей своей обнажённой выяви.
И теперь, видя этот кубок в руках аскета, Шэнь Янь изменился в лице.
Это было глумлением. Глумлением над самой историей.
Чжао Куо тоже нахмурился. Этот Священный артефакт был способен в мгновение ока сводить с ума и уничтожать целые толпы. А ведь у лавки находилось немало бойцов «Тигра и Леопарда».
Аскет неумолимо приближался. Вокруг него клубилась видимая глазом тёмная аура — каждый, кто попадал в неё, погружался в пучину адских мук.
Картина разворачивалась жуткая.
Целью монаха был Капа и его спутники, а те стояли в опасной близости от торгового лотка Шэнь Яня.
Лица беглецов побледнели. На сей раз за ними пришёл не рядовой отряд ищеек. После того как прошлую погоню кто-то сорвал, Трибунал инквизиции взялся за дело всерьёз. Пусть перед ними стоял всего один человек, он один стоил армии.
Неужели спасения нет?
Капа и его спутники сомкнули строй. Их тела вдруг озарились мягким, чистым сиянием.
Гайя, следивший за происходящим из-за столика, пробормотал:
— Осколки Династии Света... Слыхал я, будто в их землях нынче царит сплошная религиозная истовость. И с чего бы это сородичам грызться между собой?
Аскет, казалось, вовсе не брал беглецов в расчёт, но внезапно его шаг замедлился. Он замер.
Капа и остальные застыли в изумлении и невольно оглянулись.
За столиком, где сидел Гайя, юноша из Города героев неторопливо развернул на столе плотный свиток. Из-под его пальцев показался фрагмент картины: оживлённая городская улица, торговцы, повозки, запряженные волами и мулами, изящные мосты, речные суденышки, величественные пагоды и дома.
Невероятно детальное, живое полотно.
Стоило свитку слегка раскрыться, как пространство перед воротами словно раскололось надвое. С одной стороны бушевал кровавый ад Священной чаши, с другой — царил покой. Призрачное владение кубка билось о невидимую грань и не могло шагнуть дальше.
Шэнь Янь смотрел на свиток с широко открытым ртом.
Один из величайших шедевров живописи — «По течению реки в день праздника Цинмин».
Шелк, уникальная панорама, дошедшая из глубины веков... Подлинник. В этом не было ни малейших сомнений.
Глубина наследия Города героев воистину поражала воображение.
И какая ирония судьбы! Ад Священной чаши был сотворён из плоти сунского государя, а свиток изображал процветающий Столичный Бяньцзин той же самой эпохи.
Встреча двух призраков одного времени...
Юноша из Города героев даже не поднял взгляда:
— Ваши междоусобицы нас не касаются. Но сметь мешать нашему отдыху не советую.
В этом звучал голос самого Города героев. Они никогда не вмешивались в чужие войны. Когда рушилась Династия Вечности, когда гибли царства Крови, Света, Маурьев и Безбрежного моря — Город героев хранил гордое молчание. И уж тем более их не волновала грызня внутри остатков Династии Света.
Капа с друзьями на миг воодушевились, но тут же горько усмехнулись.
Аскет слегка нахмурился. Должно быть, с ним давно не разговаривали в подобном тоне. Впрочем, Святой Престол привык к тому, что Город наёмников не проявляет к ним ни малейшего почтения.
Его задачей было истребление еретиков клана Моки — так, чтобы в мире не осталось ни единого носителя Наследия Света.
Он уже собрался раздавить беглецов силой чаши, как вдруг перед ним вспыхнула алая полоса. То был наведённый, наточенный до предела кровавый серп.
Всё, что успел заметить монах — это алый сполох, мелькнувший перед самыми глазами. Вслед за ним показался юноша с обнажённым торсом, за спиной которого пылал гигантский рубиновый полумесяц.
Аскет на секунду обомлел. В его памяти всплыл образ оружия Кровавого тирана — Колеса хаотической кары. По слухам, Тиран карал им знатных вельмож, нарушивших законы Династии... Но откуда оно у этого юнца?!
Парень произнёс ровным, ледяным голосом:
— Ты причиняешь вред мирным людям.
Аскет не успел даже осознать сказанное.
В то же мгновение его голова соскользнула с плеч. Клинок был настолько быстр и остр, что срубленная голова продолжала мыслить ещё долю секунды, пока летела вниз.
Из обрубка шеи фонтаном ударила алая, дымящаяся кровь. Иссохшее тело без головы продолжало прямо стоять на месте.
Мёртвая тишина накрыла пространство.
Только тогда юноша закончил фразу:
— По закону — наказание через отсечение головы!
Толпа замерла, не смея выдохнуть.
Наследник... Наследник Династии Крови! Демонический змей Гайя!
До наёмников доходили слухи, будто принц прибыл в город, но никто не ожидал увидеть перед собой этого тонкого, женственного с виду юношу.
Особенно перепугались аристократы. Слава богам, старейшины в последнее время строго-настрого запрещали им выходить за рамки! Случись что — этот безумный принц отрубил бы им головы без тени сомнения.
Шэнь Янь с трудом сглотнул слюну и мысленно повторил как заклинание: «Я простой мирный житель, я простой мирный житель...»
Священная чаша выпала из мёртвых пальцев аскета. Без поддержки хозяина кровавое поле преисподней мгновенно рассеялось, оставив на земле лишь цепочку иссушенных трупов.
Шэнь Янь онемел.
Какая-то секунда — и человеческие жизни обратились в прах. Впрочем, для фанатиков Святого Престола бедность считалась грехом, а уничтожение простых людей — очищением мира от скверны.
Неудивительно, что Гайя без колебаний вынес смертный приговор.
Тишина стояла такая, что было слышно пролетающую муху.
Спустя пару минут Шэнь Янь перевёл дыхание, взглянул на Гайю — тот, казалось, ни капли не интересовался упавшим артефактом.
Помявшись на месте, Шэнь Янь всё же сделал шаг вперёд. Не из алчности — просто эта вещь была слишком уникальна. Ей надлежало покоиться глубоко под землей, а не служить орудием убийства.
Использовать её он не собирался. Это была дань уважения к растоптанной истории.
Шэнь Янь оглянулся на Чжао Куо и только после его ободряющего кивка решился подойти. Иначе ему бы ни за что не хватило смелости.
Вокруг лежали кости и лужи сохнущей крови — свидетельства недавнего ужаса.
Едва он протянул руку к чаше, как из тени выступила фигура, сплошь закутанная в чёрный балахон:
— Это не та вещь, которую тебе дозволено брать.
Чаша Священного престола являлась святыней Трибунала инквизиции. Еретикам надлежало отправляться прямо в ад, и этот артефакт был их пропуском.
Рука Шэнь Яня даже не дрогнула. «Позволить вам дальше помыкать ею и осквернять память? Довольно. Хватит с нас унижений. Пусть прошлое нельзя забыть, но продолжать позор мы не позволим!»
Шэнь Янь лишь спокойно ответил:
— Я мирный житель.
Посмотрим, посмеет ли этот тип напасть на глазах у Гайи. К тому же за спиной стоял Чжао Куо.
Подобрав чашу, Шэнь Янь заметил, как тёмная фигура стиснула кулаки, но так и не решилась сделать шаг.
Гайя лишь едва заметно вскинул бровь.
Чжао Куо мысленно подивился: что за муха укусила этого парня, раз он стал таким отчаянным?
Причина была недоступна их пониманию. Некоторые вещи способны вытравить из сердца Шэнь Яня любой страх — благоговение перед исторической правдой стояло для него выше личной безопасности.
На этом Шэнь Янь не остановился. Обнажив Алый меч осквернения, он вонзил лезвие в безголовый труп аскета.
Плотные ткани мгновенно усохли, превратившись в мумию. Шэнь Янь подхватил сухую тушку и взвалил на плечо.
Замечательный экземпляр для коллекции! Имя ему уже готово — «Аскет-страстотерпец».
Всё равно этот балахонщик не дерзнёт его тронуть.
Благодаря истории Капы и Джераса Шэнь Янь прекрасно понимал, с кем имеет дело. Инквизиторы не вызывали у него ничего, кроме отвращения, так что забирать их трупы он мог без нижайших угрызений совести.
Человек в чёрном помолчал, а затем произнёс сдержанно:
— Почту за честь видеть посланников Города героев. Ваша цитадель всегда сохраняла нейтралитет, и мы верим, что традиции не будут нарушены и впредь.
Юноша из Города героев даже не повернул головы, молчанием подтверждая его слова. Если гражданин Города героев желал вмешаться в чужие войны, у него оставался лишь один путь — отречься от своей родины, как сделал тысячу лет назад отряд «Железо и Кровь».
Инвизитор перевёл взгляд на Гайю:
— Ваше Высочество... Мы преследовали беглых аристократов. Гибель простолюдинов стала... вынужденной случайностью. К тому же наш брат уже поплатился за это жизнью.
Его соратник погиб по глупости — кто мог знать, что здесь окажется этот безумный монстр? Обыкновенно на гибель пары-тройки смертных никто и внимания бы не обратил.
Но сейчас эти оборванцы оказались под надёжнейшей защитой.
Гайя не удостоил его ответом. Алое лезвие за его спиной снова превратилось в жидкий металл и осело на плече. Судьба знати его совершенно не волновала.
Капа и его спутники переглянулись. Что за чертовщина происходит в этом Городе наёмников? Почему здесь собралось столько легендарных личностей?
Впрочем, размышлять было некогда — им нужно было спасать свои жизни.
Инвизитор выждал паузу и, убедившись, что чужаки не намерены вмешиваться, подал знак. Из-за поворота выехал грузовик, накрытый плотным чёрным брезентом.
Сдёрнув полог, инквизитор явил миру огромное каменное изваяние. Статуя выглядела дико и странно — у неё не было головы.
В прошлый раз при попытке уничтожить клан Моки объявился неизвестный мастер. Помятуя об этом, инквизиторы привезли с собой этот древний артефакт.
Статуя была покрыта вековыми следами мха — даже после чистки ощущалось дыхание седой старины.
Шэнь Янь, оглянувшись на грузовик, прошептал:
— Статуя обезглавленного Будды...
В исторической науке его прежнего мира этим термином называли особый пласт осквернённых памятников. В эпоху колониального разграбления чужеземцы вывозили ценности целыми составами. Огромные изваяния из пещерных храмов Могао и Дуньхуана вывезти целиком было невозможно.
И тогда варвары нашли выход. Они срубали каменные головы и увозили их на Запад, оставляя в храмах лишь обезглавленные тела. Позже эти уроды так и остались немыми свидетелями грабежа. В его времени их пытались реставрировать, прикрепляя новые головы, но для историка в этом всегда таилась фальшь — словно кто-то пытался стереть из памяти шрамы былого позора.
В археологии за ними закрепилось имя — Статуи обезглавленного Будды.
Инквизитор возложил ладонь на каменную грудь.
В чутком восприятии Шэнь Яня мгновенно возник тёмный туман, эхом отдавшийся глубоким раскатистым пением. То были не святые гимны, очищающие душу, а зловещий, искушающий шепоток.
Лишённое лика идолище, осквернённое слепой яростью веков, обретало жуткую силу. В клубах тёмного тумана выросла исполинская фигура, чьи глаза разверзлись прямо на чреве.
Капа и его спутники побледнели.
Но в следующий миг темный лик пронзила слепящая золотая молния. Световой луч рассек иллюзию, и призрачный исполин распался на мелкие искры.
В землю у ног инквизитора вонзилось трёхметровое золотое копьё.
Раздался басовитый, исполненный силы голос Чжао Куо:
— Здесь — Город наёмников.
Собравшиеся у ворот наёмники сжали кулаки. Да! Это их дом! Какого черта чужаки устраивают здесь свои разборки?! До сих пор за них вступались лишь принц Крови да посланцы Города героев. Но они — свободные наёмники!
Пусть в их городе царит хаос и безнаказанность, но они никому не позволят диктовать свои условия.
Удар Чжао Куо выплеснул накопившуюся ярость толпы.
Инквизитор застыл.
Их было немного, аскет погиб мгновенно, а остальные фракции отказались от участия. Но перед ними стояло Золотое драконье копье — оружие, гасившее жизни некроммагов и Бессмертных.
И владел им Легендарный наёмник Третьего ранга, бывший Командующий Чжао Куо.
Противостоять такому бойцу было безумием.
Чжао Куо холодно чеканил слова:
— Убирайтесь. Или мне вытащить остальных из ваших засад?
Инквизитор вобрал в грудь воздух. Никогда ещё Святой Престол не терпел подобного унижения. Но делать было нечего — он вскочил в кабину грузовика, и машина на максимальной скорости сдала назад.
У ворот поднялся гвалт.
— Трус! Убрался-таки!
— Да кто они вообще такие?!
Шэнь Янь повертел в руках Священную чашу и спросил у Чжао Куо:
— Почему они их не узнали? Ведь кубок — известный артефакт.
— Считалось, что чаша давно утеряна и не принадлежит церкви, — ответил Чжао Куо.
Шэнь Янь мысленно усмехнулся. «Утеряна», как же! Просто палачи из Инквизиции держали её в секрете, чтобы без помех вершить свои грязные дела.
В это время от реки вернулся Шицзы с деревянным ведром. Почесав затылок, он с недоумением поглядел на опустевшие лавки:
— А где все? Куда делись наши клиенты?
Суньцзы хлопал глазами, а потом вдруг завопил:
— Наша выручка! Моё сердце разрывается, куда все убежали?!
Шэнь Янь мысленно вздохнул: «После такой резни странно, что тут хоть кто-то остался».
Капа тем временем подвёл своих спутников, чтобы выказать благодарность.
Чжао Куо выглядел недовольным. На самом деле он заступился за них вовсе не из милосердия — просто не терпящий наглости чужаков Город наёмников не мог молчать. А главное — эти проклятые инквизиторы разогнали всех его покупателей!
Скупой командир считал каждую монету.
Капа смущённо отбыл вглубь города. Теперь, когда явная погоня отступила, беглецам предстояло столкнуться с новой базовой задачей — выживанием в жестоком мегаполисе.
Шэнь Янь же сгорал от нетерпения. Он увлёк Чжао Куо в штаб-квартиру, желая немедленно дочитать полученный на одну ночь свиток.
Полученное право на аренду огромного судна было невероятной удачей. Простые манускрипты принесли такую пользу — оставалось только благодарить того вора, что выкрал их из архива.
Оказавшись в комнате, Шэнь Янь выхватил свиток из рук Чжао Куо.
Тот негромко бросил:
— Потише. Я ещё не решил, как именно буду выбивать из тебя безумие на этот раз.
Шэнь Янь застыл, чувствуя, как лицо заливает краской:
— Выбирай... что-нибудь простое! Мне хватит лёгкой встряски, чтобы прийти в себя!
И быстро добавил:
— И не вздумай снимать штаны!
Боги, он действительно обсуждал с Чжао Куо способы «натурализации»! И самое страшное — это перестало казаться ему чем-то диким...
Отрешившись от мыслей, Шэнь Янь развернул свиток.
На прошлой странице Летописец рассказывал, как нашёл зал с золотыми саркофагами Бессмертных.
Шэнь Янь впился взглядом в древние строки:
«Чужеземец. Мы знали, что ты придёшь. Но мы не ведали, привела ли тебя сюда случайность или искушение Богов.
Боги, которых мы заточили, сделают всё, чтобы привлечь смертных к своим оковам. Ты первый, кто ступил сюда, но ты не будешь последним».
Шэнь Янь ошеломлённо замер.
Первый... Но не последний.
Первый Папа Римский Филибус побывал в этих руинах и основал Святой Престол. Белый владыка расы духов Сяо Линьчэнь тоже приходил сюда и вынес манускрипты.
Слова гигантов сбывались с ужасающей точностью.
Но был ли их приход случаем? Или Боги сами вели их за руку?
Текст продолжался:
«Забери Врата Дамона и уничтожь их. Это наша единственная просьба.
Не пытайся проникнуть в их тайны. Ибо кроме древних Бессмертных никто не способен открыть Врата Дамона».
Шэнь Янь нахмурился.
«Никто не способен открыть их»? А как же он сам?
Не потому ли Чжао Куо не смог найти в шкатулке ничего необычного?
«Чтобы сохранить секрет Врат Дамона, чтобы они никогда не открылись вновь, мы — Бессмертные — выбрали добровольную смерть».
Шэнь Янь выдохнул.
Жуткая, невероятная жертва! Уничтожить весь свой род только ради того, чтобы запечатать одну вещь...
Но древние исполины ошиблись. Они создали Врата, вымерли ради их сохранения, но не учли появления Шэнь Яня — пришельца из иного мира, сломавшего их великий замысел.
«Чужеземец. За то, что ты узрел наши тайны, и дабы ты не стал марионеткой Богов, мы лишаем тебя зрения.
Каждый, кто ступит в эти залы, будет проклят до скончания времён. Проклятие осядет в вашей крови и не угаснет, пока не прервётся последний род».
«Читая эти строки, я почувствовал, как тьма застилает мои глаза. Смысл букв угасает, мир погружается в ночи. Но я продолжаю писать — ведь дар Небесного толкователя позволяет мне "видеть" знаки даже без помощи глаз.
Вокруг потемнело. Но без зрения слух обострился до предела.
Я слышу шаги. Это Господин майор. Он не нашёл меня в лагере и спустился в подземный зал.
Человек, потерявший зрение, не может скрыть своей слепоты. Я должен рассказать ему о проклятии гигантов. Оно падает на каждого, кто переступил порог.
Господин майор в ярости. Я никогда не видел его в таком гневе.
Я пытаюсь успокоить его, улыбаюсь, говорю, что для Толкователя слепота — лишь небольшая помеха.
Но Господин майор не желает слушать. Он встал перед золотыми гробами и поклялся.
В ответ на похищенное зрение он исполнит лишь половину просимого. Он заберёт Врата Дамона, но никогда не уничтожит их.
Я не знаю, что сказать. Когда Господин майор упрямится, его не переубедить.
Он отдал мне этот сундучок, чтобы я хранил в нём свои дневники. Он хочет, чтобы гиганты пожалели о содеянном.
Интересно, предвидели ли гиганты такой исход?
Потеряв зрение, я стал обузой. Но Господин майор говорит, что как только мы покинем эти горы и найдём сокровища, мы изгоним захватчиков, заложим основание Династии Вечности и создадим мир, где никому больше не придётся рисковать жизнью.
О такой жизни я и мечтал. После долгих лет скитаний так хочется обрести дом. Рядом с Господином майором всё обязательно будет хорошо...»
Шэнь Янь перевёл дыхание.
Значит, Великую Династию Вечности действительно основали эти двое!
А шкатулка сохранилась не из-за коварных замыслов, а из-за банального человеческого упрямства и обиды! Врата Дамона превратили в ящик для дневников...
Дальше текст обрывался:
«Моё зрение угасло, продвигаться дальше мы не можем. Господин майор ведет мою лошадь под уздцы.
Я не боюсь слепоты. К ней можно привыкнуть.
Меня пугает лишь проклятие Высокогорных гигантов. Проклятие, которое будет течь в жилах наших потомков, пока не вымрет последний из рода...»
На этом свиток заканчивался.
Шэнь Янь тяжело вздохнул. Что за проклятие? Не из-за него ли Город героев веками не вмешивался в дела внешнего мира?
Но раздумывать времени не оставалось. Стоило ему дочитать последнюю строку, как артефакт выплеснул накопившуюся скверну.
В ушах зазвучал низкий, сбивающий с ума шепот:
«Приди ко мне... мой избранник...
Ты получишь всё, чего пожелаешь...»
Голос несъедобной сладостью проникал в самую душу, выжигая разум.
Перед глазами вспыхнула картина — исполинская, уходящая в самое небо гора, вершина которой касалась холодных звёзд.
Шэнь Янь не знал, чьё это проклятие — Богов или гигантов. Но цель у него была одна: заставить жертву искать путь к древним руинам.
Зрачки Шэнь Яня подёрнулись серой мутью, лицо исказилось от подступающего безумия.
Чжао Куо наклонился к самому его уху и шепнул:
— Я спасу тебя твоим любимым способом.