«Ш-ш-ш…» — шуршал электрический треск, перемежаясь несмолкающим вещанием.
— Революционные войска должны вместе с пролетариатом свергнуть власть класса капиталистов... Должны оказывать помощь рабочему классу вплоть до полного уничтожения классовых различий в обществе…
В вымершем, погружённом во мрак подземном убежище этот звук разносился гулким, пустым эхом.
Боцы едва слышно прошептал:
— Вплоть до полного уничтожения классовых различий…
Он горько улыбнулся.
— Какой прекрасный, идеальный мир! А ведь когда-то и я верил, что ради такой великой цели стоит сражаться. Не жалея жизни, не боясь залить землю собственной кровью.
Это была пора его пылкой юности. Он собственными глазами видел мир, где под предводительством того человека народ жил в мире и процветании.
— И чем всё закончилось? Его смертью и крахом всей династии! В памяти потомков остались лишь кровавая жестокость, проклятия и дурная слава Кровавого тирана. Из него сделали главного преступника перед всей империей… Разве это не смешно?!
Настроение Боцы поплыло. На лице его, одиноко стоявшего среди тишины, то вспыхивала улыбка, то проступала скорбь. Это место было истоком его пути — местом, оказавшим неизгладимое, неизмеримое влияние на всю его жизнь.
Не дожидаясь, пока машина продолжит вещание, Боцы наизусть, слово в слово, произнёс следующую строку:
— Ликвидировать частную собственность капиталистов, конфисковать средства производства: машины, землю, фабрики и сырьё…
— Организовать рабочих, крестьян и солдат…
— До конца воплощать принцип служения народу, сделать народ хозяином своей судьбы…
Боцы казалось, что за столько лет он давно всё забыл. Но лишь сейчас понял: эти слова намертво въелись в память. Каждую фразу, каждое слово он мог повторить без единой ошибки.
Взгляд его отяжелел от нахлынувшей печали:
— Зачем ты учил меня этому?.. Зачем обрек на эти муки и терзания? Разве мы не могли жить как обычные люди этого мира?
— Мы ведь были королевской кровью! В наших руках находились лучшие богатства. Мы должны были прожить жизнь в роскоши и почёте, купаясь в людском поклонении и славе. А вместо этого — ради каких-то барахтающихся в грязи простолюдинов, до которых нам и дела не было, мы лишились всего. Величия, богатства, знатности... И даже собственных жизней.
Боцы не был Гайей и когда-то задавался теми же сомнениями. В те дни, когда тот человек вёл Красную армию по всем углам земли, верша так называемую революцию, Боцы спрашивал его: зачем стоящему на вершине печься о ничтожных, растоптанных бедняках?
Он до сих пор помнил, как величественная фигура наклонилась, теплом ладони накрыв его детскую голову:
— Боцы, когда вырастешь, ты поймёшь. Люди не должны делиться на высших и низших. Каждый человек рождается с достоинством. И жить с достоинством — это естественное право, а не милость, о которой вымаливают.
— А я лишь следую стопам предшественников. С того дня, как я дал клятву и вступил в этот отряд, это стало моим долгом.
— Знаешь, Боцы... Я ведь и сам не думал, что зайду так далеко. Я был всего лишь специалистом по гематологии, больше ни черта не умел. Мечтал себе спокойно прожить эту странную, удивительную жизнь в достатке и без забот.
— Но есть вещи, которые человек обязан сделать. В этом больном мире хоть кто-то должен был шагнуть вперёд. Малыш Боцы, мне правда жаль, что я втянул вас с Гайей. Ощущение, когда тебя никто не способен понять... слишком одинокое.
Тогда взгляд того человека туманился, устремляясь куда-то бесконечно далеко, словно он грезил о чём-то недосягаемом.
В уголках глаз Боцы заблестела влага. Он вырос, но тот человек уже не мог увидеть его смятения. И никто больше не ответит на его вопросы с той же бесконечной кротостью.
— Неужели дело, которое никто не понимает, стоит того, чтобы отдать за него жизнь? — прошептал Боцы.
Ведь тот человек мог стать выше легенд и мифов, стать первым чародеем эпохи! Но он бездумно избрал путь, тернистый и темный, где не было видно будущего.
Пальцы Боцы дрогнули. Он искренне не понимал. Ничто в этом мире не стоило такой цены.
В этот момент снова раздался трескучий голос из динамика:
— Заряд энергии достиг пяти процентов. Базовые функции восстановлены. Зачитываю предназначение и задачи Убежища №77 Красной базы...
— Убежище №77 Красной базы основано в 1328 году Второй эры. Наша цель — предоставление укрытия для человечества и исследование изменений этого мира…
— Открой мне дверь в архив, — перебил Боцы.
— Принято. Запрос авторизации... Приносим извинения. Согласно системному анализу, член организации Боцы не имеет доступа к интеллектуальной системе базы. Наследник Гайя, обладатель высшего уровня доступа, изменил ваши права. При необходимости свяжитесь с принцем Гайей.
Уголок рта Боцы дёрнулся. Ну разумеется. Этот паршивец Гайя с самого детства был мелочным до невозможности.
Боцы поднялся и посветил лампой. Перед ним возвышалась наполовину проломленная дверь. Голос исходил из металлического бруска величиной с детскую ладонь, закреплённого на створке. Рядом блестели несколько зеркальных пластин — говорили, стоило лучу света упасть на них, как они тут же начинали поглощать энергию.
Боцы протиснулся сквозь узкую щель в проломе:
— Дверь давно развалена, заходи кто хочет, а всё туда же: «интеллектуальная авторизация», «без доступа вход воспрещён»...
— И ведь не поленился же, сменил права! Кого ты этим оставишь, оболтус? Взрослый лоб, а всё в игрушки играешь.
Эта дверь когда-то служила им декорацией для детских игр. Тогда всё казалось в новинку, и они часами торчали здесь. Тот человек любил задумчиво слушать звуки из железной коробки, и на лице его появлялось странное выражение — то ли тоска по прошлому, то ли глубокое недоумение.
Говорили, когда руины нашли, они уже были такими: разруха, запустение, следы въевшейся в камень старости... и эта говорящая железяка.
Позже тот человек устроил здесь архив для хранения самых важных бумаг.
За дверью оказалось просторно. Боцы зажёг настенные светильники, и сумрак отступил. Помещение сразу показалось огромным.
Везде стояли стеллажи, доверху забитые книгами. Любой ученик замер бы от изумления — интерьер до мельчайших деталей копировал обычную школьную библиотеку.
Боцы, прекрасно ориентируясь, прошёл в глубину зала и наугад взял с полки стопку бумаг с печатью. Опечатывающая лента была сорвана, но очень аккуратно, без единого разрыва.
На обложке значилось: «Исследовательский отчёт о технике долголетия змеиного сбрасывания кожи».
А ниже шла мелкая приписка: * «Пока династия не падет, никому не позволено практиковать эту технику»*.
Боцы вздохнул. Порой бессмертие — самое жестокое из проклятий.
Он провел пальцами по знакомым строчкам, проникаясь забытым трепетом:
— Ты ведь был самым великим человеком той эпохи... Зачем же ты оказался настолько упрям?
— Оставляя это предупреждение, ты уже догадывался, что настанет день, когда я или Гайя сорвём печать?
— Ты... оставил выбор нам.
— Все твердили, что ты был холоден и яростен, а ты просто не хотел никого принуждать.
Боцы ничуть не удивился сорванной печати. В этом мире уже жил один человек, освоивший технику долголетия змеиного сбрасывания кожи.
— Этот молчун Гайя перещеголял меня. Одолел такой жуткий запретный раздел, пока я прозябал, цепляясь за жизнь с помощью древнего нефритового костюма долголетия.
Боцы взъерошил волосы:
— Ты потратил столько сил, чтобы найти нефритовый костюм долголетия и оставить его мне... Неужели ты заранее знал всё, что произойдет?
Он перебрал листы. Мелкие, убористые строчки содержали знания, ради которых сильнейшие мастера мира встали бы на колени.
Вдруг среди отчётов мелькнула отдельная записка. Боцы замер и вытянул её.
«Мне или Гайе?»
На бумаге было написано:
«Надо же, кто-то всё-таки открыл её. Значит, тот день всё же настал?
Дай угадаю, кто это: малыш Боцы или Гайя? Наверное, Гайя. Этот ребёнок вечно взваливает всю тяжесть на свои плечи. А вот за вспыльчивый нрав Боцы у меня до сих пор болит сердце — исправится ли он когда-нибудь?..
Гайя, если ты читаешь это, я уже знаю, что произошло.
Не нужно скорбеть. В моём поражении нет трагедии. Даже пав, я шёл по пути, который выбрал сам.
Это была только моя ответственность. Она не должна была касаться никого из вас — ведь я, похоже, остался последним членом Партии в этом мире.
Вы оба так просились в мои ряды, помнишь? Но я отказывал. Я не хотел, чтобы вы несли чужой крест.
Жаль только одного: из-за меня вы с Боцы не знали спокойного детства, вечно скитаясь по свету. А ведь вы должны были расти как самые знатные молодые господа, не зная бед и печалей.
Поэтому, Гайя... Овладев техникой долголетия змеиного сбрасывания кожи, иди и верни себе то, чего был лишён. Живи легко, свободно и без оглядки на прошлое».
Боцы скривил губы:
— Гайя наверняка читал это... И ведь надо же: наш шелковый, послушный Гайя ослушался! Надо же, и у тебя нашлась капля бунтарства.
Он вчитался в нижние строчки, выведенные с заметным колебанием:
«Гайя, пообещай мне последнюю вещь. Поклянись своей душой.
У Боцы слишком тяжелый характер. Если настанет день, и он выберет предательство... что бы ни случилось, не причиняй ему вреда».