Шэнь Янь разглядывал на ходу ветхую страницу. Бумага дышала глубокой древностью, а иероглифы на ней расплывались. Походило это на отрывок из чьего-то дневника.
Читать приходилось медленно: черты иероглифов изгибались и перекручивались, так что ему приходилось мысленно распрямлять каждую линию, чтобы составить из них знакомые знаки.
«Вторая эра, 7 июня. Ясно.
После долгих месяцев исследований, поисков и изнурительного пути мы наконец отыскали эту гору — ту самую, где, согласно манускриптам, обитали бессмертные гиганты.
Мы начали восхождение в неописуемом восторге. К этой цели мы шли всю жизнь, и вряд ли кто-то, кроме нас, способен понять охватившую нас лихорадочную радость.
Но по мере того как мы поднимались выше, июль, который должен был встретить нас палящим солнцем, сменился лютым холодом. Весь горный массив сковал ледяной панцирь.
Нас настигла стужа, превратившая путь в настоящий ад.
К счастью, господин майор каждую ночь зовёт меня в свою палатку, чтобы согреться под одним одеялом. Ух, до чего же он сложен — настоящий богатырь! Понимаю, для двоих мужчин подобные нежности отдают некоторой извращённостью, но лишь так я могу выплеснуть всю ту желчь и отчаяние, что накапливаются за день.
Ох, опять я пишу всякую чушь! Бумага и чернила на вес золота, нужно фиксировать лишь то, что действительно имеет значение.
Из-за ежедневного тяжелейшего подъёма времени на дневник совсем не остаётся. Пользуясь редкой минутой, запишу побольше. Господин майор, лежащий рядом, признался, что ему нравится слушать тихий шорох пера по бумаге.
Мы продолжаем пробираться к вершине. Вслед за морозами пришла полярная ночь: солнце теперь показывается едва ли на пару часов в сутки.
Отчаяние в душах растёт. Некоторые из наших спутников становятся всё более раздражительными, их охватывают приступы безумия и буйства. Тревога расползается по отряду.
Кто-то порывается повернуть назад, кто-то беспрестанно бубнит под нос, что руины гигантов — не более чем красивая легенда. Ведь будь гиганты и впрямь бессмертными, разве могли они сгинуть, оставив свои несметные сокровища на разграбление?
Мы с господином майором обеспокоены. Трудно понять, обусловлено ли это упадком духа или... воздействием осквернённых предметов. В конце концов, предания гласят, что в руинах гигантов на высокой горе всё пропитано вещами, сводящими разум с ума.
В конце концов некоторые не выдержали лютого холода и тайно бежали. Они отреклись от многолетних грёз и принесённых клятв верности, хотя цель, казалось, была уже на расстоянии вытянутой руки.
Господин майор совсем замкнулся в себе. Он видел, как уходят люди, но удерживать их не стал.
Остались немногие, и с каждым днём нас всё меньше.
Я потерял счёт времени, поскольку смена дня и ночи окончательно разладилась. Это место на вершине горы — не обитель древних исполинов, а какое-то жуткое, невообразимое царство тьмы.
И вот, когда все были готовы сдаться и пасть духом, мы увидели её...
Это были врата. Огромные бронзовые двери, на которых высечен гигантский глаз. Врата в руины гигантов.
В тот же миг луч надежды разогнал всю тьму в наших сердцах.
Мы вне себя от радости бросились к ним, не обращая внимания на то, что острый как бритва лёд режет кожу.
Однако двери оказались с изъяном: как мы ни бились, разверзнуть их не удалось.
Мы знали: наследие гигантов прямо за этой преградой, буквально перед нами.
Когда первая эйфория спала, к нам вернулось хладнокровие. Пусть открыть дверь не вышло, мы уходим не с пустыми руками. Из древних свитков, найденных у подножия ворот, удалось почерпнуть немало ценных сведений.
К примеру, на обрывке манускрипта, что я подобрал, сохранилась загадочная запись, оставленная самими гигантами:
"Второй закон осквернённых предметов: источник заражения внутри полютанта подчиняется закону сохранения. С каждым новым заражённым человеком сила инфекции ослабевает. Прежде нам не удавалось обнаружить эту закономерность лишь потому, что осквернённый предмет непрерывно поглощает из воздуха заражающие элементы, поддерживая баланс и тем самым обманывая любые измерения".
Ох, надо же, опять расписался! А ведь господин майор всё ещё ждёт, когда я приду согреть ему постель.
И всё же меня гложет тревога. Не знаю, проклятие это или заражение, поразившее меня на вершине, но, кажется, я перестаю различать человеческие лица.
Ужасное последствие. Но куда страшнее другое: из-за этой слепоты на лица, когда господин майор зовёт меня в постель, я иногда замечаю, что тело под одеялом принадлежит вовсе не ему...
Жуткое дело».
Запись оказалась длинной, обе стороны листа были плотно испещрены мелким почерком.
Шэнь Янь потратил на чтение немало времени, и прочитанное вызвало у него искреннее изумление.
Руины гигантов на высокой горе? Не те ли самые, о которых упоминал господин Крити?
Судя по всему, автор дневника в составе крупной экспедиции добрался до вершины и оставил эти путевые заметки. Судя по датировке... Первая эра, 5431 год?
А ведь сейчас на дворе уже Третья эра.
Для историка подобный документ обладал неоценимой значимостью — колоссальный материал для исследований!
К тому же... Второй закон осквернённых предметов?
Неужели бессмертные гиганты с той высокой горы изучали полютанты и даже добились каких-то успехов?
Что до пикантных подробностей личной жизни автора, Шэнь Янь решил в них не углубляться.
Впрочем, потеря способности распознавать лица в результате заражения...
Он сокрушённо вздохнул. Последствия мутаций и впрямь внушали кошмар. Из того, что ему уже довелось узнать: с Цзян Юй произошла смена пола, да такая полная, какой не добиться ни одной операцией; дядя Го раз в год страдал от странной амнезии; а теперь вот — прозопагнозия.
Беглый набросок в дневнике таил в себе невероятный объём сведений.
Жаль только, что в руках у него был всего один листок.
Подобные записи ведут изо дня в день или хотя бы регулярно — интересно, где же остальные страницы?
Шэнь Янь усмехнулся про себя: опять взялся за своё старое ремесло. Стоило ему наткнуться на историческую диковинку, как в нём просыпалось неудержимое желание докопаться до истины.
Повертев листок в руках, он огляделся по сторонам.
Такая вещь — не выброшенный клочок бумаги, под ногами не валяется. Напротив, это редчайший артефакт.
Как же он очутился прямо у порога?
— Странно всё это, — пробормотал Шэнь Янь. Ответ в голову не приходил.
Он направился к складу, намереваясь спрятать документ до тех пор, пока не появится время изучить его фраза за фразой. Некоторые увлечения въедаются в кости, и никакие внешние обстоятельства не способны их выжечь.
Не успел он сделать и пары шагов, как в ушах раздался странный, едва различимый шёпот.
Звук нарастал, становился всё чётче — то ли бормотание, то ли шипение, переходящее в визг, стенания и яростные проклятия.
В этом созвучии сплелись боль, отчаянная борьба, дикий страх и смертельная угроза.
Наконец они слились воедино, образовав смутно различимую фразу:
«Дамон... Дамон... Врата Дамона...»
Шэнь Янь замер, словно заворожённый. Чем хуже удавалось разобрать слова, тем сильнее хотелось вслушаться — таинственный голос манил своей неизведанностью.
Перед глазами поплыли галлюцинации. Возникла вереница странных существ в просторных балдахинах. Под одеяниями угадывались человеческие руки и ноги, но вместо обычных голов плечи венчали абсолютно гладкие, лишённые волос и черт лица шары.
Сгрудившись вокруг наковальни, они что-то ковали.
«Неужели это гиганты? — пронеслась мысль. — Те самые бессмертные создания, приравниваемые к полубогам, что явились в мир ещё в Первую эру?»
Гиганты не обязательно должны быть огромными телесно. Слово могло означать величие их разума — дань уважения их могуществу, мудрости и познаниям.
Но что именно они ковали?
Шэнь Янь попытался осмыслить увиденное, но от усилий голову пронзила невыносимая боль. Казалось, раскалённая игла впилась прямо в мозг, и череп вот-вот разорвётся изнутри.
Он упал на землю и забился в конвульсиях. Тело корчилось, конечности противоестественно изгибались, а белками глаз овладела мутная серость.
Когда Чжао Куо вернулся, Шэнь Янь уже полз в сторону рабочей зоны, где обрабатывали древесину. В одеревенелых пальцах он сжимал длинный острый гвоздь, целиком намереваясь вонзить его себе прямо в глаз.
Задержись Чжао Куо хоть на пару мгновений, и Шэнь Янь пополнил бы список тех несчастных, что топились в лоханях с водой, удушали себя собственными руками или разбивали головы о борта телег.
Быстро подойдя, Чжао Куо взглянул в его налитые серостью глаза.
— Духовное заражение!
Столь стремительная инфекция вряд ли могла быть вызвана рядовой мутировавшей сущностью.
Вступил в контакт с Манускриптом Древних Дней или оскверненным предметом?
Но ведь Шэнь Янь не покидал территории — перемещался только между лапшичной и складом. Где он мог подцепить подобное?
Чжао Куо прижал его к земле, зафиксировав руки коленом, сдавил подбородок и поправил на поясе широкую кожаную портупею.
И тут бившийся в припадке Шэнь Янь замер. К нему словно на миг вернулся разум: он мазнул взглядом по руке Командующего, лежащей на ремне, и впал в ещё более дикое безумие.
Голос сорвался на визг:
— Только не фейерверки!
— Только не каменным ножом по лицу!
Охватившая его паника перешла все границы.
Чжао Куо даже растерялся. Он удерживал парня исключительно для того, чтобы тот в бессознательном состоянии не изувечил себя. Ведь подобные приступы самоистязания страшны: безумцы бьются головой о камни, не чувствуя боли до самого смертного часа. А захват за челюсть не давал ему откусить собственный язык.
Почему же его действия вызвали столь бурный всплеск ужаса?
Обычно при заражении разум человека искажается до некротического состояния, а все тёмные, скрытые помыслы разрастаются до невероятных масштабов.
Выстоит — пройдёт Ритуал откровения.
За долгие века борьбы с ментальной скверной наёмники выработали весьма действенные приёмы.
К примеру, перебить галлюцинацию ещё более мощным, но безопасным раздражителем — погрузить чувства заражённого в шок, тем самым сбив волну безумия.
И, судя по всему, реакция Шэнь Яня была вызвана именно этим.
Чжао Куо окинул взглядом собственное положение: он сидел верхом на голове парня, а рука вплотную сжимала ремень...
Губы Командующего дёрнулись. Он всего лишь подтянул штаны и мог поклясться чем угодно: устраивать излюбленные ночные забавы наёмников он не собирался.
* * *
Очнулся Шэнь Янь уже на койке. Чжао Куо сидел неподалёку.
— Что... что со мной произошло? — выдохнул Шэнь Янь, едва разомкнув губы.
Ответить Командующий не успел: из-за его спины вынырнул Хуан-цзай.
— У тебя глаза совсем серые стали! Тебя заразил оскверненный предмет, вот что! Ты по земле корчился, как лапша в кипятке, и гвоздем себе в глаз целил! Хорошо ещё, Командующий тебя скрутил!
Мальчишка почесал затылок и с искренним недоумением добавил:
— Только рожа у тебя при этом была такая довольная, будто тебе мешок с золотом подарили!
Шэнь Янь дар речи потерял.
Вот уж поистине: что у ребёнка на уме, то и на языке.
Память к нему возвращалась, и лицо невольно вспыхнуло густой краской.
В голове до сих пор стояла одна и та же картина: каменный нож, лупящий его по физиономии так, что слюни летели во все стороны.
Кроме этой жути, никакие таинственные голоса и безликие уроды в памяти не удержались — всё перекрыло напрочь.
Шэнь Яня аж передёрнуло от запоздалого страха. Манускрипты Древних Дней — поистине кошмарная вещь!
Ещё в первые мгновения галлюцинации он догадался: тот древний листок, что причинил ему столько боли, и был тем самым Манускриптом Древних Дней, о котором ему приходилось слышать.
Но когда до него дошло, было уже поздно.
Не имея дела с подобными вещами на практике, невозможно вовремя насторожиться, даже зная об их опасности на словах. В этом мире даже законы мироздания были чуждыми — он банально не понимал, чего именно следует опасаться.
Впрочем, этот случай преподал Шэнь Яню суровый урок. Струна в его разуме, расслабленная за годы жизни в мирную эпоху, натянулась до предела.
Убедившись, что Шэнь Янь пришёл в себя, Чжао Куо спросил:
— Что стряслось?
— Ты не видел рядом со мной лист бумаги? — переспросил Шэнь Янь. — Очень старый... Манускрипт Древних Дней.
Чжао Куо отрицательно качнул головой. Он уже осмотрел место происшествия в поисках источника скверны, но ничего не обнаружил.
Шэнь Янь опешил.
Куда он мог деться? Он ведь совершенно точно пытался прочесть тот текст, из-за чего и подхватил духовное заражение.
Вся эта история изначально отдавала чертовщиной: откуда листок взялся у порога и почему так бесследно испарился?
Впрочем, прежде чем гадать над этой загадкой, у Шэнь Яня оставалось куда более неотложное дело. Он только что пережил невообразимый, мучительный Ритуал откровения.
Выставив Чжао Куо и толпившихся у дверей людей наружу, он заперся в комнате.
Народ в недоумении уставился на Командующего:
— Неужто заражение ещё не отпустило?
Чжао Куо и сам не находил ответа.
Шэнь Янь тем временем задвинул засов, сжал зубы и, решительно расстегнув пояс, заглянул себе в штаны.
«Только бы без последствий...»
И хотя он не имел ничего против любого расклада, превращение банана в ракушку за одну секунду потребовало бы такой психологической перестройки, к которой он вряд ли был готов.