В водах Моря Дамона то и дело вспыхивали пересуды о странном молчании Святого Престола. Глупо было бы отрицать разочарование людей: в сознании большинства Престол всегда оставался оплотом борьбы со злом — орденом, чей каждый служитель без колебаний отдаст жизнь в битве с демонической скверной.
Престол пользовался столь глубоким уважением именно благодаря неустанным проповедям о собственных великих жертвах. Но когда демоны пришли наяву, святоши трусливо поджали хвосты, не удосужившись сделать даже формального заявления. Они игнорировали мольбы о помощи и бесчинства тварей, храня ледяное равнодушие сторонних наблюдателей. Былое почитание закономерно сменилось глухим ропотом и сомнениями.
Шэнь Янь оторвался от чужих разговоров: сегодня его ждали куда более важные дела. Взглянув на гладь Моря Дамона, он отметил, что надувных челноков и лодочек собралось уже немало. И как раз в тот момент, когда шёпот толпы достиг пика, вода неожиданно пришла в движение.
Разговоры мгновенно утихли. Это «сетевое» море всегда оставалось гладким, точно зеркало: кроме редких всплесков от вёсел, на его поверхности никогда не возникало ни единой зыби.
Что происходило?
Все замерли, уставившись на вздымающиеся валы. Высокие волны с ропотом захлёстывали циклопическую стену, раз за разом омывая её тёмно-синий камень — хотя тот и без того сиял безупречной чистотой.
— Смотрите! — внезапно выкрикнул кто-то. — На стене что-то есть!
Люди растерянно переглянулись. Что?
Всмотревшись в гранитную толщу, они действительно разглядели проступающее изображение, которое становилось всё отчётливее.
По морю прокатился единый вздох ужаса:
— Армия нежити!
— Это же полчища Авраама!
Толпа взорвалась криками.
На гладкой поверхности стены разворачивалась жуткая панорама: бесконечные фаланги оголённых скелетов штурмовали людской город. Нависали клубы гари, в небо взвивались языки пламени, дубовые ворота были наглухо заперты, а на улицах кипела безумная бойня. Убийцы и жертвы, едва пав, моментально лишались плоти — их тела со скрежетом истлевали, превращаясь в новых костяных воинов.
Над Морем Дамона воцарилась мёртвая тишина.
Картинка была настолько чёткой, что зрители явственно слышали вопли отчаяния, видели всю хаотичную, кровавую вакханалию до последней капли и искажённые ужасом лица людей.
Даже сам Шэнь Янь, заваривший эту кашу, потрясённо приоткрыл рот.
Было ли увиденное иллюзией? Сфабриковал ли он этот морок с помощью своих сил над Морем Дамона, чтобы раздуть пламя гнева среди «пользователей» и заставить их осознать угрозу Авраама?
Нет. Это была прямая трансляция.
Помнится, первым полчища мертвецов заметил один старый искатель приключений. Он являлся благословенным «Неведомого», и из недавних разговоров Шэнь Янь узнал, что старик бродит по самому краю Проклятых земель. Именно тогда юноша связался с ним, задавшись целью устроить для обитателей сети — и в первую очередь для правителей городов — настоящий «прямой эфир».
Механика процесса оказалась проста: Шэнь Янь чувствовал каждого, кто активировал осквернённый артефакт, и мог подключиться к его восприятию. У старого ветерана как раз имелась подобная реликвия. Стоило тому активировать её вблизи вражеских полчищ, как Шэнь Янь перехватывал обзор, видя происходящее своими глазами. А уж проекция на стену с помощью возможностей Моря Дамона стала лишь вопросом техники.
Но Шэнь Янь и помыслить не мог, что трансляция превратится в прямой показ кровавого падения целого города.
Он знал, насколько жестока война — он изучал историю. Однако сухие строчки хроник лишь фиксируют даты, потери и манёвры, полностью сглаживая эмоции. Никакие книги не способны передать тот животный ужас, который хлестал сейчас с экрана.
Струна человечности внутри каждого зрителя натянулась до предела. Отчаянный визг, беспощадная резня, предсмертные судороги, слёзы стариков, бессильная ярость молодёжи, паника женщин, дикий страх детей — всё это разворачивалось на грандиозном занавесе стены. Без прикрас, без фальши. Это происходило прямо сейчас, в эту самую секунду, с живыми людьми.
Вокруг Шэнь Яня стояли ошеломлённые люди. Суньцзы и его спутники в ужасе зажали рты. Они притерпелись к невзгодам, но увиденное выходило за рамки человеческого разумения. Их жизнь только-только наладилась, они едва успели поверить, что беды позади...
Армия нежити! Вот оно — воинство Авраама.
Завтра — или через считаные дни — их родные стены покроются точно такими же трещинами. И они сами окажутся на месте этих несчастных: будут визжать, молить о пощаде, падать на колени, но не получат помощи. Спасения нет. Картинка на стене — пророчество для каждого из них.
Над проливом не раздавалось ни единого выкрика — слышалось лишь тяжёлое, рваное дыхание сотни грудей. Ранее газета «Мир во всем мире» неоднократно пестрила заметками об армии мертвецов, но разве сухие слова могли сравниться с этим чудовищным зрелищем? Боль, удары клинков, льющаяся рекой кровь — всё это ощущалось собственным телом.
Гибель человеческого оплота не заняла много времени. Ещё мгновение назад кипевший жизнью город превратился в сплошной некрополь. Бывшие горожане, лишившиеся плоти, влились в бесконечные колонны мертвецов и сплошным валом двинулись дальше. Без остановок, без отдыха: у мёртвых нет усталости, им незнакомы раны и боль.
Лишь спустя долгое время кто-то судорожно глотнул воздух, ломая удушливое оцепенение:
— Так быстро... Город пал за считаные минуты... — прошептал кто-то в ошеломлении.
Глаза видели ужас, но разум отказывался верить. Однако в душах каждого вспыхнуло лихорадочное понимание: нужно действовать. Если орду Авраама не остановить, их всех ждёт та же участь.
Трансляция добилась своей цели. Но даже сам Шэнь Янь ощутил леденящую прискорбность увиденного. Человеческую волю просто растоптали, а живых людей пустили на скот. Авраама больше не трогали человеческие эмоции — он жаждал лишь одного: тотального истребления человечества.
Шэнь Янь направился к группе градоначальников. Хватит ли у них духу очнуться от спячки после такого шока?
— Насколько мне известно, этот город пал только что, — произнёс он. — Назывался он Городом Заря. Всё произошло буквально за пол-мосса.
Он выдержал паузу и тихо добавил:
— Больше Зари в этом мире нет.
Ни владыки людских поселений, ни полулюди, ни раса моря, ни подземные человеко-демоны, ни раса духов — никто даже не спросил, кто такой Шэнь Янь и почему он позволяет себе подобные речи. Все хранили угрюмое молчание, подавленные картиной мгновенной гибели города.
Заря... угасла прямо у них на глазах. Отныне каждого из них в ночных кошмарах будет преследовать этот образ: родные стены, рушащиеся под натиском костяной волны. Никакие убеждения не сравнимы с воочию увиденной трагедией.
Шэнь Янь глубоко вздохнул. У правителей наверняка оставались сотни сомнений и пороков, но юноша свято верил: человечеству не занимать мужества перед лицом гибели. Если люди сумели выжить спустя тридцать тысяч лет, то и в этой эре они не подставят шею под топор. У человеческого рода полно пороков, но трусость никогда не входила в их число.
В этот миг перед правителями городов выступил человек. Юный ликом, с хладным, пронизывающим взором змеиных глаз, он нёс в себе вековую мудрость. На его плече покоилось древо алого знамени. Полотнище пылало столь ярко, словно было единственным источником света во всём Море Дамона.
Тишину взорвали робкие возгласы:
— Алое знамя Династии Крови! Императорское знамя Крови!
— Это Гайя...
— Наследник Династии Крови, Его Высочество Гайя!
Неведомый порыв ветра подхватил длинные волосы юноши и заставил Алое знамя туго затрепетать на ледяном бризе. Спустя бесчисленные эпохи после падения Династии Крови её символ вновь взмыл над миром.
Шэнь Янь пристально следил за реакцией правителей. Одни оставались равнодушными, лица других исказила сложная гамма чувств.
Династия Крови возникла после распада Династии Вечности и оказалась последним из великих царств. Династия Безбрежного моря, Династия Света и Династия Маурьев сгинули слишком давно, и их осколки позабыли истоки. Но города, унаследованные от Династии Крови... помнили ли они своё прошлое?
Гайя молча смотрел на них.
Наконец из толпы правителей, дрожа всем телом, шагнул древний старец. Он тяжело опустился на одно колено, прижал руку к сердцу и возгласил:
— Кровью выкована наша душа, и алое семя не увянет вовек! Илагон Фаньсуола, потомок маркиза Фаньсуола в пятом колене, приветствует Его Высочество кронпринца Гайю! Да станут мои плоть и кровь верны алому знамени, как гласил священный обет моих предков!
Гайя опустил взор:
— Наследник маркиза... В былые дни я видел доблесть твоего предка Фаньсуола в походах. Он сражался бок о бок с владыкой и не ведал поражений. Именно тогда ваш род обрёл неувядаемую славу, став одним из самых почитаемых в Династии Крови.
Это было высшим признанием — похвала из уст того, кто лично помнил великих героев прошлого. Старец задрожал от захлестнувших его чувств:
— Благодарю Вас, Ваше Высочество... Благодарю, что не забыли подвиги наших отцов!
Шэнь Янь оглядел остальных правителей. Растерянность и сомнения читались на лицах многих. По законам Династии Крови, подъём Алого знамени требовал от всех вассалов немедленной присяги и беспрекословной верности. Но эпоха великого царства осталась далеко в прошлом, и древние клятвы истёрлись из памяти. Впрочем, отказ от обета предков влёк за собой единственную кару: окончательное лишение всех династических привилегий и права на наследие.
И это справедливо: стыдно пользоваться славой предков, позабыв об их заветах. Прежде Гайя и Боцы закрывали на это глаза, но теперь всё изменилось. Алое знамя было поднято. Всякий, кто отказывался встать под него, автоматически отрекался от своего рода. Отказ от обвинения в измене и так являлся милостью — о былых почестях не могло быть и речи.
Почему же от последней из великих династий осталось столь мало правителей? Ответ прост: за прошедшие века Гайя и Боцы выследили и перебили большинство из них. Не стоит забывать, как пала Династия Крови. Изменники объединились, чтобы свергнуть Кровавого тирана, но после его гибели переругались и разделились. В итоге их всех поодиночке настигла безумная месть Гайи и Боцы. До наших дней дожили лишь те, чьи предки не замарали себя предательством.
Алое знамя реяло на ветру. Гайя перевёл взгляд на остальных.
По правде говоря, его мало заботило, принесут ли ему присягу верности старые вассалы. Надвигающаяся катастрофа угрожала всему человечеству, а не только осколкам сгинувшей империи. Однако то, как воспримут это остальные, имело решающее значение.