Замысел Шэнь Яня звучал просто: обойти козни Святого Престола, завоевать доверие жителей Кеньи и привлечь их к борьбе с мором. На деле же всё упиралось в массу трудностей. Во-первых, даже если воззвать к великим лекарям древности, способность справиться с оспой сталкивалась с плачевным состоянием здешней медицины. Одно лишь приготовление к ритуалам и лечению требовало колоссальной подготовки.
Во-вторых, катастрофически не хватало людей. Даже с учётом клана Голвин, вынужденного действовать из тени, на всю Кенью набиралась лишь горстка помощников.
Единственный спасительный путь заключался в том, чтобы заставить самих жителей Кеньи взяться за своё спасение.
Разъяснив замысел, Шэнь Янь немедля взялся за дело. Главное условие успеха оставалось неизменным: нужен был тот, кто способен одолеть древнее поветрие.
И Шэнь Янь решил призвать предков.
Для этого требовалось обустроить Храм предков. Вычурность здесь не играла роли; главное — безошибочно начертать имена древних душ. Точно набрать правильный номер, чтобы голос преодолел толщу Бездны грёз и достиг слуха прародителей.
Поэтому возведение святилища оказалось проще, чем могло показаться. Запросив у сородичей Голвин гладкие доски и плотницкий инструмент, Шэнь Янь принялся за работу.
Инструмент с тихим шуршанием снимал стружку, превращая древесину в ровные, аккуратные таблички духов. На пол сыпалась мелкая древесная пыль.
Шэнь Яня со всех сторон облепила стайка детей из клана Голвин. Малыши восторженно следили за движениями его рук, ведь каждый получал по солодовой конфете. Сладость переполняла рты, а улыбки расплывались до самых ушей.
С тех пор как в доме появился этот гордый ученик, гордость их рода, в жизни детворы будто прибавилось радости.
Лишь Дуду стоял неподалёку и тяжело вздыхал. Его солодовые конфеты больше не приносили дохода — всё раздали этим прожорливым соплякам. Он прямо-таки разорялся на глазах.
Табличек требовалось немало: земля Хуася во все века славилась великими врачевателями.
Истоки традиционной медицины уходили к самому зародившемуся древу цивилизации Хуася. Сквозь череду династий веками совершенствовались искусства Ци и Хуана, сложившись в непостижимое уму чудо, в глубочайшую систему диагностики и исцеления — бесценный плод мудрости сотен поколений.
Шэнь Янь помнил, как в его прежнем мире в какой-то момент появились умы, отвергавшие наследие предков. В то же время за пределами страны чужеземцы страстно желали присвоить эти знания себе. Всё это стало следствием века унижений: утрата культурной опоры породила уродливое заблуждение, будто всё заграничное непременно лучше своего. На долгие годы традиционное врачевание погрузилось в упадок.
Люди, никогда не сталкивавшиеся с таинствами древней медицины, беря за основу лишь чужие стереотипы, свысока судили о том, чего не понимали. Доходило до того, что чужие языки считались «благороднее» родного наречия, а умение изъясняться на них возводилось в ранг превосходства над соотечественниками. Это вызывало лишь изумление: до какой же степени нужно захлебнуться слепым преклонением перед чужим, чтобы стыдиться собственного истока?
Истинная гордость заключается в том, что каждый кирпич, каждый камень и каждое слово, оставленные предками, позволяют человеку расправить плечи и с достоинством смотреть в лицо всему миру.
В эпоху Шэнь Яня с возрождением национального духа традиционная медицина вновь обрела признание. Люди перестали опираться на суеверия и невежественные слухи, переосмыслив древнее наследие. Тысячелетнее достояние вновь стало национальным сокровищем, получило международное признание и принесло пользу миллионам.
Шэнь Янь набил руку на изготовлении табличек ещё в прошлом — на его счету их были тысячи, поэтому работа шла споро. Едва очередная стопка дощечек была готова, он взялся за кисть.
Традиции врачевания Хуася, берущей начало от Трёх Владык и Пяти Императоров, тридцать тысяч лет спустя суждено было вновь явить свою силу. Каждая выведенная черта становилась памятником непрерывному движению мысли, накопленному опыту и великим медицинским чудесам.
Великие врачеватели прошлого исцеляли недуги и составляли фундаментальные труды. Зародившись в племенную эпоху и оформившись в период Весен и Осеней, их искусство с каждой эрой обретало новых выдающихся мастеров.
Расцвет наступил в эпоху Тан. Тогда традиционная медицина оказала столь мощное влияние на сопредельные страны, какого не знали и в позднейшие века. Благодаря культурному величию Тан она заложила основы врачевания в Японии, Корее, Вьетнаме и на многих соседних землях.
Поэтому Шэнь Янь выводил не просто имена — он записывал неоспоримую историю Хуася, которую никто не в силах украсть, древнее наследие, вечную гордость и славу.
Каждый раз, касаясь кистью дерева, Шэнь Янь испытывал священный трепет. Начертать имя было равносильно тому, чтобы сквозь толщу времён и пространств встретиться с великим мудрецом прошлых эпох.
Кисть двигалась уверенно. По традиции он задействовал два стиля: крупным письмом выводил имена, мелким — краткие жизнеописания.
Эти имена оставались единственными письменами Древних Дней, которые не привлекали к себе Источники скверны. Шэнь Янь до сих пор не до конца понимал причину этого феномена.
«Святой медицины Ли Шичжэнь»
«Тридцать лет странствовал по землям, создав «Компендиум лекарственных веществ», прославивший его в веках...»
Этот великий мудрец собрал воедино всю суть традиционного врачевания. Его главный труд превышал миллион шестьсот тысяч иероглифов, не считая нескольких утраченных рукописей. В древних условиях создать подобный фолиант было поистине беспримерным подвигом.
«Царь лекарств Сунь Сымяо»
«Прославленный лекарь эпох Суй и Тан, автор трудов «Важные рецепты, стоящие тысячи золотых» и «Дополнение к важным рецептам, стоящим тысячи золотых»...»
Именно он составил первую в истории государственную фармакопею — «Новую танскую фармакопею».
«Святой медицины Чжан Чжунцзин»
«Важнейший столп традиционной медицины, автор «Трактата о болезнях от холода и разнообразных заболеваниях».»
В этой книге описывались причины, симптомы и способы лечения болезней, вызываемых внешними и внутренними факторами, а также впервые вводилась система классификации по шести каналам. Невежды любили утверждать, будто традиционная медицина лишена системы, не ведая, сколь глубокая теория и диагностика ковались веками.
«Древний божественный лекарь Хуа То»
«Древний божественный лекарь Бянь Цяо»
Эти двое стояли у истоков врачебного искусства. От них берёт начало методика четырёх столпов диагностики — осмотр, слушание, опрос и ощупывание пульса, а также хирургические приёмы и иглоукалывание.
«Великий мастер неотложной помощи Гэ Хун»
Медицина сложна, но его труд «Предписания для неотложной помощи» содержал множество практичных рецептов, спасавших жизни в самых крайних обстоятельствах. Он сумел упростить сложное, сделав лекарства доступными и понятными простым людям.
Затем на табличках появились имена других великих врачевателей:
«Святой медицины Вань Мичжай»
«Святой медицины Е Тяньши»
«Святой медицины Цянь И»
«Святой медицины Хуанфу Ми»
«Первейший божественный лекарь эпохи Юань Чжу Чжэньхэн»
А следом — Е Гюй, Сюэ Шэнбай, Сун Цы и многие другие первопроходцы.
Рука Шэнь Яня оставалась непоколебимой. Каждое имя было не просто набором знаков — за ним стояла живая судьба, неотъемлемая часть великого древа истории.
Дети Голвин, сгрудившиеся вокруг, смотрели на дощечки с полным замешательством:
— Шэнь Янь, что ты пишешь? Почему мы ничего не можем разобрать?
Он использовал древний стиль печатей — малый и большой чжуань, применявшийся для надгробий и мемориальных досок. Даже в его родной эре мало кто умел читать эти письмена, что уж говорить о детях этого мира.
Отложив кисть, Шэнь Янь взглянул на готовые таблички и тихо ответил:
— Это имена душ. Имена наших святых предков.
Ребята недоумённо переглянулись:
— Но ведь у тебя нет Священных артефактов! Какой толк писать имена святых духов без них?
Шэнь Янь едва заметно улыбнулся:
— Это Священные духи предков Хуася. Каждый потомок нашего рода находится под их покровительством от рождения. Священные артефакты для этого не нужны.
Среди наблюдавших за работой были и взрослые представители клана Голвин. Сначала они недоумевали: Шэнь Янь уверял, будто ищет способ одолеть мор, называемый оспой, но вместо этого полдня вытёсывал деревянные плашки. Теперь же их охватило полное замешательство.
Какое ещё «родство с Хуася»? Как Священные духи могут даровать защиту без Священного артефакта? Разве такое возможно?
Им казалось, будто они ослышались.
И лишь у молодых наёмников из отряда «Тигр и Леопард» разгорелись глаза. Только они знали, что Шэнь Янь не бросал слов на ветер. На их глазах Великая Китайская стена укрыла Город наёмников, они своими глазами видели, сколько детей обрели покровительство духов предков, и именно для них была создана Академия Хуася.
Даже сейчас, вспоминая об этом, наёмники ощущали трепет. В Городе наёмников до сих пор не утихали разговоры о случившихся чудесах, и жизнь там изменилась навсегда.
Шэнь Янь произнёс:
— Пусть же Священные духи Древних Дней защитят нас от бедствий древности.
С этими словами он попросил у Голвинов помещение посторнее.
Перенеся туда таблички, он аккуратно выстроил их рядами. За неимением жертвенных животных для обряда Шэнь Янь обошёлся простым возжиганием сухих трав и веток, строго соблюдая древние ритуальные поклоны.
Затем он заговорил, поведав о происходящем и устремив свой голос в глубины Бездны грёз.
Ему необходимо было досконально изучить болезнь именно для этого момента: чтобы в точности донести до духов предков суть мора. Только так великие врачеватели и духи прошлого могли осознать всю тяжесть и особенности вспыхнувшего поветрия.
Едва Шэнь Янь окончил речь, воззвав к предкам от имени всех потомков Хуася, дым от импровизированных фимиамов внезапно завихрился.
Строгие ряды деревянных табличек затрепетали.
Из дощечек протянулись тончайшие золотые нити, которые устремились к челу Шэнь Яня.
В воздухе над ними, разрывая ткань пространства, стали проступать призрачные силуэты.
Сородичи Голвин застыли от изумления.
Они могли поклясться: этот юноша не задействовал ни единого Священного артефакта! Сотни глаз следили за каждым его движением — ошибки быть не могло.
И всё же прямо перед ними разворачивалось явление Священных духов в материальный мир! Для подобного потребовалась бы целая сокровищница величайших артефактов!
Но самое невероятное происходило снаружи: среди бела дня небо над Кеньей озарилось вспышками светящихся знамений.
Недоумение, шок и трепет сковали присутствующих. Наблюдатели не смели потревожить Шэнь Яня, погружённого в таинственный ритуал, и уставились на молодых наёмников из «Тигра и Леопарда».
Один из юношей-наёмников гордо расправил плечи и произнёс:
— Это Кровная граница потомков Яня и Хуана.