Манускрипт Древних Дней, поднятый из глубины Бездны... Шэнь Янь сгорал от impatience — ему не терпелось своими глазами увидеть, что именно запечатлено на этих пожелтевших страницах.
С тех пор как он расшифровал первые тайны манускриптов, пролившие свет на Руины гигантов на высокой горе, Шэнь Янь питал к подобным артефактам настоящую страсть. Будь он в своём прежнем мире, где профессия историка или археолога была бы связана с подобными опасными и захватывающими находками, он без колебаний выбрал бы именно это направление. В его жилах бурлил дух исследователя, не боявшийся никаких рисков.
Шэнь Янь вместе с Чжао Куо прошли на задний двор своего нынешнего пристанища — просторную, ничем не захламлённую площадку.
Взгляд Шэнь Яня зацепился за огромный валун, покоившийся на земле. Камень достигал метра в высоту и трёх метров в ширину, а его текстура напоминала монолитный гранит.
Шэнь Янь удивлённо хмыкнул:
— Разве это не тот самый валун из нашего прежнего лагеря? Как он здесь оказался?
Он-то грешным делом думал, что эту глыбу давно уложили в фундамент какого-нибудь здания.
Причина, по которой он так хорошо помнил этот камень, кроялась в их прошлом: именно на нём они с Чжао Куо когда-то вместе изучали Манускрипт Древних Дней. Воспоминания о ярких вспышках и бушевавших тогда эмоциях до сих пор свежи в памяти.
Впрочем, сейчас все мысли Шэнь Яня были поглощены исследованием, так что вопрос вырвался скорее между делом.
Найдя удобное положение, он уселся на камень со скрещёнными ногами и с предвкушением развернул свиток.
На ветхой поверхности четко проступали настоящие китайские иероглифы. Это указывало на почтенный возраст документа — скорее всего, он был создан на закате Первой эры. Шэнь Янь давно пришёл к выводу, что после её завершения письменность начала стремительно трансформироваться: классические иероглифы породили множество письменных систем, пока постепенно не утратили прежние формы.
Было ли это результатом намеренного уничтожения древних тайн или естественной эволюцией языка, Шэнь Янь не знал. Однако чем ближе к нынешней эпохе создавался текст, тем меньше его знаки походили на традиционный иероглифический строй.
Шэнь Янь расправил манускрипт и погрузился в чтение.
* * *
«Мир исказился. Все поголовно устремились за давней мечтой — субстанцией, которой прежде никогда не существовало.
Не дожидаясь, пока Источник R изучат до конца, люди спешно вводили его в свои тела. Ибо он обладал воистину невероятным свойством: связывал разум с Бездной грёз — обителью душ, где можно найти воплощение любого существа, когда-либо жившего в истории или рождённого человеческим воображением.
Неописуемый восторг и безумное возбуждение охватили всю планету.
Сырьё для производства Источника R превратилось в самый востребованный ресурс на земле. И при этом оно вовсе не являлось редким — его без труда выращивали в обычных стеклянных чашах.
Миллионы людей — бедняки, обыватели — восприняли это как благословение небес.
Искусственное подстёгивание эволюции целого вида! Ничего подобного известная история ещё не знала.
Безумие затмило разум. Поразительные возможности, открываемые Источником R, заставили человечество закрыть глаза на гибельные побочные эффекты.
То была эпоха тотального помешательства. Наука упёрлась в тупик своего развития, зато метафизика переживала небывалый расцвет.
Разумеется, пока подавляющее большинство слепо поддавалось всеобщей эйфории, нашлась и непокорная горстка людей, отказавшихся плыть по течению.
Эта небольшая группа, храня верность строгому научному подходу, дерзнула поднять голос сомнения.
Источник R действительно вызывал эволюционные мутации, но нёс в себе слишком много неопределенности.
Если использовать его без ограничений — а подпольные мастерские росли как грибы после дождя, вводя Источник R всем подряд, не разбирая, есть у человека предрасположенность или нет, — последствия могли оказаться катастрофическими.
Ускоренно эволюционировавшие люди обретали восприятие, многократно превышающее норму. Подобно шестому чувству, мы нарекли его обострённым восприятием — духовно-чувственной интуицией. Такие индивиды, опираясь на древние предметы, способны были взывать к обитателям Бездны грёз, обретая силы, подобные сверхчеловеческим.
Но можно ли после такой трансформации продолжать называть их людьми? Или же на Земле зародился совершенно новый вид?
Разумеется, на подобный скепсис ответили лишь одним — тотальным игнорированием.
И всё же эти люди существовали.
Они были изгоями, не от мира сего. Их призывы к строгому научному контролю воспринимались как смехотворный абсурд.
Они выдвинули глупый, на взгляд большинства, лозунг: сохранить последнюю чистую кровную линию человечества. Чтобы даже если мир сорвётся в пропасть аберраций, у человеческого рода остался путь назад.
Однако их голос потонул в ревущем океане эпохи. Словно камень, брошенный в морскую пучину — кого волнует, сколько брызг он поднимет?
Любой, кто пытался противиться духу времени, был обречён на списание в утиль.
Все решили, что отщепенцы исчезли. Ведь меньшинство незаметно, а если кто и попадался на глаза, его немедленно подвергали остракизму.
Пока...
Пока из морских глубин не поднялся исполинский кошмар. Исполин породил гигантское цунами, стиравшее с лица земли прибрежные города.
Чудовище издавало рокот и низкий гул — неведомый звук, вводивший всех людей с высокой духовно-чувственной интуицией в состояние непреодолимого безумия. В человеческом восприятии эти звуки складывались в нечто, напоминавшее звукоподражание: "Ктулху".
Оно было невероятно огромным и уродливым: голова осьминога с пуком шевелящихся щупалец, а всё туловище словно сшито из бесформенных туш.
Исполинский зверь из глубоководной бездны, воплощение первобытного ужаса.
Он скользил в морских пучинах, и везде, куда долетал его шёпот, вспыхивали эпидемии безумия, подобные проклятию.
О его происхождении ходило множество домыслов.
Поговаривали, будто подпольных фабрик по производству Источника R стало так много, что их отходы сливали прямиком в океан. Оставшаяся сукровица отравляла землю и воду, пока из глубин не сформировалось это чудовище.
Враг, порождённый самим человечеством.
Как бы то ни было, людям пришлось столкнуться с этой катастрофой лицом к лицу — или научиться сосуществовать с ней.
Тварь была слишком ужасна. Её щупальца рассекали сушу, оставляя бездонные, уходящие за горизонт разломы.
И именно тогда группа людей с низким духовно-чувственным восприятием — тех самых, кто оказался невосприимчив к шёпоту Ктулху, — добровольно спустилась на дно разлома. Они посвятили свои жизни тому, чтобы научным путём изучать природу этого гиганта.
Лишь тогда мир с изумлением осознал: на свете всё ещё оставались люди, ни разу не вводившие себе Источник R.
Невероятно, непостижимо!
Но именно они оказались единственными, кого шёпот твари не доводил до безумия.
Стекшись со всех уголков земли, эти люди заполнили глубины Бездны и приступили к исследованиям.
Их было немного, но в тот переломный миг они заставили весь мир услышать свой голос и запомнить их девиз: «Миру нужна чистая человеческая кровь. Ибо на неведомом пути прогресса всегда может потребоваться точка возврата».
Возможно, для своей эпохи они были отбракованным материалом. Но именно они стали последней страховкой человечества на случай фатальной ошибки.
В Бездну спускалось всё больше людей. Они поклялись, что до конца дней не притронутся к Источнику R и сохранят преемственность научной мысли человечества...»
* * *
Манускрипт содержал ещё немало сведений, и к тому моменту, как Шэнь Янь закончил чтение, его сердце отчаянно колотилось.
Этот манускрипт, полученный от подземных человеко-демонов, хранил подлинную историю Бездны: гигантское чудовище по имени Ктулху сотворило этот разлом, а не тронутые мутацией люди спустились туда, чтобы изучать его.
Это кардинально расходилось с общепринятыми легендами этого мира! В преданиях утверждалось, будто подземные человеко-демоны сбежали под землю, спасаясь от катаклизма, и за долгие века жизни во тьме их глаза просто разучились переносить солнечный свет...
Однако, судя по тексту, они являлись последней базой данных человечества, гарантом сохранения чистой кровной линии, пусть даже остальной мир давно вычеркнул их из своего состава.
Люди отказались признавать их равными, лишили права называться людьми и наклеили ярлык «человеко-демонов», превратив в иной вид.
Но именно они оставались единственными носителями неискажённой человеческой природы.
История слишком огромна. Бездна пережила смену неисчислимых поколений, и, вполне возможно, сами её обитатели давно позабыли истоки.
Неизменной осталась лишь их преданность научному методу.
Шэнь Янь и прежде говорил: научная мысль в этом мире не умерла, просто её оплотом стала Бездна.
Они бережно сохранили и пронесли сквозь века технологии прошлого.
Впрочем, записанное в манускрипте вовсе не обязательно являлось абсолютной истиной. Текст вполне мог быть искажён.
Шэнь Янь помнил, что в другом манускрипте он встречал иную запись о морском кошмаре по имени Ктулху.
Там утверждалось, будто Ктулху рухнул в океан прямо из звёздной бездны, вызвав гигантскую волну, затопившую города.
В этом же свитке возникновение твари связывалось с отходами производства Источника R.
Какая из версий правдива, Шэнь Янь сказать не мог.
Фраза «Все записи Древних Дней лживы, вся история сфальсифицирована», которую он однажды прочитал в одном из документов, не выходила у него из головы.
Если это утверждение истинно, то и само оно могло быть фальшивкой, а значит — не заслуживало доверия.
Поскольку Шэнь Янь сам совершил переход сквозь эпохи, у него сложилось собственное мнение о летописях Древних Дней.
Он наглядно убедился, что факты действительно подвергались правкам, однако далеко не всё в них являлось вымыслом.
Скорее всего, истина и ложь переплелись там настолько искусно, что отличить одно от другого стало практически невозможно.
Шэнь Янь пробормотал себе под нос:
— Исказили только ключевые детали?..
Тогда что именно было переписано в этом документе? Происхождение Ктулху? Или же истинные истоки Подземных человеко-демонов?
Сомнения туманили разум, но именно в этой загадке и кроился весь азарт.
Этот манускрипт происходил напрямую из Первой эры, а потому излучал колоссальный уровень скверны.
Пока Шэнь Янь вчитывался в строки, ядовитые флюиды сквозь глаза проникали в самую глубину его души.
Началось ментальное искажение.
Однако на этот раз его душу защищал покров фиолетовой ци.
Хаотичные импульсы, рушившие сознание, словно наталкивались на непроницаемую упругую преграду.
Шэнь Янь заглянул внутрь собственного духовного тела и скривился от странного ощущения: если сравнить душу с грибом, то фиолетовая ци обволакивала её, словно прочный, эластичный чехол.
Не успел он как следует изучить свойства этой фиолетовой защиты, как Чжао Куо перешёл к решительным действиям.
Шэнь Янь остолбенел. В прошлый раз, поддавшись ментальному хаосу, он находился в полубессознательном состоянии, но сейчас-то его разум оставался абсолютно чистым!
Что... что делать?!
У Чжао Куо в арсенале имелось слишком много беспардонных штучек.
Средь белого дня! Под открытым небом, даже без навеса — прямо на этом диком валуне?!
И ведь не остановишь его: Шэнь Янь не был уверен, хватит ли имеющейся фиолетовой ци, чтобы в одиночку сдержать такой мощный поток скверны.
Он просто зажмурился.
В конце концов... это далеко не первый раз.
Да и обижаться не на что — Чжао Куо был дьявольски хорош собой и силен.
Однако в следующий миг зрачки Шэнь Яня сузились от изумления.
Опытные наёмники, выросшие в атмосферных трактирах среди сальных шуточек старых байкеров, знали толк в развлечениях, и Чжао Куо продемонстрировал это во всей красе. Записать бы такое на плёнку — стал бы миллионером.
* * *
Когда всё закончилось, Шэнь Янь уже потерял счёт времени.
Он то и дело бросал взгляды на Чжао Куо.
Высокий, статный, крепкий.
А уж насколько сильный — кроме Шэнь Яня, пожалуй, никто не смог бы оценить по достоинству.
Шэнь Янь неспешно удалился с места событий, хотя его собственное сердце колотилось где-то в районе горла.
Зависнув в своих мыслях, он чуть не столкнулся с ватагой учеников, только что пообедавших в столовой.
Шэнь Янь невпопад спросил:
— Чем вас сегодня кормили?
Ребята погладили набитые животы:
— Шэнь Янь, ты ещё не ел?
— Сегодня давали свинину, жаренную в соевом соусе! До чего же вкусно с рисом!
— Я умял целых две чаши!
Стоило завести речь об еде, как ребятишек было не остановить.
Они проучились в академии уже некоторое время. Благодаря сытному и сбалансированному питанию, а также ежедневным проверкам чистоты — дежурные дотошно осматривали, подстрижены ли ногти и вымыта ли грязь из-под них, — дети заметно изменились.
Каким бы ни был ребёнок от природы, стоит его отмыть и причесать, как он преображается до неузнаваемости.
Теперь учеников академии можно было без труда выхватить взглядом из любой толпы.
Чистая одежда, свежие лица, бодрый и уверенный вид — они разительно отличались от зачуханных, не привыкших следить за собой городских оборвышей и детей наёмников.
Шэнь Янь пошёл дальше и вскоре увидал Суньцзы с дружками: те уговаривали паренька из Подземных человеко-демонов научить их обращаться с пистолетом.
Дети Бездны имели привычку таскать за спиной пухлые сумки, набитые всякой всячиной: маленькими пистолетами, патронами, порохом, гаечными ключами для ремонта механизмов, заводными игрушками...
Суньцзы канючил:
— Научишь стрелять — дам покататься на лошади! Или на быке, у нас в отряде их полно!
В прежнем мире Шэнь Яня огнестрельное оружие в руках детей вызвало бы тихий ужас, но в этих реалиях всё было иначе. Шэнь Янь не переживал: дети Бездны росли среди железок и с малых лет знали, как избежать увечий.
Как и ребятишки из Города наёмников, с детства не выпускавшие из рук заточенные клинки.
Не успел Шэнь Янь отойти на пару шагов, как раздался громкий хлопок: * «Пум!»*
Суньцзы заголосил от восторга: на краю мишени, нарисованной на стене, пробило дыру.
— Кажется, в яблочко не попал!
— Надо цеплять вот эту мушку и целиться ровнее!
«Пум!» «Пум!» «Пум!»
Шум, гам, веселье.
Впрочем, в этот самый миг в других городах некоему кругу людей тоже было не до сна.
Они толком не могли понять, реальны ли обрушившиеся на них странные события или же всё это — лишь морочащий разум сон.
Однако это не мешало им всматриваться в случаи группового заражения скверной, вспыхивавшие в их родных стенах.
Мелкие, незаметные людишки даже не подозревали, что в эти минуты давался старт их собственной легенде.
* * *
Шэнь Янь помнил и о проблемах клана Голвин, принадлежавшего старому чародею Усеру. Посему сегодня он решил не затягивать занятие и ограничился тем, что выучил с ребятами одно-единственное поэтическое произведение.
— «В поисках, в тоске одолевающей, холодно вокруг, пустынно, печально, скорбно, тяжко...»
— «Когда теплеет вдруг и тут же стынет высь — спастись ли от недуга?..»
— Это стих «Песня о медленном ритме: В поисках» поэтессы Ли Цинчжао, жившей в эпоху Сун.
— Ли Цинчжао была ученицей великого мастера Су Ши, входила в четвёрку его лучших последователей и являлась ярчайшей представительницей тонкого, изящного стиля.
— Да уж... Первейшая поэтесса всех времён, любительница язвительного словца, страстная поклонница вина и, ко всему прочему, заправская азартная игрок.
Окажись Ли Цинчжао в современном мире, она наверняка рассекала бы на «Мазерати» в тёмных очках, дерзкая и недосягаемая для серой массы.
Острого языка ей было не занимать — она не щадила даже собственного учителя. О стихах Су Ши она отзывалась как о поэзии, которую зачем-то попытались загнать в рамки песенных ритмов.
И, надо признать, била в точку, ведь главной чертой поэзии Су Ши как раз и являлось написание стихов под видом песенных строк.
Впрочем, доставалось от неё не только наставнику — она прошлася по всей песенной поэзии Северной Сун.
К примеру, стихи Лю Юна Ли Цинчжао окрестила вульгарными и лишёнными вкуса. По сравнению с её уколами в адрес учителя, это был настоящий разгром. Но и тут она попала в цель: ключевой чертой Лю Юна всегда оставалась тема любовных утех.
Она критиковала Янь Шу и Оуян Сю за несоблюдение музыкального ритма.
Но ещё беспощаднее она отозвалась о Ван Аньши и Цзэн Гуне, заявив, что их строки вовсе невозможно читать, а в стихах Цинь Гуаня сквозит беспросветная нищета.
Подобная женщина в древности являлась абсолютной, феноменальной фигурой — ярким, ни на кого не похожим всплеском.
Шэнь Янь считал, что обучать поэзии невозможно без понимания судьбы самого автора — лишь так можно прочувствовать суть произведения.
И в этом кроилась его сильная сторона: в знании исторических личностей с ним мало кто мог потягаться.
Он рассказывал настолько живо и увлекательно, что дети заходились от смеха.
Пред ними словно наяву вставал живой, дышащий человек.
— Выходит, наши предки тоже любили подкалывать друг друга!
Шэнь Янь вздохнул:
— Но как столь гордая и бунтарская душа могла сотворить столь пронзительные, полные боли строки?
И он поведал им о второй половине её жизни: о падении государства, гибели семьи и скитаниях на чужбине.
Она пила, играла в кости и даже прошла через тюремные застенки.
Красоту её слога можно было смаковать по букве, и за каждым знаком проступали одиночество, меланхолия, горький вздох и тоска.
Возьмём хотя бы эту «Песню о медленном ритме»: каждая строка — словно плач навзрыд.
— «Осыпались хризантемы, увяли, поблекли...»
— «Как высидеть у окна в одиночестве до самой темноты? Мелкий дождь шуршит по листьям платана, каплет за каплей на закате...»
— «Разве выразишь все это одним лишь словом "тоска"?»
Вслушиваясь в каждое слово, проникаешься самой сутью её переживаний.
Шэнь Янь сперва обрисовал разгульную молодость Иъань Цзюши, а затем перешёл к горестным годам её заката — да так пронзительно, что сразу несколько учеников расплакались.
Когда они вновь принялись читать эти строки, звучание изменилось. Это были уже не просто красиво подобранные слова, а поток обнажённых чувств.
Дети декламировали стих, и слова, казавшиеся поначалу странными и непривычными, теперь воспринимались как капли крови, выжатые из самого сердца древней поэтессы.
Несколько старших учеников читали, утирая слезы.
Казалось, вместе с их голосами в воздухе зародился тоскливый, холодный ветер.
И это не было иллюзией — по двору действительно пробежал порыв ветра. Он подхватил шепчущие строки и помчал их прочь, западая в уши случайным прохожим.
А те, услышав их, невзначай начинали ронять слезы.
Чжао Куо первым уловил этот шепоток в незримом потоке воздуха. Он с изумлением воззрился на учеников, сгрудившихся подле Шэнь Яня.
Затем замер старый чародей Усер. Сегодня он, вопреки обыкновению, почти не брюзжал, переживая за судьбу своего клана Голвин, но сейчас с изумлением воззрился вниз с возвышения.
Следом замерли бойцы отряда наёмников «Тигр и Леопард», следившие за порядком.
Мимо регулярно проходили наёмники, и теперь многие из них застыли как вкопанные.
На их лицах застыло непередаваемое изумление.
Кто-то не сдержался и ошеломлённо выдохнул:
— Кровная граница!
— Кто-то активировал Кровную границу!
— Боевой поэт Города Тан!
Но как это возможно?! Они же прекрасно знали, что эти дети — местная шпана из Города наёмников и Бездны, среди них нет ни единого выходца из Города Тан!
Однако поднявшийся ветер и шепотки в нём действительно порождались этими ребятишками.
В этих словах заключена была небывалая сила!
Речь соприкоснулась с запредельным!
Шум и гам поднялись невероятные.
Кровная граница Города Тан считалась сильнейшей в этом мире!
Сколько людей мечтали об этой силе, да так и не смогли её обрести, ведь главное условие Кровной границы — наличие соответствующей крови.
Шэнь Янь спешно жестом оставил чтение: шепотки в ветре несли слишком много тоски. Наёмники ещё могли сдержаться, но обычные люди от такого звучания легко могли сойти с ума, а их души — подвергнуться аберрации.
Ученики переглянулись, ротозейничая от изумления.
Что... что произошло?
Неужели они только что воззвали к силе, скрытой в древних строках?
Они ведь просто... просто вдумчиво прочитали стих!
Способность, доступная, по преданиям, лишь Боевым поэтам Города Тан!
Глядя на возбуждённую толпу, надвигавшуюся со всех сторон, дети окончательно растерялись.
Капа и его бойцы из «Тигра и Леопарда» пытались удержать кольцо.
Увиденное собственными глазами действительно способно свести с ума.
И в этот миг из Храма предков Хуася, пребывавшего в обители душ, вырвалось несколько незримых печатей. Они опустились прямо на лбы старших девочек. Те декламировали с наибольшей отдачей, и в уголках их глаз всё ещё блестели слезы. Похоже, именно их искренность и вызвала тот печальный порыв ветра.
Предки даровали печать!
Волна духовной энергии прокатилась вокруг.
[Даруется печать сунского цы-поэта!]
Ещё одна профессия наследия Хуася!
Голос, прозвучавший в духовной волне, был женским — печать даровала древняя прародительница.
Шэнь Янь вжал голову в плечи. Вышло неудобно: он только что при всех сплетничал про её любовь к вину и костям, а сама Первейшая поэтесса всех времён стояла у него за спиной!
Если честно, читая исторические хроники в прежней жизни, он не задумывался о подобных вещах. Но каково это — слагать характеристики, когда сам герой истории слышит каждое твоё слово?
Шэнь Янь взглянул на девчонок, которые плакали и смеялись одновременно, принимая печать.
За них стоило порадоваться. Женщин среди наёмников насчитывались единицы — в том же отряде «Тигр и Леопард» они сидели на тыловых работах, поскольку не являлись профессионалами и не могли на равных сражаться в этом полном опасностей мире.
Но обретя профессию и став наёмниками, они кардинально изменят свою жизнь.
Что же до причин, по которым женщины-наёмники оставались rare феноменом, то всё упиралось в скудость ресурсов этой эпохи.
Разумеется, дарование печати уже не вызывало прежнего шока — к этому успели привыкнуть.
Сейчас народ волновало иное: почему эти девчонки смогли затронуть Кровную границу Боевых поэтов Города Тан — прославленную первую кровную линию этого мира?!
Если это правда, то девочки не просто обрели профессию — они стали носительницами силы, сравнимой с величайшим наследием планеты.
Первая кровная линия! Это куда серьезнее пары заумных фраз!
Вот почему толпа вокруг буквально ошалела от восторга и зависти.
Даже бойцы «Тигра и Леопарда», державшие оцепление, ощущали, как кровь закипает в жилах. Не связывай их долг, они давно бы кинулись к Шэнь Яню с расспросами.
Они-то знали лучше других: эти дети точно не из Города Тан.
Обстановка накалилась до предела.
Шэнь Янь про себя подумал: без нормального здания школы и закрытых классов любая мелочь тут же оказывается у всех на виду.
Лишь появление Чжао Куо помогло сбить волну хаоса.
Однако горящие взгляды никуда не делись.
Шэнь Янь понимал: времена изменились. Теперь в академии учились дети из самых разных отрядов и даже из Бездны.
Чем больше выгод сулило обучение, тем рьяно наёмники будут защищать школу.
Возьмём ту же Бездну: произойди с академией что-нибудь, её жители первыми встанут на защиту и, вопреки древним устоям, массово поднимутся на поверхность.
Шэнь Янь решил: хватит прятаться и переживать. Пора вывести всё на чистую воду.
Он мог позволить себе такую дерзость, поскольку за его спиной теперь стояли внушительные силы. В прежние времена он бы на такое не решился.
Окинув взглядом сбежавшийся люд и тех, кто всё ещё прибывал на шум, Шэнь Янь громко произнёс:
— Друзья, чему вы так удивляетесь?
Толпа про себя ухмыльнулась: да как тут не удивляться?!
Случись такое не в Городе наёмников, а в любой другой точке мира, туда стянулись бы тысячи искателей приключений! Почему толпы народа за тысячи ли валят в Город Тан? Из-за его культурного наследия?
Как бы не так! Всё дело в Первой кровной линии!
А уж когда эта весть разлетится, Город наёмников превратится в гудящий улей, и порог школы «Тигр и Леопард» просто снесут!
В том, что слухи разлетятся мгновенно, сомнений не было.
Шэнь Янь продолжил:
— Я уже говорил: главное условие для обретения профессии системы Хуася — наличие крови потомков Яня и Хуана.
— А пробудить её можно лишь став учеником нашей Академии Хуася.
Обернуть это в понятную систему было разумным шагом: жители города уже знали про зачисление и дарование печатей.
Но...
Никто и помыслить не мог, что кровь потомков Яня и Хуана способна тягаться с легендарным наследием Города Тан!
Пока что раса духов не отправляла своих детей в академию.
Но узнай они, что эта кровная линия не уступает наследию Города Тан... Ха! Даже надменные духи не смогут устоять!
Шэнь Янь ведь сам говорил: академия открыта не только для людей и полулюдей, но и для Бездны, и для расы духов.
И духи имели полное право примкнуть!
Шэнь Янь спокойно добавил:
— То, что произошло сейчас — лишь проявление Кровной границы потомков Яня и Хуана у нескольких учениц.
Он подал это как нечто само собой разумеющееся, будто давным-давно предупреждал, просто остальные не сумели понять его слова.
Закончив, Шэнь Янь перевёл тему:
— Кстати, из какого отряда эти девочки? Поздравляю вас!
Нужно было срочно втянуть в это дело остальные отряды.
В этот момент из толпы выскочили подоспевшие наёмники. Они ещё толком не разобрались в происходящем и орали издали:
— Это наши девчонки! А что стряслось-то? Нам прибежали сказать, толком ничего не объяснили!
Про какую-то там Кровную границу они слышали, но точно знали: у их ребятишек ничего подобного отродясь не водилось.
Они стояли в полном недоумении.
Но тут окружающие принялись наперебой вводить их в курс дела, с трудом скрывая жгучую зависть.
Прибывшие наёмники застыли:
* * *
Что?!
Их дети не просто получили печать, но и пробудили Кровную границу потомков Яня и Хуана, ничем не уступающую силе Города Тан?!
Не будь выражения лиц окружающих настолько налиты зелёной завистью, они бы решили, что над ними просто издеваются.
Осознание реальности происходящего заставило их сердца заколотиться как сумасшедшие.
А затем накатила паника: обрести такую силу в отряде — благословение небес, но ведь отношения между отрядами в Городе наёмников никогда не отличались дружелюбием!
Теперь их точно начнут выжимать и провоцировать на конфликты!
Шэнь Янь с улыбкой ободрил их:
— Не стоит завидовать. Каждый ребёнок, усердно обучающийся в нашей академии, имеет шанс пробудить Кровную границу потомков Яня и Хуана!
«Грохот!»
Гудеж стоял такой, что закладывало уши.
Наёмники, успевшие отдать детей в школу, готовы были прыгать от счастья.
Все прежние плата за обучение и строгие правила теперь казались сущими пустяками! Они ощущали себя так, будто нагрели сам отряд «Тигр и Леопард»!
А вот лица представителей остальных отрядов выглядели куда сложнее.
Раньше они встали в оппозицию из-за мелкой выгоды, а в итоге не получили ничего — и теперь рисковали упустить силу, способную поспорить с первейшим наследием мира?!
Почему один-единственный неверный выбор лишил их всего?!
В их душах бушевало не меньшее безумие, чем у счастливчиков.
Но Шэнь Янь больше не боялся этих людей. Пусть попробуют устроить бунт или забрать выгоду силой — счастливчики из других отрядов сами изрубят их в капусту!
Выгода — особенно та, которую невозможно заменить — связывала чужих людей крепче любых клятв.
Именно такие узы объединили отряды с академией Шэнь Яня.
Разве Шэнь Янь не сказал, что у каждого ребёнка есть шанс? Нужно лишь усердно учиться.
Они уже начали поглядывать на зевак как на помеху, мешающую их детям сосредоточиться на занятиях.
Когда базовые карты были раскрыты, вести дела стало куда проще. Конечно, пока о случившемся знало не так много народа, но в будущем шум поднимется на весь мир.
Шэнь Янь решил действовать дальше: нужно было заставить эти отряды ещё крепче встать на сторону академии.
Он подозвал Капу и отдал распоряжение: разместить представителей отрядов, чьи дети учились в школе, на самых лучших местах впереди.
Зачем?
Чтобы они собственными глазами узрели всю мощь Кровной границы потомков Яня и Хуана!
Тогда они зубами будут грызть землю, защищая покой академии ради будущего своих детей.
Бойцы «Тигра и Леопарда» принялись распределять места, пока к площадке подтягивались всё новые и новые отряды.
Слухи распространялись со скоростью лесного пожара — у каждого отряда в городе имелись свои наблюдатели.
Те, кого посадили в первые ряды, гордо выпрямили спины, поглядывая на зевак, толпившихся позади.
У них имелись отдельные места впереди! И всё благодаря тому, что их дети учились здесь!
Они даже начали дружелюбно перекидываться словами с соседями из других отрядов.
Наличие общих учеников неожиданно сблизило давних соперников.
Народ всё прибывал, и организация заняла немало времени.
Площадка перед сценой напомнила Шэнь Яню общешкольную линейку.
Он тихо пробормотал:
— Прямо ностальгия берет...
Своими руками он развернул небывалое зрелище.
— Спортивный праздник, не иначе.
Стоявший рядом Чжао Куо молча смерил его взглядом: Шэнь Янь опять заговорил на своём непонятном языке.
Чжао Куо тоже окинул взором толпу. Никогда ещё в штабе «Тигра и Леопарда» не собиралось столько народу. Прежде люди приходили сюда лишь с дракой, но сегодня все дисциплинированно подчинялись указаниям.
Даже крупнейшие отряды редко могли собрать такую массу людей в одном месте.
Шэнь Янь подумал, что раз уж собралось столько народа, стоит устроить импровизированный демонстрационный показ успехов академии.
Надо всё грамотно организовать.
Когда приготовления завершились, присутствующие уставились на сколоченный на скорую руку высокий помост, недоумевая, зачем он нужен.
В этот момент на сцену, вжав голову в плечи, взошёл парнишка в защитных очках.
А-Ли ужасная робость охватила: прежде ему никогда не приходилось вытворять ничего подобного.
Стоило ему ступить на помост, как тысячи глаз синхронно уставились на него.
Целое море глаз!
Он был всего лишь маленьким человеко-демоном из Бездны — а у них под землёй стояла такая тьма, что чужих глаз и вовсе не разглядеть.
Скрепя сердце, А-Ли вытащил листок бумаги и, словно идя на казнь, отчаянно громко зачитал:
— Уважаемые руководители школы, дорогие учителя, любимые родители и соклассники!
— Всем привет! Я — представитель учащихся, Ли Ли!
* * *
За громкость его голоса можно было не волноваться: рядом на помосте стояла золотая рука, и старый чародей Усер транслировал голос А-Ли с помощью духовных волн прямо в головы присутствующих.
Ибо для духовной волны громкость голоса не имела никакого значения.
Толпа под помостом замерла в полном ошеломлении:
—?
А-Ли продолжал:
— Тема моего сегодняшнего выступления: «Превзойти себя и устремиться к мечте»!
Толпа:
—?
А-Ли поджал пальцы на ногах от смущения. Ему казалось, что его голос сейчас обретал силу, сравнимую с магией легендарных мастеров — ведь едва он открыл рот, как это бескрайнее море людей мгновенно затихло.
Пока распределяли места, время шло, и слухи каким-то образом успели просочиться даже в Бездну.
И едва А-Ли начал зачитывать текст, как на площадку прибыли и взрослые обитатели Бездны...