Шэнь Янь бездумно тыкал пальцем в пухлую щеку Дуду. Малыш, не открывая глаз, отпихивал его руку крошечной ладошкой. Бесполезно — о чем ни спроси, этот ребенок не вымолвит ни слова. Когда создавалось Кольцо душ, первое же правило, исказившее законы мироздания, гласило: все Бессмертные должны сгинуть.
Дуду ни за что не признается в своем прошлом. Законы бытия слишком коварны. Стоит тайне раскрыться, стоит слишком многим узнать правду, и нещадный закон Кольца снова вступит в силу, обратившись против него.
Шэнь Янь и раньше догадывался: с этим сорванцом что-то не так. Разве бывает, чтобы младенец, которому от роду всего пара месяцев, вел себя настолько самостоятельно? Ему и няньки не требовались. Целыми днями, перебирая коротенькими ножками, он прохаживался по округе с важным видом умудренного жизнью старца. Такое поведение упрямо намекало скорее на шести-семилетнего ребенка.
Прежде Шэнь Янь не имел дела с младенцами сублюдей и списывал все на раннее развитие. Но выкрутасы Дуду уже не объяснишь спецификой расы. Это смахивало на чертовщину.
Старый чародей Усер и остальные тоже с замиранием сердца наблюдали за подкидышем. Им еще не приходилось видеть существо, способное безнаказанно заглатывать манускрипты Древних Дней, словно обычные сухари, и не испытывать ни малейшего недомогания. Необъяснимое творилось прямо на глазах, но разгадать эту загадку никто не мог.
Даже Боцы, проживший дольше всех на свете, лишь растерянно хмурился. Пробежав глазами очередной исследовательский отчет, он внезапно произнес:
— Мне нужно уйти. На какое-то время.
— Куда? — уточнять было бессмысленно, но Боцы сам продолжил:
— Династия Крови оставила после себя огромный архив. Ныне он погребен в сокрытом месте. Я должен свериться с древними записями.
Боцы славился своенравием и внезапными поступками, так что удерживать его Шэнь Янь не стал. Лишь попросил:
— Если найдешь хоть какую-то зацепку, обязательно дай мне знать.
Как-никак Шэнь Янь растил Дуду как собственного сына, и тревога за судьбу мальчика сжимала сердце. Не будь обстоятельства столь суровы, он бы и сам отправился следом за Боцы в этот таинственный архив. Но о местонахождении столь ценного сокровища знали, пожалуй, лишь сам Боцы да принц Гайя. Вряд ли они горели желанием вести туда чужаков.
Силуэт Боцы растворился вдали так же стремительно, как и возникла мысль о его уходе.
Остальные тоже разошлись по своим делам.
Дуду же похлопал себя по груди — сердце едва не выскочило из груди, даже драконье сердце почти выпрыгнуло от испуга! Пронесло, обошлось без последствий. Забыв о страхе, карапуз беспечно подхватил свой посох из человеческих костей и удрал бродяжничать по округе.
* * *
В следующий раз Шэнь Янь наткнулся на Дуду под кроватью. Тот сладко спал в деревянном сундуке, приспособив смертоносный манускрипт Древних Дней вместо мягкой подстилки. Во сне карапуз смешно дрыгал ручонками и ножками, разглядывая какие-то только ему ведомые грезы.
Шэнь Янь лишь вздохнул. Он аккуратно прикрыл крышку сундука, оставив узкую щель для воздуха.
Вскоре среди детворы клана Голвин, жившей по соседству, пронесся жуткий слух: самое опасное место в округе — это логовище Дуду. Всякого, кто дерзнет поднять крышку его сундука, ждет верная смерть! Это место таит угрозу куда более страшную, чем все оскверненные реликвии, что охраняли взрослые из рода Голвин.
Мысль об этом заставляла малышню трепетать от ужаса. Еще бы! Охраняемые реликвии в свое время накликали на Кенью страшную беду, а тут — какая-то колыбель оказалась опаснее древнего проклятия!
Разумеется, никто из детей не смел приближаться к сундуку в одиночку, а уж тем более тайком. Если им хотелось позвать Дуду поиграть, они останавливались на безопасном расстоянии и кричали во все горло, не решаясь сделать и шага вперед.
* * *
День за днем к Шэнь Яню приходили люди: одни покупали статуи Внешнего пути, другие просили внести их имена в Канон одухотворения.
Широкое внедрение оспопрививания позволило множеству наемников включиться в общее дело и заработать щедрую кармическую заслугу. Не отставали и знатные семейства, предоставившие свои фермы для карантина и вакцинации — накопив достаточно гундэ, они тоже спешили обрести статуи Внешнего пути и внести свои имена в канон.
Теперь на улицах Кеньи то и дело встречались прохожие, за спинами которых выступали величественные силуэты статуй Внешнего пути. Завидев таких людей, горожане провожали их теплыми, исполненными уважения взглядами.
Каждый понимал: за этим силуэтом стоит чистая кармическая заслуга. В эти дни обрести гундэ в Кенье можно было лишь одним способом — помогая положить конец всеобщему бедствию. Своим трудом они спасали город, и любой житель Кеньи считал своим долгом выразить им признательность.
Даже бывалые наемники, прежде искавшие лишь легкой наживы и сиюминутного усиления, теперь шествовали по улицам с гордо выпрямленными спинами, сгорая от чувства праведной гордости. А уж аристократы, добывшие статуи для своих семейств, и вовсе сияли от счастья — на постепенно возобновляющихся светских приемах они едва не лопались от спеси, привезя роду небывалую славу.
И вот настал день, которого Кенья ждала с замиранием сердца.
Шэнь Янь, Чжао Куо и главы самых влиятельных дворянских родов Кеньи вступили на центральные улицы. За ними веско шествовала внушительная свита — один только взгляд на этих людей заставлял сжиматься сердце от невольного трепета.
Мастера высоких прологов! Выходцы из разных благородных домов, сошедшиеся в единый строй.
Завидев эту сплоченную армию, жители Кеньи застывали в священном ужасе. Куда направляется столь несокрушимая сила?
На сей раз отряд Шэнь Яня напоминал не просто делегацию, а настоящую, до зубов вооруженную карательную экспедицию. И цель их была предельно ясна — Центральный собор Святого Престола.
Раньше слова Шэнь Яня о предательстве духовенства многие воспринимали с недоверием: все-таки Святой Престол долгие годы пользовался в Кенье безупречной репутацией. Но последние события заставили прозреть даже самых упорных скептиков. Куда исчезли те, кто именовал себя спасителями человечества? Почему они палец о палец не ударили, чтобы исцелить страдающий народ?
Более того, когда дворяне завершили вакцинацию и обрели иммунитет, они вышли в город и быстро обнаружили страшную правду: все те, о чьем "чудесном исцелении" раструбил Святой Престол, бесследно исчезли. А вместе с ними испарились и их семьи.
Церковь явно скрывала нечто чудовищное.
Сердца аристократов сжимались от липкого ужаса. Неужели Святой Престол действительно воспользовался моровым бедствием, чтобы прямо у них под носом вытворять нечто немыслимое? Иначе к чему эта тайность, к чему это внезапное бегство, больше похожее на заметание следов?
Неужели эта катастрофа — дело рук самого Святого Престола? Неужели они кукловодили мором ради собственных темных целей, держа жителей Кеньи за слепых глупцов?
Едва эта мысль закрадывалась в разум, избавиться от нее было уже невозможно. Как бы дико это ни звучало, все улики и текущие факты упрямо подводили к выводам, озвученным Шэнь Янем.
В душах людей закипала глухая, неукротимая ярость — праведный гнев, который можно омыть лишь кровью. Святой Престол надругался над доверием Кеньи!
Потому дворянские дома без колебаний примкнули к походу. Они жаждали докопаться до истины и притащить виновных к ответу, чего бы это ни стоило.
Грозный людской поток подступил к собору.
Прежде здесь неустанно звучали священные гимны, но ныне над монументальным зданием висела зловещая тишина. Даже рыцари, обычно дежурившие у ворот, словно сквозь землю провалились.
Святой Престол бросил Кенью? Сбежал?
Разъяренная толпа сметнула тяжелые ворота Центрального собора. Внутри царил сумрак и мертвенное безмолвие.
Шэнь Янь нахмурился. Еще вчера братья из отряда наемников "Тигр и Леопард" докладывали, что в стенах собора кипит жизнь. Неужели все испарились за одну-единственную ночь?
Представители дворянства тоже недоуменно переглядывались — их собственные соглядатаи не смыкали глаз всю ночь, но никто не видел, чтобы кто-то покидал обитель.
— Они не могли уйти из города! — раздался чей-то сдавленный голос. — Наши люди дежурили вокруг собора до самого рассвета.
— Служителей Святого Престола слишком много, особенно храмовников. Такой отряд не мог уйти незамеченным.
Они не выходили за пределы собора... Но куда же они делись?
Вместо величественного храма перед ними предстал исполинский склеп.
* * *
Вскоре разведчики, отправленные на осмотр помещений, поспешно вернулись. На их лицах застыло нечто неизъяснимое — смесь дикого изумления и первобытного страха.
Шэнь Янь сразу спросил:
— Нашли что-нибудь?
Говоривший открыл было рот, но так и не смог подобрать слов. Лишь выдохнул:
— Лучше... лучше вам самим на это посмотреть.
Толпа двинулась в глубь собора, к Священному бассейну. Вода в нем мерцала мягким, богоугодным светом.
Шэнь Янь озадаченно прищурился. По словам Боцы, тот разнес бассейн одним ударом, иссушив его до дна. Священная вода здесь получалась путем вымачивания искаженных аберрантов, но в последние дни у священников не было возможности ловить горожан для создания новых тварей. Откуда же взялась вода?
Шэнь Янь вгляделся в прозрачную гладь.
На самом дне, под чистой толщей воды, темнел сплошной ковер из... человеческих тел. Вернее, высохших мумий.
Они застыли в молитвенных позах, облаченные в уставные одеяния Святого Престола. Рыцари! Храмовники Престола!
— Там... дальше тоже! — срываясь на хрип, выкрикнул кто-то из наемников. — На задней площади! Вся площадь завалена такими же!
— Они принесли себя в жертву... провели какой-то жуткий ритуал. Все до единого мертвы!
Когда отряд вышел на внутреннюю площадь собора, даже бывалые воины замерли, глотая холодный воздух.
Какая фанатичная верность, какое чудовищное безумие могло заставить целую армию последователей совершить массовое самоубийство?
Глядя на это море трупов, люди испытывали не просто страх — ледяной ужас сковывал внутренности.
— Безумцы... — прошептал кто-то из дворян, испуганно озираясь. — Одержимые психи!
Еще недавно эти люди с кроткой улыбкой вещали им о милосердии Господнем и проповедовали праведность. От одной мысли о том, что они могли поддаться этому дурману и вступить в их ряды, по коже бежали сухие мурашки.
Тела стояли на коленях в молитвенном экстазе. На истончившихся, обтянувших кости лицах застыли выражения дикого восторга и страстной жажды. Эта картина оказалась настолько противоестественной, что била по натянутым нервам сильнее любого монстра. Будь на месте этих закаленных бойцов обычные горожане, они бы мгновенно поддались безумию и обратились в аберрантов.
Смерть, увенчанная фанатичным ликованием.
Шэнь Янь повернулся к бойцу из отряда "Тигр и Леопард":
— Среди них есть архиепископ Генри?
Наемник качнул головой:
— Похоже, архиепископ провел обряд и ушел, забрав с собой лишь горстку приближенных.
Если собор покидала лишь небольшая группа, ночные стражники запросто могли их упустить.
Вокруг уже вспыхивали тревожные споры:
— Такой масштабный ритуал... У него должна быть вполне конкретная цель!
— Что Святой Престол затеял в нашей Кенье? К чему они готовились?
Неизвестность пугала больше всего. Но одно стало ясно окончательно: даже те, кто до последнего питал иллюзии насчет церкви, прозрели. Добродетельные святоши устроили в центре их города кровавую бесовщину.
В этот момент на плечо Шэнь Яня опустилась тяжелая золотая рука. Раздался глухой голос наставника Усера:
— Взгляни на центральный алтарь. Внутри — остатки той самой бесплотной благовонной эссенции, что они сбрасывали в море.
В самом центре площади возвышался гигантский алтарь. В отличие от традиционных возвышений, он уходил глубоко под землю, напоминая исполинскую чашу.
На самом дне покоилась золотистая маслянистая жидкость. Очевидно, жрецы торопились и не успели уничтожить остатки.
Усер продолжал:
— Похоже, священная вода требовалась им не только для пробуждения тьмы в людских сердцах и снятия печати со Скверной кости. У нее было еще одно назначение — она служила сырьем для создания этого странного фимиама.
Шэнь Янь нахмурился.
Значит, освобождение позвоночника Авраама было лишь верхушкой айсберга, лишь промежуточным этапом. Но для чего предназначен этот золотой фимиам?
Люди продолжали прочесывать помещения собора, надеясь найти ответы.
Шэнь Янь отправился лично проверить пару вещей: кровавые гробы из подвала исчезли без следа. Зато в одном из тайников удалось обнаружить несколько манускриптов Древних Дней со слабой аурой скверны. Судя по всему, архиепископ Генри убирался отсюда в такой спешке, что бросил даже столь бесценные артефакты.
Эти документы окончательно подтвердили правдивость слов Шэнь Яня. Святой Престол действительно тайком использовал жителей Кеньи в качестве живых губок, впитывавших проклятие манускриптов. Вспышки мора, терзавшие Кенью еще до начала глобальной катастрофы, были делом рук жрецов. А когда разразилось общее бедствие, они и вовсе сбросили маски, сотнями отправляя горожан на убой ради ослабления скверны.
И тут из глубин соборного подземелья раздался исполненный ужаса вопль.
Разведчики наткнулись на тайный расстрельный ров... Чумную яму.
Иссушенные трупы. Тысячи иссушенных тел, сброшенных в исполинский котлован словно мусор, слоями лежали друг на друге.
При виде этого зрелища лица присутствующих побелели.
Вот куда делись "исцеленные"! Вот где окончили свои дни их сограждане, ставшие топливом для чудовищного заговора.
Гнетущая, тяжелая тишина повисла над собором. От былого благоговения перед Святым Престолом не осталось и следа — лишь липкий, пронизывающий до костей кошмар. Под личиной праведных благодетелей скрывались упыри.
В этот момент над Кеньей прокатилась величественная волна духовной силы. В сознании каждого жителя зазвучал чистый, исполненный властности голос принца Гайи:
"Именем наследного принца Династии Крови объявляю: дело о государственной измене рода Голвин, потомков Династии Маурьев, поправших клятвы предков и предавших Кенью, официально закрыто..."
* * *
Шэнь Янь тем временем сфокусировал взгляд на найденных манускриптах. Иероглифы на истлевшей бумаге вились замысловатыми петлями. Это была древняя модификация китайской письменности — куда более близкая к оригиналу, чем каракули из дневников Небесного толкователя.
Похоже, эти тексты созданы задолго до возникновения Династии Вечности.
И все же они относились к манускриптам Древних Дней второго класса — то есть не исходили от самих Древних богов напрямую, а лишь описывали их проявления.
Из-за того что аура скверны успела изрядно выдохнуться, Шэнь Янь без труда подавил ее воздействие с помощью собственной фиолетовой ци. Позволив себе вчитаться в старинные строки, он разобрал самую первую фразу:
"Наши взоры обмануты иллюзией этого мира. Бессмертные были единственными, кому дано узреть истину бытия, однако они собственноручно оборвали свои вечные жизни. Ныне лишь осколки Горнила жизни способны пролить свет на тайны мироздания..."
Шэнь Янь замер.
Бессмертные сгинули из-за собственной гордыни. Они слишком слепо верили в свою способность подчинить магию Древних Дней, не осознавая, что их разумом исподволь манипулируют искаженные тексты. Они сами шагнули в пропасть.
И утверждение о том, что они совершили коллективное самоубийство, казалось ужасающе точным.