Чжао Куо едва заметно дернул уголком рта: Шэнь Янь буквально поедал глазами пожелтевший Манускрипт Древних Дней, зажатый в руке командира.
Назвать Шэнь Яня трусом? О да, трусливее еще поискать: при виде пары окровавленных трупов с его лица мгновенно слетали все краски. Но едва на горизонте появлялись манускрипты Древних Дней, вызывающие у большинства смертных лишь первобытный ужас, как у парня просыпался нездоровый, почти безудержный азарт.
— После каждого Ритуала откровения требуется время, — ровным голосом произнес Чжао Куо. — Пока закаленная душа не обретет устойчивость, проводить следующий ритуал смертельно опасно.
— И никак нельзя ускорить этот процесс? — не удержался Шэнь Янь.
— Обычно используют два способа, — ответил командир. — Первый — пение странствующих поэтов. Если слушать их изо дня в день, эффект будет ощутимым. Но после ритуалов, превышающих предел выносливости, даже с их помощью уйдет не меньше полугода.
— Полгода? Так долго…
Чжао Куо мельком взглянул на него. Не будь у них под рукой целебного пения, дух восстанавливался бы год, а то и два.
— Второй путь, — продолжил он, — найти серебряный Цветок рассвета. Он растет только в Великом Изумрудном лесу, по берегам Изумрудной реки. Это достояние расы духов. Если съесть такой цвет, душа придет в норму дней за десять.
Глаза Шэнь Яня на мгновение вспыхнули. Вещь поистине бесценная. Впрочем, к чему лишние расспросы? Прорастающее на землях расы духов редкое растение в людских городах стоит невероятных денег. С его-то пустыми карманами о таком можно даже не мечтать.
В комнату вошли Цзян Юй и дядя Го.
Цзян Юй глянула на зияющий в зияющей темноте провал под деревянным настилом койки и невольно цыкнула:
— Потайной ход в подземную Башню сожжения? Его же наглухо замуровали еще в прошлом веке! Откуда он здесь?
Чжао Куо лишь нахмурился. О точной локации этих подземных галерей знали единицы. И тот незваный гость, похоже, рассчитывал использовать древний лаз как путь к отступлению.
— Оповестите Цзи Чжо, — распорядился командир. — Пусть наряд из Поста охраны запечатает этот туннель заново.
Находка трупа или обнаружение заброшенной галереи — в любом случае заслуга, за которую полагается награда. Отдать дело Цзи Чжо означало оставить выгоду своим.
За окном стремительно сгущались сумерки. Багровый закат окрасил рваные облака в цвет свежей крови.
Шум в доме привлекал любопытных, и едва Чжао Куо переступил порог, как путь ему преградили. Недавняя схватка повредила соседние постройки, и хозяин разрушенного жилья с причитаниями явился требовать возмещения убытков.
На лице командира — известного на весь отряд скряги — промелькнула целая гамма эмоций. Половина медяков, вырученных за продажу лапши, таяла на глазах. Впрочем, вырвать монеты из цепких лап Чжао Куо было не так-то просто: после коротких и жестких торгов он лишь согласился лично отремонтировать поврежденную кладку. Стычка была обоюдной, заявила опекунская логика командира, а значит, денежную компенсацию пусть выплачивает сбежавший лазутчик.
Аргумент звучал убедительно, и пострадавшая сторона неохотно отступила.
Шэнь Янь мысленно вздохнул. Первоначально он планировал пристроить Дун Да и остальных к торговле, как только дела в лавке пойдут в гору, чтобы они бросили опасную работу в угольных шахтах. Теперь же парням придется тратить силы на ремонт чужих крыш. Впрочем, нет худа без добра: раз они взялись за уличную торговлю, лавке ежедневно требуется свежая зелень и припасы. Рыночные цены гуляли, так что Дун Да со своими людьми мог с тем же успехом сбивать цену у торговцев, экономя медяки для лавки. А в свободные часы — смастерить пару новых лавок и столов. Без дела эти крепыши точно не останутся.
Для некоторых эта ночь обещала быть долгой.
Вскоре к дому подкатил дребезжащий патрульный экипаж Цзи Чжо. Стражники принялись зачищать место происшествия и готовить ритуал запечатывания. Несколько трупов для Города наёмников — обыденность, не способная вызвать и тени волнения. Куда больше удивлял тот факт, что кто-то умудрился вскрыть вход в гиблое место прямо под чужой кроватью.
Подземные туннели давно считались дорогой в преисподнюю. Век назад один легендарный чародей по имени Усер, не уверовавший в древние предостережения, спустился в эти глубины — и более о нем никто ничего не слышал. Впрочем, жители Города наёмников за тысячелетие привыкли жить бок о бок с опасностью. Земля полнится древней силой, она способна как впитывать скверну, так и сокрушать ее — достаточно лишь засыпать ход плотным слоем земли да наложить правильные печати.
* * *
Шэнь Янь вернулся к себе засветло. Ночь в этом мире принадлежала не людям — слишком много тварей искало добычу в темноте, и он пока не научился смотреть на них без содрогания.
Послушав немного, как Ли Саньнян перебирает струны пипа, успокаивая его растревоженный дух, он смирился. Полгода так полгода. На Цветок рассвета денег все равно нет, да и сам Ритуал откровения оказался настолько жуткой штукой, что решиться на него во второй раз будет непросто.
Теперь Шэнь Янь на собственной шкуре понял, почему обретение силы требует безумной храбрости. Каждый шаг к могуществу — это сделка со смертью, где платить приходится собственным рассудком.
Устроившись на жестком матрасе, Шэнь Янь вытащил из-за пазухи ветхую шкатулку, доставшуюся ему днем, и принялся разглядывать ее в бледном свете фитиля.
«Обычное вместилище для рукописей? Или в ней скрыто нечто большее?»
Он поворачивал деревянный брусок и так, и этак. Густая патина на бронзовых накладках вещала о седой древности, а странный рельефный узор не поддавался идентификации — определить эпоху создателей не удавалось.
Внешний осмотр ничего не дал.
Тогда Шэнь Янь прижал палец к изображению выпуклого глаза в центре крышки и сдвинул ее вправо.
Внутри оказалось пусто.
Но в тот же миг в голове вспыхнула резкая, тупая боль. Шэнь Янь зажмурился, а когда снова разомкнул веки — обомлел.
Перед ним простиралась ледяная пустыня. Неизмеримая толща черного, как смоль, льда под ногами, над которой высился бездонный купол неба, вспыхивающий холодным светом далеких созвездий. Ни ветра, ни движения воздуха.
Он стоял на вершине циклопической ледяной горы. За его спиной, вцепляясь в скальную породу, высились исполинские бронзовые врата, обвитые не менее громоздкими цепями. На створках высекался тяжелый, наводящий трепет рельеф — всевидящее око, излучавшее древнюю, давшую трещину силу. Бронза отсвечивала бирюзой в свете чужих звезд.
Шэнь Янь застыл перед этой конструкцией, словно пораженный громом. Врата казались сошедшими со страниц эпических сказаний — только в легендах Первой эры могли существовать подобные сооружения.
Он робко протянул руку — ладонь беспрепятственно прошла сквозь бронзовую толщу.
Иллюзия? Нематериальный фантом?
Где он, черт возьми, оказался?
Справившись с первым оцепенением, Шэнь Янь огляделся.
Горный пик рвал небеса, но он не ощущал стужи — физические реакции тела запаздывали за картинкой, запечатлевшейся в разуме. А далеко внизу, у подножия вершины… простирался бесконечный океан.
Водная гладь застыла, словно зеркало. Ни единого всплеска, ни натяжения волны — безбрежная синь, уходящая за край мироздания.
Хотя вершина вздымалась на недосягаемую высоту, Шэнь Яню стоило лишь сконцентрировать взгляд, как резкость изображения мгновенно возрастала, словно он смотрел сквозь мощную подзорную трубу. Он мог различать мельчайшие детали на поверхности воды.
И на этой глади стояли корабли. Множество мелких, одиночных челноков, замерших без движения. На каждом стоял человек — неподвижный, с лишенным эмоций лицом.
Количество челноков продолжало расти. Они возникали из ниоткуда — редко, медленно, по одному, нарушая безмолвие мертвого моря.
Шэнь Янь невольно сглотнул. Жуткое, противоестественное зрелище.
Но в то же время в душе шевельнулось странное узнавание. Описание чего-то подобного он встречал в том полуистлевшем дневнике… Да и узор на древней шкатулке повторял этот мотив.
Главный вопрос: как он здесь очутился? Это воздействие полютанта?
Первая мысль была именно об оскверненном предмете, но нынешнее состояние разительно отличалось от прошлого приступа, когда галлюцинации едва не заставили его своротить себе шею. Тогда боль разрывала сознание, а сейчас вокруг царил абсолютный, вымораживающий покой.
Паника постепенно уступила место холодному расчету. Его физическое тело все еще находится на складе, среди десятка наемников. Случись с ним что-нибудь странное — друзья тут же придут на помощь.
А значит, бояться неизвестности бессмысленно. Вдруг это просто осознанный сон?
Переведя дыхание, он снова всмотрелся в фигуры на челноках.
Тоже фантомы? Застыли, точно каменные истуканы.
Повинуясь внутреннему импульсу, Шэнь Янь мысленно тянулся к одной из фигур. Возникло странное ощущение: несмотря на колоссальное расстояние, он словно касался чужого сознания кончиками пальцев.
Едва его бестелесная «рука» вступила в контакт с недвижным силуэтом, человек на челноке вздрогнул и разомкнул глаза. В его взгляде читалось глубочайшее замешательство.
Фантом оживал?
Суденышко под его ногами качнулось, разрезая зеркальную гладь, и двинулось прочь от остальных челноков — к самому центру безбрежного моря.
На корме стоял коренастый, бородатый мужчина с диковатым, свирепым лицом — ровесник Старика Дуна, но куда более матерый и груб с виду.
Вместе с пробуждением в руке бородача материализовалась старинная киданьская сабля.
Оживший наемник проявлял бурю эмоций: сперва на его лице отразилось дикое недоумение, затем он в панике повалился на дно челнока, пытаясь удержать равновесие. Скорлупка была настолько мала, что любое неверное движение грозило опрокидыванием в бездонную пучину.
Шэнь Янь на вершине ледяной горы сам пребывал в не меньшем шоке.
Что происходит?
Неизвестность давила. Превозмогая суеверный страх, Шэнь Янь произнес:
— Кто ты такой?
Едва звук его голоса вырвался наружу, как мертвый океан вскипел. Безумный шторм обрушился на водную гладь, титанические валы подбросили крошечный челнок, готовые в любой миг поглотить его вместе с пассажиром.
* * *
Город наёмников. Штаб-квартира отряда «Бесстрашные».
Бородач Чэн Тунафу находился в своей каморке. Недавно он провел Ритуал откровения, использовав в качестве катализатора предмет, извлеченный из недавнего мутанта-аберранта.
Кто бы мог подумать, что зараза окажется столь въедливой? Судя по доскам объявлений Поста охраны, первоисточником инфекции были останки из древних руин, а с такими вещами шутки плохи.
Чэн Тунафу потер гудящий затылок и нащупал лежащую на коленях киданьскую саблю.
Оружие было старым, безымянным — когда-то его всучил Чэн Тунафу один из боевых товарищей.
Из-за этой сабли они и рассорились. Тот парень, рискуя жизнью, вытащил из руин два артефакта и по-братски уступил один Чэн Тунафу. Однако сколько бы бородач ни носил саблю при себе, сотворить Ритуал призыва из бездны так и не удалось.
Чэн Тунафу отличался большим языком и несдержанным нравом —ляпнул не подумав, мол, не подсунули ли ему ложный священный артефакт. Ложных реликвий в мире хватало, отличить их от подлинных было почти невозможно, но брошенные в сердцах слова дошли до ушей названого брата.
Итог был печален: крепкая, как сталь, дружба дала трещину, и пути их разошлись.
Впору было дать себе затрещину! Сколько вместе крови пролито, а расстались из-за глупой болтовни.
Чэн Тунафу больше всего на свете хотел дозваться заключенного в клинке духа — хотя бы для того, чтобы доказав подлинность сабли, признать перед братом свою правоту и глупость.
Но чем больше он распалял себя этой мыслью, тем глуше становился ответ реликвии.
Мучимый угрызениями совести, он лишь вздыхал в темноте комнаты, как вдруг…
Страшный, непреодолимый импульс рванул его сознание прочь.
Когда дикая вспышка утихла, Чэн Тунафу обнаружил себя на палубе крошечной посудины, болтающейся посреди бескрайней воды. От неожиданности он рефлекторно вжался в доски челнока.
Что за дьявольщина? Полно, он же только что сидел у себя в каморке и предавался воспоминаниям!
Не успел он прийти в себя, как сверху, рассекая пространство, грохнул раскат:
— Кто… ты… такой?..
Громовой глас был настолько мощен, что от него задрожала сама материя пространства. Океан безумно забурлил, поднявшиеся стены воды грозили накрыть его скорлупку с головой.
Паника охватила бородача. Но когда Чэн Тунафу задрал голову на источник звука, прежний страх показался ему детской забавой.
Посреди вод высилась титаническая, уходящая в звездную бездну гора. На ее вершине не было солнечного света — лишь холодное сияние метеоров, чертящих мрак.
А под этими звездами стояли врата. Невероятные, грандиозные, с гигантским Всевидящим оком на бронзовых створках.
Врата испускали бледный свет, и там, у подножия этой циклопической конструкции, Чэн Тунафу разглядел силуэт. Фигуру, облаченную в звездное сияние, чей голос рождал штормы в океане.
Чэн Тунафу застыл с открытым ртом.
Он столкнулся с чем-то древним, непостижимым и невероятно могущественным — с сущностью, о которых слагали легенды лишь древнейшие из странствующих поэтов.
Шэнь Янь, наблюдавший за бурей с высоты ледяного пика, тоже обомлел. Это его голос вызвал такой катаклизм?
Чтобы проверить догадку, он решил произнести еще пару слов. Взгляд его упал на перепуганного бородача, судорожно вцепившегося в рукоять древней киданьской сабли.