— Шэнь Янь, а чем это мы занимаемся?
В прохладной полутьме подвала с глухим шуршанием въедалась в грунт лопата, извлекая на поверхность пласт за пластом.
Из-за плотной, слежавшейся земли работа продвигалась медленно. Однако каждый взмах кайла и каждый полный совок приближали их к цели, даруя то самое ни с чем не сравнимое ощущение созидания.
И пусть сейчас они стояли лишь в самом начале пути, Шэнь Янь чувствовал, что заложил основу для грандиозного, невиданного замысла.
— Шэнь Янь, мы ведь строим погреб побольше, правда? — подал голос один из юных копателей. — Чтобы было где хранить зерно, когда его станет слишком много?
Вокруг собралась целая артель жизнерадостных работников.
Занятие казалось нехитрым, но требовало дьявольской выносливости: каждый удар инструментом заставлял напрягаться каждую кость, каждую жилу. Работать приходилось размеренно, экономя силы, иначе дыхания ненадолго бы хватило.
В глазах Шэнь Яня плясали азартные искры.
— Мы возводим великое сооружение, — с гордостью отозвался он. — Вот закончим, и я смогу раскидать восьмерых таких, как ваш Командующий!
У стоящего рядом Суньцзы от неожиданности вывалилась из рук лопатка. Счастье еще, что сам Чжао Куо сейчас пребывал далеко отсюда.
К полудню под землей стало душно, и Шэнь Янь вымок до последней нитки. Остальные мальчишки, вытирая пот грязными ладошками, вымазались в саже и глине, став похожими на чумазых котят. Несмотря на юный возраст, эти дети, привычные к лишениям с малых лет, отличались редкой стойкостью.
Поняв, что силы на исходе, Шэнь Янь решил сделать перерыв. Выбравшись на свежий воздух и взглянув на зенитное солнце, он отправился готовить обед.
Умывшись с дороги, он подхватил деревянное ведро и побрел к загону.
Раньше свежее козье молоко удавалось попить раз в два дня. После того как к ним присоединился Капа со своими людьми, деликатес доставался каждому лишь раз в трое суток — приходилось соблюдать очередь, ведь доились всего две матки. Теперь же, когда Чжао Куо увёл большую часть отряда «Тигр и Леопард» в море, в усадьбе осталось совсем мало народу, и ценный напиток снова появился на столе.
Шэнь Янь поставил ведро и опустился на корточки.
Оказалось, что подоить козу — задача куда более замысловатая, чем кажется со стороны. Прежде этим неизменно заправлял старик Дун, ушедший ныне в плавание. Овца попалась строптивая: стоит слегка нажать, как она норовит брыкаться, проливая ценные капли на землю.
Суньцзы и остальные ребята насупились от досады — переводить добро было настоящим преступлением.
— Шэнь Янь, по-моему, старик Дун делал это совсем по-другому... — пробормотал мальчуган.
Провозившись добрых полчаса, они нашли выход: Суньцзы стал кормить придуманную любимой сочной травой животину, а Шэнь Янь принялся быстро работать руками. Коза наконец успокоилась. Из-за отсутствия сноровки времени ушло немало, но дело было сделано.
«Вылитое развлекательное шоу, — ухмыльнулся про себя Шэнь Янь, глядя на сияющие мордашки ребят. — Назвать бы его "Большой двор тридцать тысяч лет спустя"».
Если не считать беспросветной бедности, для счастья человеку нужно совсем немного. Главное — чтобы в брюхе было сыто, иначе в подобных условиях не выдержала бы и собака.
Подхватив ведро, Шэнь Янь отправился варить молоко.
На этот раз он решил отступить от обычных правил: разбавил густую массу чистой водой и поставил на огонь. Пить сырое козье молоко не безопасно, его следовало тщательно прокипятить для дезинфекции — именно так поступали в далекой древности.
Впрочем, даже разведенное водой, оно сохранит резкий, специфический запах, к которому Шэнь Янь с детства питал отвращение. Зато ребятишки уже вовсю сглатывали набежавшую слюну.
Пока жидкость булькала в котле, Шэнь Янь бросил туда несколько кусков солодового сахара. Дети завороженно следили за каждым его движением.
Когда отвар дошел до кондиции, он разлил его по маленьким пиалам, а остатки отставил — их полагалось отнести дежурным напарникам.
Взяв свою порцию, Шэнь Янь осторожно подул на пар и сделал первый глоток.
Свежее козье молоко разительно отличалось от привычных продуктов фабричного производства, но благодаря растворившейся сладости вкус получился на удивление приятным. Пожалуй, если пить его почаще, можно быстро привыкнуть.
Мальчишки прижались к своим чашкам, зажмурившись от непередаваемого удовольствия. Молоко стало кудрявее, сладким и ароматным.
Облизывая испачканные губы, они искренне верили, что настал самый счастливый миг в их жизни. Дети время от времени бросали на Шэнь Яня благодарные взгляды и снова припадали к краям пиал. Горячая сладость словно смыла всю усталость, накопившуюся за утренние часы.
Вскоре подоспели наемники из «Тигра и Леопарда», забрали предназначенные для остальных порции и расходились по постам. Сейчас оставшиеся в городе бойцы занимались в основном надзором за стройкой и обучением рабочих. Труд не самый легкий, но отвлечься на чашку горячего напитка время всегда найдется.
— Шэнь Янь, пить такое каждый день — настоящая роскошь, — признался один из наемников.
— Стоило Командующему уехать, как мы совсем страх потеряли, — со смехом добавил другой.
Шэнь Янь лишь покачал головой. Подумаешь, попить молока от собственных коз со своим же сахаром — какая же это роскошь? Настоящая хорошая жизнь для них только начиналась.
Выйдя во двор, он подошел к печи, сложенной из глиняных кирпичей. На самом деле сооружение представляло собой плотно закрывающийся очаг с высокой теплоотдачей. Поразмыслив, Шэнь Янь решил испечь партию свежего хлеба, чтобы захватить его к обеду в лавку.
Замесить тесто, дать ему подняться, сформовать аккуратные буханки и отправить в раскаленное нутро печи — эта последовательность была отработана до автоматизма за долгие недели.
Когда румяные хлеба начали извлекать наружу, в усадьбу вбежал взмыленный маленький дикарь Шицзы. Он устремился прямо к кладовой, привычным движением навьючил на спину корзину с солодовым сахаром и прихватил еще два тяжелых ящика.
В последнее время торговля лакомством у парня шла настолько здорово, что одной корзины на день уже не хватало. Дети из Верхнего города без ума полюбили сладость и осаждали его лоток с самого утра. К тому же, увлеченный делом, Шицзы заметно подтянулся в арифметике — теперь он ловко считал выручку на пальцах.
Шэнь Янь окликнул его и протянул пышущую жаром булочку:
— На, попробуй хлеб по новому рецепту. Только кусай понемногу.
Шицзы удивленно хлопнул глазами. Зачем кусать понемногу? В отряде пекут хлеб каждый день, меняя его у расы духов на свежую рыбу, и если остается лишнее, достается и им. На вкус он всегда пышный да ароматный.
Сделав осторожный покусывающий шаг, дикарь уставился на Шэнь Яня: вкусно, конечно, но вроде всё как обычно.
— Ешь дальше, — улыбнулся тот.
Шицзы проглотил еще кусочек и замер.
Из надкушенной серединки вдруг хлынула густая, ослепительно-белая патока. Горячий хлеб, нежный мякиш и растопленный сладкий крем — настоящий взрыв вкуса!
Сладость — это то особое ощущение, которое заставляет улыбаться само нутро.
Лицо Шицзы расплылось в широкой, добродушной ухмылке. Поумневший было дикарь вновь стал похож на простоватого, ласкового теленка. Он торопливо подставил губы, подлавливая капающую густую струйку. Вкусно-то как, да только соус так и норовит вытечь наружу!
Подхватив корзины с готовой выпечкой, Шэнь Янь вместе с ребятами отправился к торговым рядам.
Пришли они поздно: остальная братия уже заканчивала полуденные дела и собиралась обедать. Вернулись и Капа с товарищами, торговавшие утром в Верхнем городе.
Запасы сладкого ферментированного риса — лаоцзао — накопились огромные. Хотя в лавке регулярно варили десертный суп с рисовыми шариками, а наемники выпивали по пиале перед выходом из дома, производство значительно опережало потребление. Большие глиняные кувшины занимали всё свободное место, и их просто некуда было ставить.
Поэтому Шэнь Янь отправил Капу продавать товар богатеям. Тем более что торговлю тканью временно приостановили, и у бойцов образовалось окно.
Лакомство окрестили «сладким рисовым отваром». Поскольку репутация товаров от отряда «Тигр и Леопард» успела закрепиться среди горожан, Шэнь Янь сразу поинтересовался успехом.
— Распродали только часть, — признался Капа.
Впрочем, расспросив подробнее, Шэнь Янь остался доволен. Для первого раза результат выглядел отличным: покупатели еще не знали, что скрывается за новым названием, и ориентировались лишь на обещание сладости.
Поскольку лаоцзао являлся побочным продуктом производства солодового сахара, себестоимость его выходила невысокой. Учитывая необычный, глубокий вкус, который обожали и взрослые, и дети, Шэнь Янь не сомневался: со временем чашка лаоцзао войдет в ежедневный рацион горожан, и проблема сбыта решится сама собой.
Шэнь Янь раздал свежий хлеб вернувшимся с сопок бойцам.
Суньцзы и Шицзы наперебой предупреждали:
— Это новый хлеб от Шэнь Яня, его надо кусать по чуть-чуть!
Наемники удивлялись — с виду обычная буханка, что в ней особенного? Но стоило зубам вонзиться в мякиш и ощутить струйку горячей патоки, как вокруг раздались восхищенные возгласы.
Пообедав, бойцы принялись делиться новостями:
— Цзян Юй ушел в море вместе с Командующим и стариком Дуном. Я им аж позавидовал сначала...
— Ха, уплыли — и теперь пропустят все новые стряпухи Шэнь Яня!
— И А-И с ними. Даже скучно без его усиков, вечно они так смешно трепетали на макушке.
Шэнь Янь намеренно отправил маленького человека-муравья А-И в плавание. Зачем? Имея А-И в команде, он мог в любой момент призвать его в Море Дамона и узнать, как идут дела у торговой экспедиции. Удобно, словно совершить быстрый магический сеанс связи. Сидишь дома, а знаешь про всё, что творится на краю света.
Покончив с обедом, Шэнь Янь вернулся к подземным работам.
Остальные бойцы недоумевали: к чему такая спешка? Капаться в одиночку, когда в усадьбе полно наемных рабочих, казалось безумием. В представлении наемников слуга должен выполнять любую порученную работу. Но у Шэнь Яня на этот счет имелось собственное мнение: если человек нанят на конкретную должность, нечего перекладывать на него сторонние заботы.
Впрочем, главная причина кролась в другом. Таинственный даос упоминал, что пробудить кровную связь предков Хуася можно лишь искренним порывом. А искренность доказывается делом, а не пустой болтовней. Посему, кроме помощи мальчишек, всю тяжелую работу Шэнь Янь взял на себя.
Вечером рабочие заставили задержаться подольше — наступил день выплаты жалованья, случавшийся раз в неделю.
Забрав финансовые дела у уехавшего Чжао Куо, Шэнь Янь разложил на столе пухлый журнал. В нем были начерчены удобные таблицы с номерами, именами и отметками о посещаемости.
Женщины по очереди подходили к столу. Они получали расчет не впервые, но каждый раз их охватывал трепет.
Сначала многие боялись, что их обманут или заставят подписывать кабальные бумаги. Но со временем выяснилось: все обещания соблюдаются неукоснительно. Тот самый «духовный союз», пугавший их вначале, наемники называли простым словом — «верность договору». Коли уговорились, держи слово до последнего медного гроша.
Заставлять работать сверх нормы запрещалось, но и за опоздания вычитывали строго по уговору. А главное — жалованье выдавали сполна, не урезая ни единой монеты, о чем раньше бедняки не смели и мечтать.
Женщины больше не вскакивали ни свет ни заря в страхе перед криками надсмотрщиков. Они знали: приди вовремя — и никто не скажет худого слова. Вечером оставалось время пройтись с детьми по улицам, присмотреть за домом.
Соседи, раньше смеявшиеся над их решением пойти к наемникам, теперь сгорали от зависти.
Рабочие выстраивались в цепочку, на их лицах цвели искренние улыбки. Напряжение прошлых лет сменилось чувством собственного достоинства. Шэнь Янь смотрел на них и узнавал облик первых советских работниц — простых, гордых и бесконечно счастливых.
— Ты сама за деньгами пришла? — уточнял Шэнь Янь у каждой.
По его правилам, забрать деньги мог только сам работник. Ни мужьям, ни свекрам выплаты в руки не давали. Этот порядок вызвал много споров, но Шэнь Янь твердо стоял на своем: женщина, имеющая собственный доход и распоряжающаяся им лично, обретает голос в семье. А право голоса способно перевернуть жизнь.
Выдав причитающиеся монеты, Шэнь Янь просил расписаться или поставить черточку в нужной графе журнала — как подтверждение получения.
Окончив расчеты, он сладко потянулся:
«Чжао Куо точно не смог бы так вести дела. Ему бы жаба грудь давила каждую монетку отдавать».
Наемники дружно хохотнули — Шэнь Янь попал в самую точку. Их Командующий при виде уходящих денег вечно становился мрачнее тучи.
Ночью Шэнь Янь снова спустился в погреб с масляным фонарем. Искренность и усердие обязательно принесут плоды — предки не оставят его труды без награды.
Так проходили дни. Каменный грунт поддавался медленно, но куча вырытой земли росла, а Суньцзы с ребятами, оттаскивавшие корзины, стали уплетать за обедом по лишней миске каши.
Шэнь Янь, распоряжавшийся теперь казной, не скупился. В отличие от бережливого Чжао Куо, тратившего медь только на самое необходимое, он считал: хорошо работаешь — хорошо ешь.
Первым делом он закупил мешок желтых бобов и обжарил их до хруста. Теперь наемники перед выходом засыпали полный карман ароматных горстей и с удовольствием пощелкивали ими на дежурствах.
Потратил он не так уж много, но бойцы с опаской поглядывали на расточительного управляющего, гадая, не оставит ли он отряд без гроша к возвращению командира.
Однако главный замысел Шэнь Яня заключался в другом: из сои он вознамерился сотворить настоящее соевое масло и густую пасту — без них нормальная жарка теряла всякую душу.
Прокалив бобы, он измельчил их на тяжелых каменных жерновах. Затем с помощью наемников навалил сверху огромные валуны. Под колоссальным гнетом из щелей заготовленного пресса по капле потекло золотистое масло.
Оставшуюся отжатую массу — соевый шрот, богатый белком — заварили в котлах и запечатали в глиняных корчагах для брожения. Кадушки залили водой по краям, создав гидрозатвор, дабы предотвратить доступ воздуха и не испортить закваску.
Приготовление настоящего соевого соуса — дело долгое. Светлый соус созревает не меньше месяца, а густой темный требует выдержки от года до нескольких лет. Зато выжатое масло можно было пустить в ход немедленно.
В отличие от свиного жира, густеющего на холоде неприятной белесой коркой, соевое масло идеальным образом подходило для глубокой обжарки.
Шэнь Янь установил на огонь глубокий казан, налил масло до краев и, дождавшись, пока над поверхностью поплывет легкое марево, опустил туда заготовки — плетеные жгуты теста махуа.
Подставленные фритюру жгутики на глазах раздувались, приобретая аппетитный золотистый цвет.
Следом отправились клейкие рисовые шарики. Шэнь Янь любил их больше всего: хрустящая корочка снаружи и нежное, тягучее нутро внутри. Выверить время обжарки здесь было целым искусством — чуть недоглядишь, и они слипнутся в единый ком, передержишь — потеряют сочность.
Напоследок он нажарил хрустящих мясных ломтиков — суроу, взяв сочную свинину с тонкими прослойками жира.
Все три блюда издавна считались в его родных краях обязательным украшением праздничного стола. Глядя на них, Шэнь Янь невольно ощутил прилив душевного тепла.
Собрав готовые яства, он отправился в лавку накормить братию.
Первыми в ход пошли хрустящие жгуты махуа. Они аппетитно оглушительно хрустели на зубах, разлетаясь сочной чистой крошкой и оставляя насыщенное пшеничное послевкусие.
— Ух ты, до чего красиво сплетено! — удивился Суньцзы. — И пахнет как!
Раскаленное масло высвободило скрытые ароматы зерна, мгновенно покорив неприхотливые вкусы наемников. А уж когда дело дошло до жареного мяса, за столом поднялся настоящий ажиотаж. Насыщенный сочный вкус, пряный хруст и густой мясной сок заставляли рецепторы трепетать от восторга.
— Эх, если меня выгонят из отряда, я же с голоду помру! — воскликнул один из бойцов. — Никто больше так не накормит!
— Шэнь Янь, ну как у тебя выходит делать всё настолько вкусным? — набивая щеки, пробормотал другой.
Шэнь Янь лишь рассмеялся:
— Кто нынче в доме хозяин, а?
Ребята дружно уткнулись в миски. Пока Командующий в отъезде, слово Шэнь Яня — закон.
Новые угощения Шэнь Янь ввел в меню не ради баловства. Чтобы удерживать внимание горожан, заведению требовались постоянные новинки. Кухня Хуася воистину не истощима, и он намеревался использовать ее потенциал сполна.
Кроме того, рядом с лотком Шицзы, где тот продавал солодовый сахар, Шэнь Янь устроил еще одну забаву. Он установил раскаленный железный лист и посадил за него Однорукого дядю Ли.
Старик Ли в молодости мечтал стать живописцем, но в отряде «Железо и Кровь» его увлечение считали глупостью. Потеряв руку и выйдя в тираж по возрасту, он коротал дни за рисунками на песке. Шэнь Янь приметил его талант и решил дать старику занятие по душе.
Он смастерил вращающуюся стрелку-волчок, разграфленную по кругу фигурками зверей. Покупатель крутил стрелку и получал ту фигурку, на которую указало острие.
Дядя Ли черпал ложкой растопленную карамель и ловкими движениями выводил на железе тонкие золотистые линии. Из-под его руки вылетали птицы, драконы и бабочки.
Вскоре вокруг лотка собралась толпа. Не только дети, но и взрослые суровые наемники с азартом крутили стрелку, а потом шествовали по улице, с довольным видом облизывая карамельных драконов и лягушек.
Запах жареного мяса и сладостей разносился далеко по округе. Напротив, в полупустой лавке отряда «Железо и Кровь», бывшие соратники Ли завистливо вздыхали, кусая локти от досады — повторить рецепты Шэнь Яня им так и не удалось.
Вечером, после работы в лавке и очередного этапа раскопок, Шэнь Янь достал старинную бронзовую шкатулку. По его расчетам, Чжао Куо уже должен был приплыть в порт Изумрудного города.
Сфокусировав волю, Шэнь Янь открыл Врата Дамона и призвал участников собрания.
Появившийся в пространстве Су Му выглядел скверно: бледный, с запекшейся кровью на губах.
Присутствующие осыпали его расспросами. Поэт вздохнул и поведал историю: он прибыл в Изумрудный город, дабы навестить Великого ученого Баджинто. Однако один из учеников Баджинто, оказавшийся фанатичным последователем Святого Престола, донес на наставника, обвинив того в хранении запрещенного фолианта — второй части «Путевых заметок Голиана».
Эта волна потрясла Изумрудный город до основания, ибо Баджинто пользовался колоссальным авторитетом.
* «Тебе удалось вырваться из Изумрудного города с приговоренным?»* — удивленно подал голос архиепископ Джерас.
* «Мне просто повезло, — признал Су Му. — На счастье, я успел постичь глубокий смысл канона "Свободное и беззаботное странствие". Внутри Изумрудного города протекает подземный канал, выходящий за стены. Когда ворота наглухо запечатали, я обратился рыбой размером с таз и выплыл вместе с Баджинто по этой реке»*.
Участники отреагировали молчанием. Способность обращаться то птицей, то рыбой делала поэта неуловимым мастером побега.
Капа предложил ему укрыться в Городе наемников, куда руки Святого Престола дотянуться не могут. Су Му обещался подумать.
Затем Шэнь Янь подошел к А-И и тихо расспросил о торговых делах.
Человек-муравей кивнул:
* «Мы прибыли в порт Изумрудного города и арендовали два лотка. Стоило выложить солодовый сахар, как набежали слуги местных дворян и сгребли всё подчистую»*.
Шэнь Янь изумился:
«Сгребли подчистую?»
А-И посмотрел в сторону торговца Шан Ци:
* «Оказывается, до нас здесь уже побывал один купец. Он продавал этот сахар по цене пчелиного меда расы духов. Теперь среди знати Изумрудного города считается немыслимым моветоном не угостить детей солодовым сахаром на званом пиру. Наш товар стоял дешевле, вот его и расхватали мгновенно»*.
Шэнь Янь бросил взгляд на Шан Ци. Старый лис! Задрал цену до небес, превратив обычную сладость в маркер престижа. Но благодаря его хитрости отряд Чжао Куо сходу захватил богатый рынок Изумрудного города.
* «Сладкий отвар из риса тоже идет отлично, — добавил А-И. — А ткань почти распродана. Командующий закупает зерно для Дикого города и рассчитывает вернуться раньше срока»*.
Шэнь Янь понял: времени оставалось мало. Надо торопиться с обустройством подземелья.
Покинув Море Дамона, он снова взялся за лопату. Ему не требовался огромный дворец — достаточно выдолбить в каменных стенах тысячу ниш для поминальных дощечек.
Восемьдесят три династии, четыреста восемь императоров, сонмы древних мудрецов, героев, поэтов и полководцев. Ся, Шан, Чжоу, Цинь, Хань, эпоха Троецарствия, Тан, Сун...
Он впишет каждое имя с абсолютной искренностью и глубочайшим почтением.