Шэнь Янь и Гайя долго шли вслед за этим мальчишкой из простолюдинов. На всём пути, словно передавая эстафету, то один, то другой бродяга с дурными намерениями пытался подстеречь ребёнка. Но тут же появлялись наёмники, которые с искренним удовольствием выбивали дурь из грабителей. Возможность заходя мимоходом заработать кармические заслуги они принимали с расплывающейся на лице улыбкой. Некоторые и вовсе брались сопутствовать мальчику часть дороги, а убедившись, что напасть никто больше не дерзает, сокрушённо вздыхали и уходили прочь.
Гайя хранил молчание.
— Когда простолюдина обижают, у него появляется надежда на справедливость, — заговорил Шэнь Янь. — Бродяги, прибегающие к грабежу, начинают осознавать: их поступки преступны и не останутся безнаказанными. А наёмники обретают новые нравственные ориентиры и охотно берутся защищать слабых.
Он вздохнул и добавил:
— Ваше высочество, построение подобного порядка — процесс невероятно долгий. И кому, как не вам, знать, насколько тернист этот путь.
Некогда великая Династия Крови рухнула именно потому, что пыталась построить подобное идеальное государство. И надо же было случиться тому, что заветы погибшей империи вспыхнули искрой здесь — в самом неожиданном и загнивающем месте.
Гайя когда-то поклялся в верности своему владыке и поклялся хранить его наследие до последнего вздоха. Именно поэтому предательство Боцы, растоптавшего их общие клятвы, вызвало у него столь неугасимую ярость.
По главным улицам Города наёмников расхаживали чумазые ребятишки, нарочито высоко выставив напоказ куски еды. Это была настоящая ловля на живца: неподалёку от каждого такого ребёнка обязательно маячила тень наёмника. Дети попросту помогали бойцам из своих отрядов заслуживать кармическую благодать. Если какой-нибудь неразумный оборванец поддавался искушению, его ждал весьма печальный конец.
Казалось бы, полагается ли кармическая заслуга за то, что ты подталкиваешь кого-то к преступлению? Как ни странно, да. Ведь эта жестокая игра наглядно утверждала в умах одно: всякий грабёж карается неизбежно. В столь смутные и беспросветные времена внедрить подобную мысль в сознание масс сложнее всего, а потому и награда за неё давалась немалая.
Гайя не ожидал подобного. Он покинул Город наёмников совсем недавно, да и убежище его находилось неподалёку, так что весточки до него долетали исправно. И всё же размах перемен изумлял.
Однако в душе Гайи покоя не давал один вопрос:
— С чего бы этим головорезам вдруг защищать нищих?
— Все люди в поднебесной суетятся ради выгоды, и вся мировая толкотня — лишь погоня за барышом, — ответил Шэнь Янь. — Взгляните, ваше высочество.
Он призвал духовно-астральное воплощение Канона одухотворения и подробнейшим образом разъяснил его суть.
Гайя хранил глубокое молчание.
Фиолетовая ци, охраняющая душу при возвышении в ранге, и Статуя Внешнего пути, защищающая плоть от гибели... Если заполучить эту благодать ещё с малых лет, можно продвинуться по пути своей стези несравненно дальше. А возможность развиваться для наёмника — ценнее любого легендарного артефакта. Неудивительно, что они ринулись за этой наградой, словно безумные.
И всё же Гайя нахмурился.
Шэнь Янь, угадав его мысли, произнёс:
— Ваше высочество, привлекать людей выгодой — вполне естественный ход. Подавляющее большинство дел в этом мире держится именно на взаимной пользе. Зато глядите, что происходит: простолюдины обретают право на жизнь, их перестают давить, как сорных муравьёв. Промышлявшим разбоем людям придётся искать иной прокорм, а наёмники получают ценнейшую награду. Не будь между беднотой и наёмниками этой выгоды, они так и остались бы параллельными прямыми, не пересекающимися никогда. Более того, вскоре отряды сами начнут давать простолюдинам работу и пропитание — ведь это самый короткий путь к верхним строчкам Свитка.
Гайя не оспаривал эти доводы, однако тихо заметил:
— Лечение симптомов, а не самой болезни.
С этими словами он указал пальцем за пределы городских стен, в сторону раскинувшихся пшеничных полей.
У Шэнь Яня на миг пресеклось дыхание. Человек, своими глазами видевший крах грандиозных реформ и гибель великой империи, мгновенно попал в самое уязвимое место.
Ведь в конечном счёте Шэнь Янь лишь давал беднякам шанс выжить, присосавшись к отрядам наёмников. Чтобы люди по-настоящему встали на ноги, им необходима собственная земля и собственный хлеб. Но это же являлось и самым смертоносным рубежом: вся пахотная земля находилась в руках гигантских гильдий наёмников. Покусись кто на их угодья — и сопротивление окажется чудовищным. Династия Крови когда-то замахнулась на интересы знати именно на этом шаге, что и смахнуло её с лица земли.
Шэнь Янь выпрямился и проговорил со всей серьёзностью:
— Ваше высочество, будь всё так просто, я справился бы и сам, не утруждая себя письмами к вам.
Хотя Гайя скитался в одиночестве, его могущественная Техника долголетия змеиного сбрасывания кожи притягивала к нему бесчисленное множество сильных мира сего. За ним стояло колоссальное, пусть и невидимое влияние.
— Заветы Кровавого тирана не угасли, — продолжал Шэнь Янь. — Пламя вспыхнуло вновь. И здесь то самое место, где ваши упования могут воплотиться в реальность. Из малой искры возгорится пожар. Я верю: настанет день, когда и простые люди обретут мир и покой.
Глаза Гайи дрогнули.
— Твоя крошечная искра едва зажглась, и её могут растоптать в любое мгновение. Гибель Династии Крови — наглядный тому урок. Неужто тебе не страшно?
— Именно поэтому, — без колебаний отозвался Шэнь Янь, — я и собираю под своими знамёнами каждую доступную силу. Чтобы, когда придёт час, перевернуть устои этого мира.
Гайя промолчал.
Безымянный юнец, дерзнувший замахнуться на порядки целого мироздания... В этот миг он до странного напоминал Боцы в молодые годы — такого же пылкого, безудержного, не ведающего страха и сгорающего от страсти к переменам.
— Но вы должны пообещать мне одну вещь, ваше высочество, — добавил Шэнь Янь. — В рядах наших союзников может появиться человек, глубоко вам ненавистный. Вы должны дать слово, что сдержитесь и не зайдёте так далеко, чтобы снести ему голову.
Гайя посмотрел на него со скрытой угрозой. Человек, которого он ненавидит? Почти все его враги давно истлели в могилах — либо от старости, либо от ударов Алого колеса кары.
Шэнь Янь с некоторым трудом выдавил:
— Принц Боцы.
Едва эти слова сорвались с губ Шэнь Яня, как вокруг моментально повеяло могильным холодом.
— Иуде и предателю не должно переступать мой порог, — глухо проронил Гайя.
Отрепье венценосного рода, позор Династии Крови.
Шэнь Янь к тому времени уже неплохо разбирался в их отношениях и потому заметил:
— Вы как-то упоминали, что вы с Боцы давали клятву жизнью — защищать дело Повелителя Крови и открывать новую эру. Но если он действительно предал вашу клятву, отчего же его душа до сих пор не сгорела от кары за отступничество? Быть может, когда Кровавый тиран — его главный духовный оплот — потерпел поражение, вера Боцы просто рухнула? В его разуме укоренилась мысль: раз уж сам Повелитель Крови не смог справиться с этой задачей, значит, надежды в мире больше нет. И потому он ушёл в Город грехов, пытаясь отыскать путь, к которому прибегают лишь отчаявшиеся до предела. Он до сих пор бредёт по этой тернистой тропе, пусть даже никто вокруг его не понимает.
Брови Гайи дёрнулись:
— Боги?
Насколько Гайя знал Город грехов, Авраам являлся лишь источником хаоса и воплощением скверны, несущим миру исключительно бедствия. Стало быть, единственной вещью, ради которой стоило идти туда, оставались незыблемые, недосягаемые Древние Боги, поиски которых Город грехов вёл сквозь нескончаемые эры.
— Разумеется, это лишь мои догадки, — подытожил Шэнь Янь. — А вот прав я или нет — время покажет. Я уже отправил Боцы письмо со сведениями о Древних Богах. Если его цель действительно такова, он неизбежно явится ко мне за разъяснениями. И я убедительно прошу вас, ваше высочество, не прогонять его, когда он придёт.
* * *
Сумерки сгущались.
Гайя сидел на крыше в полном одиночестве. Его покорили вовсе не красноречивые речи Шэнь Яня, а...
Он перечитывал и перечитывал письмо, лежавшее в его ладони. Картины мира, где каждый человек живёт в покое и безопасности, отозвались в его сердце слишком глубоким трепетом. Шэнь Янь даровал ему то, без чего нельзя жить — надежду. И пока эта надежда теплилась, Гайя не мог просто отвернуться, что бы ни звучало в речах юноши.
Что же до Боцы... Чувства к нему у Гайи были сплетены в тугой узел из ненасытной ненависти, вражды и иных, куда более глубоких переживаний. И именно из-за этой неразрывной связи ему так отчаянно хотелось своими руками оборвать жизнь сородича.
Масляные лампы внизу чадили скудным светом. С приближением зимы ночные звёзды поблекли. Во тьме обычно выползала вся городская шваль: оборванцы, воры и бандиты. Однако даже глухой ночью на улицах то и дело мелькали тени наёмников, с неподдельным азартом излавливавших головорезов. Сделать подобное казалось немыслимым, но простолюдин по имени Шэнь Янь провернул это тихо и без лишнего шума.
Гайя вгляделся в непроглядный мрак ночи, и губы его искривились в холодной усмешке.
* * *
В штабе отряда «Тигр и Леопард» тем временем царило шумное веселье. Вернувшиеся юноши вовсю забавлялись с малышнёй.
Цзян Юй погладила по щеке Суньцзы:
— Надо же, какие щёки отъел!
Суньцзы довольный расплылся в улыбке:
— Шэнь Янь говорит, это детская припухлость! Я теперь за двоих ем! А Шэнъин вообще научился нырять в Изумрудную реку и торчать там целый день под водой! Он мне на днях огромную ракушку достал!
Внезапно из темноты донеслись ментальные колебания — кто-то беззвучно окликал Шэнь Яня. Юноша на мгновение задумался, переглянулся с Чжао Куо и вышел во двор.
В непроглядном мраке фигура Боцы размывалась — этот парень владел искусством скрытия в совершенстве.
— Эй, смертный, я прочёл те бредни, что ты мне сочинил, — раздался в воздухе развязный, небрежный голос. — А ведь довольно любопытно получилось.
Губы Шэнь Яня тронула улыбка. Будь принцу действительно всё равно, стал бы он пробираться под покровом ночи в Город наёмников, где его сейчас совсем не жаждали видеть?
— И всё же вы здесь, ваше высочество, — тихим голосом произнёс Шэнь Янь. — Как вам предание о Слепом и безумном боге Азатоте? А ведь у меня в запасе ещё немало таких историй. К примеру, про Великий будильник Грот или про Единого во всём Йог-Сотота...
Боцы едва заметно вскинул подбородок, внимательно вслушиваясь, а затем произнёс:
— Хорош, ничего не скажешь. Я как раз прихватил с собой верёвку — подвешу тебя вверх ногами и буду слушать эти байки потихоньку.
С этими словами он не торопясь выудил откуда-то крепкий бечевой шнур и пару раз с силой дёрнул, проверяя на прочность.
У Шэнь Яня дёрнулось веко. «И впрямь псих ненормальный».
— Боюсь, ваше высочество, этим планам не суждено сбыться, — сухо ответил юноша.
На губах Боцы заиграла усмешка, но в то же мгновение его взгляд устремился на соседнюю крышу.
Там, погружённый в холодное безмолвие, стоял Гайя.
Боцы на секунду застыл от неожиданности. Переводя недоумённый взгляд с Шэнь Яня на Гайю и обратно, он всё же убрал верёвку и пробормотал:
— Ладно, приберегу на будущее.
А затем расплылся в невероятно ехидной, сокрушительно раздражающей улыбке:
— Ого, кого я вижу! Неужто мой дорогой кузен? Надо же, за столько лет это наша первая встреча, когда ты не бросаешься на меня со своим клинком! Что с тобой? Влюбился в какую-то красотку, что ли? Куда вся спесь делась?
Шэнь Янь подумал, что будь он на месте Гайи, уже влепил бы этому гаду смышлёный ожог. Боцы откровенно напрашивался на ссору! Мало того, он ещё и шажок за шажком прижимался ближе к Гайе, с поразительным мастерством проверяя границы его терпения и отпуская пошловатые колкости.
Гайя лишь медленно опустил взгляд:
— Если тебе надоело жить, я с радостью укорочу твой век. В императорскую усыпальницу тебе дорога заказана, но скинуть твою тушу в какой-нибудь заброшенный овраг я прибуду с особым удовольствием.
— Характер всё такой же дрянной, вот девки и бегут от тебя, — буркнул Боцы, хотя про себя сильно изумился.
Какую же клятву выудил этот мальчишка из Гайи, если тот до сих пор сдерживает свой смертоносный пыл?
Впрочем, секунду спустя Боцы снова нацепил шутовскую маску:
— Ну же, выкладывайте! Вы что тут, заговор плетёте? Вы двое вылитые...
Каким образом эти двое вообще ухитрились сойтись — уму непостижимо.
Шэнь Янь обрубил его на полуслове:
— Вашему высочеству лучше бы позаботиться о Древних Богах, коими вы так увлечены. Всё куда сложнее, чем вы привыкли думать.
— О, так поделись подробностями! — живо подхватил Боцы.
Шэнь Янь прищурился на темнеющий небосвод и демонстративно сладко зевнул:
— Как-нибудь в другой раз.
Боцы лукаво подмигнул:
— Эй, братец, тебе не кажется, что этот парень обвёл нас вокруг пальца?
Гайя даже не удостоил его ответом.
Вернувшись в дом, Шэнь Янь столкнулся с Чжао Куо, который поджидал его, прислонившись к дверному косяку.
— И как прошёл разговор? — спросил командующий.
Шэнь Янь прикинул в уме:
— Напрямую не отказали, но и согласия не дали. Скорее всего, хотят присмотреться. Зато когда я заикнулся о том, как мы собираемся штурмовать казематы Святого Престола, в их глазах блеснул живой интерес.
Чжао Куо лишился слов.
Оба эти визитёра были кончеными безумцами — в приступе ярости они без колебаний вырезали бы собственных соратников из Города грехов, что уж говорить о Святом Престоле.