Шэнь Янь взглянул на два священных артефакта в руках Чжао Куо. Совесть у него явно была не на месте, поэтому взгляд неудержимо бегал из стороны в сторону:
— Ха-ха... Да посмотрел. Не узнаю, что это такое.
Чжао Куо произнёс с лёгким недоумением:
— Внезапно не узнаёшь? А прежде-то о любом из них вещал с таким видом, будто всю жизнь изучал.
Он до сих пор прекрасно помнил рассказы про десять великих священных артефактов. Шэнь Янь тогда с абсолютной уверенностью заявил, будто всё собранное Чжао Куо до сих пор — не более чем подделки. И ведь Чжао Куо поверил ему, обменяв те вещи на иную выгоду!
А теперь этот хитрец заявляет, что ничего не знает.
Шэнь Янь просто повалился на кровать, всем видом изображая крайнюю степень утомления:
— Время-то уже сколько! Ты чего не спишь?
И плотно зажмурился. Намёк читался без труда: он отправляется в царство Морфея, и нечего его беспокоить.
Чжао Куо потормошил его за плечо, но «мгновенно уснувший» Шэнь Янь не подал ни малейших признаков жизни. Похоже, пока нет прямого контакта «кожа к коже», его второй побочный эффект не срабатывает.
Немного подумав, Чжао Куо просто вложил оба предмета в ладони Шэнь Яня:
— Ночью разглядишь получше. Глядишь, к утру память и вернётся.
Шэнь Янь:
«...»
Когда Чжао Куо вернулся на свою кровать, Шэнь Янь задумчиво погладил пальцами древние артефакты. И что теперь делать?
«Ладно... Буду стоять на своём до последнего, хоть режьте», — решил он про себя.
Поразмыслив, он сперва спрятал серебряный наперсток, похожий на кольцо, и оставил в руках лишь старый деревянный напильник.
Инструмент был железным, но от времени настолько истлел и покрылся ржавчиной, что затупился до крайности. Без бережного ухода он просто не пережил бы долгих лет. Сколько подобных реликвий погибло безвозвратно? Пусть это лишь вещь из простонародья, её значение огромно: она несёт в себе историю ремесла целой эпохи.
Завтра нужно будет сохранить её как следует. Ну а сегодня можно аккуратно зажать в руке и уснуть.
Поздняя ночь окутала склад. Лишь керосиновая лампа на подоконнике роняла тусклый свет, да кошачий подкидыш изредка тихонько мурлыкал во сне.
Сон перенёс Шэнь Яня в эпоху Юань, в крошечную городскую мастерскую резчика по дереву.
Хоть ремесленная лавка и выглядела скромно, благодаря искусной работе мастера здесь часто заказывали мебель знатные и богатые дома: циновки, кровати, ширмы, подставки для зеркал, столы, стулья, шкафы... Резьба по дереву оставалась традиционным ремеслом ханьцев. Однако династия Юань была единой империей, основанной монгольским родом Борджигин. У ханьцев и степняков различалось всё: привычки, культура, искусность и вкусы. Но этой неприметной городской мастерской удалось преодолеть культурную пропасть — даже из княжеских палат монгольской знати сюда присылали слуг за изящными резными изделиями.
Во сне Шэнь Яня тоже царила ночь. Горела точно такая же угасающая масляная лампа, и старый ремесленник с напильником в руках тихо, стежок за стежком, выводил узоры на древесине — спокойно и умиротворённо, будто вырезал саму жизнь.
Старого мастера звали Чэнь Цзянъэр, а знающие люди уважительно именовали его Великим мастером Чэнем. Лавка и этот напильник достались ему от отца, а тот, по слухам, перенял мастерство у деда. Ремесло передавалось из поколения в поколение, благодаря чему семья накопила невероятные знания.
Если не случится беды, мастерская вместе с напильником перейдёт его сыну, а от того — внуку. Имея в руках такое ремесло, с голоду точно не помрёшь.
Шэнь Янь смотрел на эту безмятежную картину, забыв обо всём на свете. Тихие, безмятежные годы текли подобно чистой воде, завораживая своей простотой.
Когда он очнулся от чудесного сна, наступил следующий день.
За стенами склада у загона с четырьмя овцами толпились дети, наблюдая, как Старик Дун доит животное. После десяти дней заботливого ухода две кормящие овцы снова начали давать молоко.
Заметив Шэнь Яня, выходящего с умывальным тазом в руках, ребятишки наперебой закричали:
— Шэнь Янь, иди скорее сюда! Смотри, как овец доят!
Их лица сияли искренней радостью. Нужно понимать: содержать скот могли себе позволить только крупные отряды, а их «Тигр и Леопард» был совсем крошечным. Выходить этих четырёх овец — огромное достижение!
Шэнь Янь подошёл ближе. Удой и правда вышел впечатляющим: пусть овцы размером и уступали коровам, но по количеству молока ничуть им не проигрывали.
Разумеется, чтобы напоить пятьдесят человек из отряда «Тигр и Леопард», этого всё равно не хватит. Придётся делить людей на две группы: сегодняшнее молоко отдадут первой, а следующее — второй. Если разбавить молоко водой и вскипятить, с двух овец выйдет по чашке более чем на двадцать человек.
Суньцзы прикрывал глаза ладошками — стеснялся, но всё равно не удерживался и подглядывал сквозь пальцы.
Шэнь Янь поинтересовался:
— Старик Дун, а почему сегодня в город не пошли?
Старик Дун добродушно усмехнулся:
— Да ткань-то всю распродали, вот и образовалась минутка. А эти сорванцы целыми днями вокруг овец крутятся, молока просят. Подумал, если сейчас не подоить — добро пропадёт...
Он радовался от чистого сердца. Изначально выручки за ткань едва хватало на скромную жизнь, но когда у них появился собственный ларек, все заработанные медяки пустили на закупку зерна. Теперь запасов в погребе хватит на долгое время.
Старик Дун продолжил:
— Дун Да сказывал, в городе зерно опять дорожать начало. Десятидневный проливной дождь даром не прошёл. Хорошо, что мы загодя затарились, сэкономили кучу денег.
Шэнь Янь кивнул. Чжао Куо предупреждал о росте цен, поэтому они подготовились заранее.
— Значит, и нам в лавке надо ценник на блюда поднять, — замешкавшись, проговорил Шэнь Янь. — Если себестоимость выросла, мы ничего не заработаем.
Старик Дун подумал про себя: «Шэнь Янь порой вылитый наш Командующий — оба готовы за каждую монету зубами держаться». Но доля правды в его словах была. Торговля только-только пошла в гору, и рост цен мог отпугнуть покупателей, но деваться некуда — не работать же себе в убыток.
Шэнь Янь добавил:
— Вы бы парня Дун Да давали передохнуть. Он ведь целыми днями по всему городу за зерном носится, не останавливаясь.
Старик Дун только руками всплеснул.
Понятия Шэнь Яня об усталости разительно отличались от их собственных. Бегать весь день по городу — это усталость? Вот когда Дун Да раньше угрюмо в угольной шахте пахал, где духота стоит, пыль столбом, сам весь чёрный, как деготь, и плевки сплошь с сажей — вот то была работа от забора до заката, даже солнца не видать! А сейчас Шэнь Янь отправил его с парнями сравнивать цены да покупать зерно — так эти оболтусы, считай, от безделья совсем обленились.
Впрочем, польза от этого была: наводя справки, они и правда находили зерно подешевле, да и к качеству стали относиться куда привередливее.
Старик Дун покачал головой:
— У Дун Да со товарищи шкура толстая, не переломятся.
Поговаривая так, он отправился в хозяйственную пристройку кипятить молоко.
Шэнь Янь умылся и направился к куче припасённых древесных заготовок, принявшись шуршать инструментами. Он начал учить письменность и язык, а для этого жизненно необходимы бумага и тушь. Иначе запоминать всё только головой поначалу ещё можно, но с увеличением объема информации старое начнет выветриваться. Нужно вести записи.
Но бумагу и письменные принадлежности можно купить только у подземных человеко-демонов в Бездне, а Чжао Куо сказал, что с этим придётся подождать.
Поэтому для начала он решит вопрос с подставкой для кистей.
Шэнь Янь погрузился в работу. Дети тем временем наблюдали за Стариком Дуном и тискали озорного котёнка, который так и норовил залезть куда повыше.
Старый чародей Усер снова выставил свою костяную руку под солнечные лучи — да так усердно!
— Тсс... Хорошо хоть проливные дожди закончились. А то я уж боялся, что плесенью покроюсь.
Вскоре подошёл Суньцзы, бережно держа обеими руками пиалу с горячим молоком:
— Шэнь Янь, молоко готово! Это тебе.
Шэнь Янь улыбнулся и принял пиалу:
— Вкусно?
Суньцзы энергично закивал:
— Очень! Я только что тоже полпиалы выпил, а теперь надо скорей остальным отнести, пока не остыло.
Сказав это, он с наслаждением облизал губы.
Шэнь Янь сделал глоток. Запах парного молока оказался слишком резким — сахару-то не добавили. К такому вкусу Шэнь Янь привыкнуть не мог, поэтому, сделав ещё один символический глоток, отдал пиалу Суньцзы.
Мальчуган вытаращил глаза, ставшие круглыми, как у быка, и в несколько жадных глотков прикончил оставшееся. Видно было, что напиток пришёлся ему по душе. Остатки отдали Шэнъину, который был чуть старше Суньцзы.
В этот момент Хуан-цзай удивлённо ахнул, уставившись на цилиндрический деревянный предмет величиной с ладонь, лежавший подле Шэнь Яня:
— Ого! На нём... на нём цветок вырезан?
— Красота-то какая!
На самом деле вырезан был бамбук. Подставка для кистей с узором из бамбуковых стеблей. Разумеется, резал не сам Шэнь Янь — у него бы не хватило мастерства.
Подставка выставляла напоказ простую, но изысканную резьбу, идеально отвечавшую эстетическим вкусам образованного человека. Шэнь Янь невольно бросил взгляд на старого резчика, сидевшего среди кучи брусков. Какому дереву какой узор подходит — старик будто знал это от рождения. Каждое движение его резца порождало невероятную красоту.
Изящным был не только узор: сама подставка оказалась отшлифована с невероятным чувством формы. Каждая выемка и линия дышали уникальным изяществом. По правде говоря, ставить такую вещь среди здешнего беспорядка казалось почти кощунством.
Дети обступили подставку, не сводя с неё очарованных глаз.
Красивые вещи привлекают людей вне зависимости от возраста и эпохи.
А ведь это была просто подставка для кистей.
Шэнь Янь радовался результату, когда к нему подошёл Чжао Куо. Взглянув на старого мастера, а затем на Шэнь Яня, он слегка усмехнулся:
— Вчера вроде говорил, что не знаешь его?
Шэнь Янь смущённо кашлянул:
— Я потом присмотрелся поближе... Накотило что-то знакомое.
Деваться некуда: если он хотел получить хоть какую-то приличную мебель, приходилось призывать старого резчика. К тому же они живут под одной крышей, постоянно прятаться не выйдет.
Впрочем, от призыва Великого мастера Чэня выигрывал не только Шэнь Янь, но и весь отряд наёмников «Тигр и Леопард». Чжао Куо, даже если о чём-то и догадывался, наверняка поможет сохранить тайну.
И всё же препираться с Чжао Куо было как-то неловко.
Шэнь Янь поспешно поднялся:
— Там Старик Дун молоко наварил, пойду помогу раздать остальным.
И со всех ног устремился прочь.
Чжао Куо, казалось, ничуть не удивился такому повороту:
— Пойдём вместе. Всё равно после полудня собирались в Великий Изумрудный лес за диким сбором.
Целое ведро молока требовало охраны. Оставь Шэнь Яня одного с малышнёй — грабители отберут добычу раньше, чем те успеют заметить их тени.
По дороге Хуан-цзай вёл на верёвке остальных ребятишек, а те семенили за Чжао Куо, наперебой тараторя:
— Смотри не пролей! Ни единой капельки нельзя уронить!
— Только в крупных отрядах наёмники овечье молоко пьют! От него сильными да рослыми растут!
Радости не было предела.
Вдруг верёвка в руках Хуан-цзая натянулась, заставив его споткнуться. Оглянувшись, он увидел, что замыкающий шествие Суньцзы встал как вкопанный.
Хуан-цзай схватился за голову:
— Суньцзы!
Такой малыш — а если потеряется? Сколько раз повторять: за воротами держать строй!
Но Суньцзы лишь топнул ножкой и, указывая пальцем на женщину у одного из прилавков, звонко закричал:
— Шэнь Янь! Это она! Она в прошлый раз обозвала меня безотцовщиной!
Шэнь Янь аж опешил. Надо же, какой памятливый мальчуган! Столько времени прошло, а он всё помнит.
Впрочем, даже у самых маленьких есть ранимые места, и если задеть их — память останется на всю жизнь. Для Суньцзы, растущего в отряде наёмников без родителей, это, должно быть, самое больное место.
Шэнь Янь посмотрел на торговку. Женщина и впрямь выглядела сварливой и злой. Зачем взрослому человеку обижать ребёнка? Может, злого умысла и не было, но тешиться подобным — низко.
Шэнь Янь подошёл к прилавку. Торговка продавала редкий товар — свежие фрукты. Красные, величиной с кулак апельсины выглядели очень привлекательно.
Впрочем, сейчас она вовсю ругалась с покупателем. Прислушавшись, Шэнь Янь быстро понял причину спора: к каждому апельсину полагалась длиннющая ветка. Продавец явно пыталась нажиться, продавая древесину по цене фруктов. Неудивительно, что покупатель пришёл в ярость.
Однако женщина держалась с крайним высокомерием:
— Во всём Городе наёмников только у нас под окнами растут два апельсиновых дерева! Как хочу, так и продаю! А если кому ветки не нравятся — дуйте в Великий Изумрудный лес да ищите сами, коли кишка не тонка!
Толпа вокруг роптала. Ветки и правда были слишком длинными — казалось, она пытается втюхать целое дерево вместе с плодами. Это бесило всех, но апельсины были только у неё, и желающим полакомиться приходилось терпеть.
Глаза Шэнь Яня вспыхнули. Он сделал шаг вперёд.
Суньцзы тут же выскочил вслед за ним — Шэнь Янь идёт восстанавливать справедливость, хмык!
Шэнь Янь хотел было сказать пару слов о недопустимости бранных слов в адрес детей, но женщина уже набрала воздуха в грудь для очередной бранной отповеди.
И тут Шэнь Янь спокойно произнёс:
— Я забираю все твои апельсины. И чем длиннее ветки, тем лучше.
Готовая сорваться с губ брань застряла у торговки в горле. Она уставилась на него, как на идиота.
Суньцзы упёр руки в бока:
— Узнала теперь, каков наш Шэнь Янь? Смела меня обижать — так он у тебя все апельсины с потрохами скупит!
Затем мальчуган почесал затылок:
— Шэнь Янь... А почему мне кажется, что мы делаем что-то не то?
Если торговка была изумлена, то Чжао Куо посмотрел на Шэнь Яня с искренним любопытством. Шэнь Янь вовсе не выглядел глупцом — напротив, проявлял недюжинный ум, да так, что Чжао Куо до сих пор не мог разгадать его тайн.
Шэнь Янь наклонился и тихо шепнул Чжао Куо пару слов.
Глаза Командующего мгновенно блеснули:
— Прямо-таки правда?
Шэнь Янь уверенно кивнул.
Чжао Куо тут же достал деньги и выкупил весь прилавок до последнего плода.
Зеваки вокруг онемели:
«Между ними же только что была перепалка... Откуда такой исход?»
Даже Старик Дун, опытный наёмник, видавший виды, лишь диву давался. Чтобы так разрешать споры — он видел впервые.
Забрав апельсины вместе с кучей лишних веток, которые торговка даже не надеялась сбыть и просто выкинула в грязь, Шэнь Янь увёл свою компанию. Женщина хотя и удивилась, но мешать «дураку» не стала.
Суньцзы семенил рядом, недовольно хлопая глазами:
— Шэнь Янь, по-моему, не надо было покупать её апельсины. Мы же дали ей заработать!
Шэнь Янь очистил одну дольку и вложил в рот мальчишке:
— Сладко?
Суньцзы пожевал: вкусно, кисло-сладкий сок так и брызжет! Но всё равно ощущение оставалось странным.
Шэнь Янь раздал по плоду остальным детям, а затем спросил Суньцзы:
— Хочешь, чтобы у тебя каждый год были собственные апельсины?
Суньцзы закивал так, что чуть голова не оторвалась.
Шэнь Янь улыбнулся:
— Чуть позже я прививательское дерево для тебя в Великом Изумрудном лесу посажу. И каждый год ты сможешь лакомиться апельсинами. Такая привилегия есть только у самых драгоценных любимцев.
Суньцзы широко раскрыл рот:
«Чего-о-о?»
Посадить для него апельсиновое дерево в Великом Изумрудном лесу?!
Каждый год апельсины... И только потому, что он — драгоценный любимец!
Хм! Он, Суньцзы, вовсе не брошенный безотцовщина! Он тоже чьё-то заветное сокровище!
Раздав молоко, компания направилась к Великому Изумрудному лесу.
Слова Шэнь Яня о дереве не были пустой похвальбой. Разумеется, речь шла не о посадке саженца с нуля, а о прививке.
Апельсины обычно прививают весной или осенью, причем при осенней прививке приживаемость превышает девяносто процентов, если соблюдать правильную технику. В прошлом бабушка и дедушка Шэнь Яня держали фруктовый сад. Чтобы внедрять новые сорта, он прочитал немало книг и лично прививал деревья, изрядно поэкспериментировав в родном саду.
В Великом Изумрудном лесу деревьев росло великое множество.
Предварительно следовало запросить разрешение у расы духов, и эту задачу взял на себя Чжао Куо. Речь шла лишь о нескольких деревьях, а золотой камень они ещё не доставили, так что духи согласились без лишних расспросов.
Шэнь Янь выбрал несколько пышных деревьев семейства Рутовых — апельсин относится именно к ним. Прививка требует строгой сродности видов, иначе даже прижившийся черенок даст лишь кислые, несъедобные плоды.
Забравшись на дерево, он пилой срезал ветку толщиной с детскую руку, а затем кинжалом сделал Т-образный надрез на подвое, отступив около четырёх сантиметров от среза. Надрез должен доходить до самой древесины.
Привезённые апельсиновые черенки он обрезал наискось, оставляя на каждом почке с черешком. Срез делался под углом, чтобы проводящие ткани черенка и подвоя идеально совпали — прямо как края человеческой раны, которым нужно соприкоснуться для срастания.
Спасибо той жадной торговке за отличные, свежие ветки!
Шэнь Янь отобрал семь деревьев. Хотя он обещал дерево Суньцзы, обделять остальных шестерых детей было нельзя.
Подвой требовал обрезки: лишние ветви старого дерева будут отбирать питательные вещества, поэтому их срезали, а места возможных почек зачищали.
Когда Шэнь Янь закончил с первым деревом, оно выглядело довольно дико: голый ствол со спиленной верхушкой и примотанными бечёвкой апельсиновыми веточками.
Даже друиды расы духов смотрели на это с недоумением:
— Он хочет, чтобы на одном дереве росли ветви другого?
— Разве такое возможно?
Шэнь Янь про себя лишь улыбнулся: разумеется, возможно! За этим методом стоят научные обоснования и вековой опыт.
Утерев пот со лба, он перешёл к следующему дереву. Чжао Куо и Старик Дун принялись помогать — пилить толстые сучья они умели, а вот саму прививку Шэнь Янь никому не доверял.
Старик Дун дивился:
— И таким образом у нас появится семь апельсиновых деревьев?
Взглянув на мощный подвой, способный дать черенкам отличное питание, Шэнь Янь кивнул:
— Если повезёт, первые плоды появятся уже на следующий год. Сначала немного, но с каждым годом урожай будет всё богаче.
Работа заняла три или четыре часа. К тому времени вернулись остальные наёмники, ходившие за дикой зеленью и травой. Все с любопытством разглядывали странные деревья.
Суньцзы и остальные ребята стояли каждый у своего дерева, сияя от счастья. Шэнь Янь сказал, что апельсины будут — значит, будут! В отличие от взрослых, у детей не было сомнений.
Пока наёмники оживлённо обсуждали невиданное зрелище, Хуан-цзай прятался за стволом — наружу торчал только зад. Суньцзы подбежал поближе и увидел, что тот снова нашёл туманного жука и подставил лицо под прохладную струю. Суньцзы воровато огляделся: духи не разрешали баловаться с этими насекомыми, хотя сами наёмники видели, как эльфы спасаются от жары точно так же. Мальчишка тут же подставил мордашку под освежающий туман — до чего же приятно!
— Вот бы нам завести такого жука! Тётушка Дун с девчонками целыми днями в лавке сидят, на солнцепёке так душно!
Друидам сейчас было не до пацанов, «включивших кондиционер». Они окружили Шэнь Яня.
Древним эльфам не требовались фрукты — в лесу их хватало с избытком, — но их до глубины души поразила сама технология.
Шэнь Янь понимал: скрывать секрет нет смысла, да и вреда от этого не будет. Но всякая сделка требует равного обмена.
Поэтому он прямо озвучил свою цену:
— Один цветок Серебряного рассвета.
Рядом находился только Чжао Куо, так что Шэнь Янь не боялся проболтаться. К тому же он недавно перенёс укрепление души через текст Древних Дней и остро нуждался в Серебряном цветке рассвета для стабилизации духа. Требование выглядело более чем обоснованным.
Друиды переглянулись. Серебряный цветок рассвета рос только в их лесах и считался редким, но спрос на него был невелик. Раса духов славилась долголетием и богатой историей, так что в их запасах этих цветов накопилось предостаточно. Что и говорить, если в прошлый раз Синдоу сорвал один такой цветок, и никто даже слова не сказал — не сорви он его, растение просто завяло бы.
Один из друидов удалился и вскоре вернулся со свежесорванным цветком.
— Мы обещаем, что этот секрет останется только между нами и не выйдет за пределы расы духов, — добавил эльф.
Шэнь Янь начал объяснение:
— Эта техника называется прививкой...
Он подробно описал суть метода, используя специальные термины, отчего глаза друидов разгорались всё ярче. Сделка состоялась.
Когда Шэнь Янь окликнул детей, чтобы идти домой, у всех шестерых мордашки были мокрыми от росы.
Шэнь Янь удивился:
— Вы что, в озеро свалились?
Малыши втянули головы в плечи:
— Хуан-цзай нашёл целую кучу туманных жуков! Они на нас весь свой туман выпустили, так прохладно стало!
Шэнь Янь изумился. Он слышал, что туманные жуки, которых разводят исследователи насекомых, прячутся мастерски. Найти крошечного жучка в густой траве — задача не из лёгких, тем более на такой обширной территории.
А Хуан-цзай ухитрился отыскать сразу нескольких! Настоящий талант.
Как раз к месту: у Шэнь Яня имелся свиток с ритуалом откровения для профессии «Исследователь насекомых».
Позади Хуан-цзай весело играл с ребятами, доставая из тени кузнечиков:
— Держите, каждому по одному!
Суньцзы попросил:
— Выбери мне самого большого, толстого!
— Вот этот самый крупный, держи!
Суньцзы сглотнул слюну:
— Посмотри, какие лапы цепкие! Сплошное мясо...
Все уставились на него.
Суньцзы поспешно добавил:
— В смысле... сильный такой! Драться точно умеет!
Дорога назад прошла в веселье и смехе.
Шэнь Янь и Чжао Куо шли чуть позади. Шэнь Янь спросил:
— Хуан-цзаю уже лет семь-восемь? Когда ему можно выбирать профессию наёмника?
Чжао Куо хмыкнул. Вопрос стоял остро: у отряда «Тигр и Леопард» катастрофически не хватало профессиональных прологов. А покупать на чёрном рынке обрывки без начала и конца Чжао Куо не хотел.
Шэнь Янь заметил:
— Мне кажется, у Хуан-цзая явный дар к насекомым.
Чжао Куо вспомнил про пергаментный свиток с ритуалом откровения для Исследователя насекомых, который они забирали вместе.
Исследователь насекомых — профессия, встречающаяся у расы духов. В отличие от сомнительных обрывков с рынка, получить продолжение для этой ветки у эльфов было куда реальнее: соседи всё-таки.
Чжао Куо кивнул. Пора поговорить с мальчиком. В семь-восемь лет дети здесь считались уже достаточно взрослыми. Если кто и выбирал профессию в возрасте Шэнь Яня, то либо из-за отсутствия таланта, либо из-за нищеты, когда не на что купить даже базовое зелье.
А Хуан-цзай пока ни о чём не подозревал, беззаботно сжимая в кулаках по кузнечику.
Вернувшись, они накормили овец свежей травой, после чего Чжао Куо отозвал Хуан-цзая в сторону. Внимательно осмотрев ободок вокруг зрачков мальчика, он убедился: сила духа позволяла начать путь.
Чжао Куо произнёс:
— Твоя душа уже достаточно окрепла, чтобы принять девятый пролог...
Не успел он закончить, как Хуан-цзай едва не подпрыгнул до потолка:
— Я так давно хотел стать настоящим наёмником! Тогда я смогу зарабатывать для отряда! На прошлой уборке пшеницы меня не взяли только потому, что я не наёмник!
Помнил ведь!
Шэнь Янь добавил:
— У нас как раз есть пролог, связанный с насекомыми...
По правде говоря, это был единственный доступный свиток. Профессию Толкователя трупов Шэнь Янь поклялся душой никому не разглашать.
Хуан-цзаю идея пришлась по душе. С тех пор как он призвал кузнечика из артефакта, оставленного родителями, мальчик проникся особой любовью к жучкам и букашкам — словно перенёс на них нерастраченную любовь к погибшим отцу и матери.
Чжао Куо заставил мальчика поклясться, что тот никому не откроет ритуал откровения Исследователя насекомых.
Шэнь Янь сначала опешил, но быстро понял задумку Чжао Куо. Сейчас их отряд мал, все друг другу как родные. Но когда организация разрастётся, без строгих правил начнется хаос.
Возникла одна проблема: помимо приема зелья, ритуал откровения требовал от Хуан-цзая найти и зарисовать сто разных видов насекомых.
Хуан-цзай немного учился, когда жил в отряде «Железо и Кровь», но успел почти всё забыть. Впрочем, зарисовать сто жуков можно и без грамоты.
Но в воскресную школу ему теперь дорога заказана. В названии «Исследователь насекомых» не даром присутствовало слово «исследователь» — не гоже быть неграмотным.
Когда Хуан-цзай выскочил из пристройки, ноги его едва касались земли от счастья.
Дети удивлённо уставились на него:
— Хуан-цзай, ты чего?
Хуан-цзай протянул верёвку, за которую обычно водил малышню:
— Нате, держитесь!
— Мы что, гулять идем?
Хуан-цзай с важным видом передал конец верёвки старшему из оставшихся — Дашэ:
— Я теперь наёмник! Ха-ха-ха!
По правилам, став наёмником, ты становишься взрослым и отправляешься на задания. А забота о младших переходит к следующему по старшинству.
Из оставшихся шестерых — Суньцзы, Шэнъин, Суаньчоу, Сяо Гунмао, Лицзы и Дашэ — именно Дашэ был самым старшим.
Слегка женоподобный Дашэ просиял: он давно мечтал получить главную верёвку!
Суньцзы возмутился:
— Верёвку надо отдать мне! Я теперь драгоценный любимец!
Дашэ сузил узкие глаза и посмотрел на него.
Суньцзы тут же втянул голову:
— Ну хоть на одно место вперёд меня переставьте! Почему драгоценный любимец должен плестись в самом хвосте?
Сидевший перед ним Шэнъин приподнялся на цыпочках:
— Повтори, что сказал?
Суньцзы совсем задрал нос с тех пор, как Шэнь Янь пообещал ему апельсиновое дерево. Подумаешь! У кого теперь нет своего дерева? Кто тут не драгоценный любимец?
Суньцзы вздохнул: «Эх, когда же за мной появится кто-то помладше?..»
В этот момент вошла Цзян Юй. Посмотрев на ребятишек, объединённых одной верёвкой, она лишь улыбнулась. Дети, связанные одной бечёвкой, всегда росли не разлей вода — прямо как они с Дун Да в детстве.
Тем временем Шэнь Янь находился на складе, принимая Серебряный цветок рассвета.
Чжао Куо предупреждал: частый приём одного и того же снадобья снижает его эффективность. Видимо, сказывалось привыкание организма. Но сейчас Шэнь Яню беспокоиться не приходилось — цветок подействовал идеально.
Едва сок проник внутрь, душу словно омыло тёплым солнечным светом. Всё, что было нестабильным после чтения древних текстов, окончательно улеглось и закрепилось. Даже усталость после десятидневного похода в пустыню исчезла без следа.
Ощущение свежести и полноты сил было неописуемым — словно заново родился.
Пользуясь моментом, Шэнь Янь решил проведать свои «экспонаты» под спуском на склад.
Усевшись на табурет возле трёх мумий, он чувствовал себя немного странно, но уже успел привыкнуть к этой чертовщине.
— Ну что, троица, погода сегодня отличная. Я вас каждый день на солнышко вытаскивать буду, чтобы вы в аберрантов не превратились. Внешность у вас, конечно, жуть, но это всё же лучше, чем стать монстрами, верно?
Аберрация — процесс накопительный. Мумия Зеленой Бабушки столько лет не менялась лишь потому, что Алый меч осквернения вытягивал из неё всю гниль. А свежие трупы, регулярно получающие порцию ультрафиолета, не успевали накопить достаточно тёмной энергии.
«Я этак скоро сам с собой разговаривать научусь», — иронично подумал Шэнь Янь.
Но едва он закончил мысль, как от мумии Зеленой Бабушки донёсся едва различимый шорох и сдавленный шепоток:
— Паразит...
— Рыцарь-паразит...
Шэнь Янь замер.
«Рыцарь-паразит? Это ещё что такое? На название трав не похоже...»
Оглядевшись, он заметил торчащую у стены костяную руку, греющуюся на солнышке рядом с котёнком, и поспешил к ней.
— Наставник Усер, настроение, смотрю, отличное? Котёнок под вашей опекой прямо гладким да упитанным стал!
Усер отозвался сухо:
— Хватит зубы заговаривать. Говори, зачем пришёл.
После того как Шэнь Янь пережил второе чтение текстов Древних Дней, отношение старого чародея к нему снова изменилось. Такой талант встречался невероятно редко. Сам Усер в нынешнем состоянии читать манускрипты не мог. Но что, если этот парень станет его глазами?
Шэнь Янь выглядел идеальным кандидатом. Единственный изъян — абсолютная неграмотность. Он не то что исследования вести — читать не умел!
Чтобы сделать из него свои глаза, предстояло проделать огромную работу. И главное — Шэнь Янь не должен глупо погибнуть раньше времени.
Усер спросил прямо:
— Знаешь, что такое Рыцарь-паразит?
Костяная рука приподнялась, пальцы «шагнули» в сторону мумий:
— Похоже, ты подбираешься к самой сути профессии Толкователя трупов.
Шэнь Янь удивился:
— К самой сути?
Усер продолжил:
— Ума не приложу, как эльфы согласились отдать тебе этот пролог.
Даже глава духов Сяо Линьчэнь не подозревал, насколько высока духовная чувствительность Шэнь Яня. Обычные Толкователи трупов с трудом улавливают обрывки мыслей умерших, и лишь единицы способны слышать их связную речь.
— Рыцарь-паразит — это редчайший профессиональный пролог, существовавший среди знати Города Фанди ещё до того, как там расцвело богословие.
Он повернулся к Шэнь Яню:
— И принадлежал этот пролог... клану Багряника.
Шэнь Янь ошеломлённо замер.
Клан Багряника... А Зеленая Бабушка — последняя из их рода!
Значит, те названия трав, что он слышал раньше...
Глаза Шэнь Яня вспыхнули:
— Так эти названия... это рецепт зелья для профессии Рыцарь-паразит?!
Невероятно!
Толкователь трупов способен считывать профессиональные прологи умерших!
Усер пояснил:
— Всё зависит от того, о чём умерший думал больше всего перед смертью. В костях остаётся лишь самое глубокое воспоминание. Эта женщина из клана Багряника больше всего пеклась о сохранении наследия своего рода. Поэтому её останки мёртвой хваткой хранят секрет их родового пролога.
Шэнь Янь мгновенно всё понял. В пустыне от мумий он слышал лишь слово «жажда» — потому что перед смертью их мучила только она.
Значит, далеко не каждый труп содержит пролог, но у некоторых он есть!
У Шэнь Яня перехватило дыхание.
Усер добавил:
— У расы духов Толкователи трупов всегда занимали место наставников. Они помогали молодым эльфам находить подходящие пути, считывая, собирая и систематизируя прологи умерших. В этом кроется немалая доля могущества духов.
Шэнь Янь пришёл в восторг. Если он соберёт достаточно прологов, их можно будет выгодно обменивать в Иллюзорном пространстве!
Главное — найти подходящие тела.
Усер между делом заметил:
— Выясни у своего Командующего, когда доставят золотой камень.
Шэнь Янь удивился: старик раскрыл ему такой секрет ради такой мелочи? Сегодня он явно добр.
Пообещав всё узнать, Шэнь Янь спросил:
— А Рыцарь-паразит — сильная профессия?
Усер указал пальцем на Зеленую Бабушку:
— Как думаешь, почему Инквизиция Святого Престола, убив её, не смогла ничего найти при обыске?
— Рыцарь-паразит способен прятать оружие прямо в собственной плоти и костях. Разумеется, укрыть такой огромный меч было невероятно больно, но именно поэтому клинок не достался церкви.
«Вот уж действительно жуткое ремесло», — подумал Шэнь Янь.
Вернувшись к мумии, он продолжил слушать её шепот с ещё большим азартом. Помимо зелья, профессия требовала особого ритуала — как его собственное погребение девяти безымянных тел.
Если он соберёт много прологов, то станет настоящим наставником, ведущим других по пути силы! Прекрасный способ поднять свой авторитет.
До самого вечера он пребывал в приподнятом настроении.
Когда стемнело, Шэнь Янь достал старую шкатулку и вошёл в Иллюзорное пространство. На этот раз нужно привлечь больше людей — кому-нибудь обязательно понадобятся новые прологи.
* * *
В это же время в Верхнем городе Города наёмников, в темном переулке, мужчина с синими глазами принимал посланца Святого Престола.
Посланец произнёс:
— Пастырь Божий, Его Святейшество повелевает тебе во что бы то ни стало вернуть утерянные тексты Древних Дней. При необходимости задействуй Читающего мысли Эвана Дарлса.
Пастырь молчал. Он уже обращался к психотерапевту Эвану Дарлсу — да только тот после визита к подозреваемому превратился в высохшую мумию.
Посланец продолжил:
— Папа разрешает тебе выйти на связь с монстрами высокого ранга из Города грехов. Вот координаты Голиана, демонического змея Гайи, бывшего последователя Кровавого тирана.
Синеглазый мужчина удивлённо поднял бровь:
— Того самого Гайи, что владеет Техникой долголетия змеиного сбрасывания кожи?
Легенды о Гайе ходили ещё со времён Династии Крови. Он служил великому Кровавому тирану в эпохи, канувшие в лету, и поверить, что это чудовище всё ещё живо, было трудно.
По слухам, Демонический змей Гайя любил ставить эксперименты на живых людях, совершенствуя свою технику омоложения.
Пастырь взглянул в сторону Нижнего города:
— Чтобы привлечь такого монстра, потребуется немало агнцев.
Он надеялся, что на этот раз свиток Древних Дней не уйдёт у него из-под носа.
Полночью Пастырь отправился в Пустыню Заблудших. В глухом, заброшенном уголке он нашёл обитель Демонического змея Гайи.
Здесь, посреди песков, ютилась община. Все они выглядели молодыми людьми, но в их глазах читалась древняя тоска. Их души принадлежали старикам, заключённым в молодые тела.
Пастырь, ведя за собой вереницу перепуганных человеческих «агнцев», приблизился к каменному трону.
На нём восседал юноша невероятной красоты — на вид ему было не больше пятнадцати лет. Обнажённый по пояс, в простых штанах, он подпирал белую щеку ладонью и смотрел на гостя с откровенным презрением.
Это и был Гайя — древний монстр, живший со времён Династии Крови.
Юноша окинул Пастыря холодным взглядом:
— Из Святого Престола?
Пастырь склонил голову, указывая на приведённых людей:
— Это лишь первая партия. Тебе не с руки появляться в городе, а я могу поставлять материал для твоих изысканий в любых количествах.
Гайя усмехнулся — смех его был полон ядовитого сарказма.
Окружающие его «молодые» последователи тоже заулыбались. В мире думали, будто Гайя — безжалостный изверг, силой крадущий людей. Но мало кто знал: тысячи стариков со всех концов света умоляли сделать их испытуемыми.
Вот, к примеру, крепкий парень неподалёку — на самом деле ему исполнилось восемьдесят девять лет. Его жизнь не продлилась, но остаток дней он проживёт в теле, находящемся на пике сил.
Гайя отвергал сотни добровольцев ежедневно, так что предложение Пастыря выглядело просто смехотворным. Это были не просто испытуемые — они являлись фанатичными последователями Демонического змея!
Глаза Гайи сузились, превратившись в вертикальные змеиные зрачки:
— Я служил последнему правителю Династии Крови. Я его родной племянник, в чьих жилах течёт кровь Великого императора Города героев. Я давал клятву защищать свой народ. И ты смеешь предлагать мне мирных жителей в качестве платы?
Воздух вокруг мгновенно остыл.
Пастырь онемел.
Святой Престол явно недооценил ситуацию. Как можно было отправить его к этому чудовищу?
Впрочем, Гайя и правда был монстром — но со своими принципами. О нём слагали легенды ещё во времена Династии Крови, и даже Святой Престол предпочитал действовать с ним осторожно.
Пастырь молча поклонился и отступил. Вслед ему донёсся взрыв издевательского хохота.
Когда гость скрылся, змеиные зрачки Гайи приняли обычную форму:
— Разведайте, зачем Святой Престол ищет исчадий из Города грехов.
Пустыня Заблудших оправдывала своё название — она была огромной. Пастырь вёл за собой оборванных людей сквозь пески. Он сделал всё возможное, но Демонический змей оказался недоступен для сделки — тот ни за что не стал бы заражать мирных жителей текстом Древних Дней.
Вдруг из темноты раздался голос:
— Отдай этих людей мне, и я помогу тебе сделать то, что ты задумал. Как тебе такое предложение?
Пастырь обернулся.
Перед ним стоял человек в грязном чёрном балдахине. Его спутанные волосы напоминали патлы бродяги, а лицо уродовала сплошная шрамовая ткань.
Незнакомец подошёл к съёжившимся от ужаса людям.
Вдруг его плоть со страшным треском разверзлась, обнажая гигантскую пасть, усаженную кривыми зубами. Он втянул ближайшего человека прямо внутрь своего тела.
Изнутри его плоти раздался отвратительный хруст ломаемых костей.
Это было истинное чудовище.
Когда хруст стих, под шкурой незнакомца началось мерзкое шевеление. Сначала вырос огромный нарыв, затем кожа лопнула, и наружу показалась человеческая голова, застывшая в немом крике.
Монстр продолжал пожирать людей одного за другим, и после каждого поглощённого на его теле распускалась новая голова, корчащаяся от боли.
Вскоре перед Пастырем стояло существо, сплошь покрытое стенающими человеческими головами.
Пастырь спросил:
— Кто ты?
Тварь расплылась в жуткой ухмылке:
— Город грехов. Лянь.
И добавила:
— Скажи, а красивый у меня узор из цветов?
* * *
Тем временем Шэнь Янь уже погрузился в Иллюзорное пространство.
На этот раз среди вновь прибывших оказался весьма необычный гость — получеловек из расы Людей-муравьёв.
Взрослый Человек-муравей едва достигал человеческого пояса: сегментированное тело на множестве тонких ножек, а на голове — пару смешных усиков-антенн. Выглядел он почти мило.
Люди-муравьи славились трудолюбием и выносливостью.
Аи был как раз таким молодым Муравьём. Он жил в Нижнем городе Города наёмников, едва сводя концы с концами. Суб-людям приходилось куда тяжелее обычных бедняков — их вечно притесняли, выплачивая за ту же работу лишь часть платы.
Он выживал лишь благодаря неутомимому труду: вставал раньше всех, а ложился позже всех.
Его главной мечтой было стать профессиональным наёмником — ведь они добывали богатства в опасных походах. Насколько легче стала бы жизнь!
Впрочем, это оставалось лишь несбыточной мечтой. У него не было денег даже на базовые зелья, не говоря уж о прологе. Если удавалось набить брюхо раз в день — это уже считалось за счастье.