Глядя на опустевшую кладовую, Шэнь Янь только и смог, что потерять дар речи:
—...
Сначала пообещали дать выбрать любую вещь, а затем тайком вынесли всё мало-мальски ценное.
Шэнь Янь не удержался от едкого замечания:
— Это вообще точно твой дом?
Чжао Куо лишь равнодушно пожал плечами:
— А ты часто видел, чтобы, возвращаясь домой, за свои же вещи приходилось платить выкуп?
Шэнь Янь окончательно запутался в здешних порядках.
Чжао Куо продолжил:
— Когда-то отряд наёмников «Железо и Кровь» славился доблестью и не боялся проливать кровь. А теперь? Стал всеобщим посмешищем. Стоило Городу наёмников прожить без войн жалкую сотню лет, как они превратились в кучку разобщённого сброда. Оглядись. Вдруг здесь завалялся какой-нибудь священный артефакт с историей. Оставлять его в этом месте — только добро переводить.
Перебирая лежащий на полках хлам, Шэнь Янь спросил:
— Отряд наёмников «Железо и Кровь»?
— История Города наёмников насчитывает без малого тысячу лет, — отозвался Чжао Куо. — Первыми эти руины нашли именно бойцы отряда наёмников «Железо и Кровь». Они же отстроили город и долгое время им правили. Но потом поднялись другие группировки. Наш отряд постепенно растерял былое величие, скатившись до уровня остальных крупных сил. Так и сложился нынешний порядок, когда властью делятся несколько сильнейших отрядов.
Классическая история упадка некогда единоличных правителей. Люди из отряда наёмников «Железо и Кровь» до сих пор упивались призраками былой славы, кичась тем, что они — древнейший отряд в городе. Спесь напрочь ослепила их. Да и кто добровольно откажется от сладостной иллюзии собственного превосходства?
Зато Шэнь Янь хоть немного разобрался в прошлом этого места.
Усмехнувшись, он поддел спутника:
— Судя по тому, как Третий дядя относится к тебе и твоему братцу, в вашей семье решили: раз уж старший не удался, вырастим замену?
Чжао Куо недоуменно изогнул бровь:
—?
Затем отвесил Шэнь Яню легкий подзатыльник:
— Не отвлекайся.
Шэнь Янь потер затылок. В голове уже выстроилось несколько захватывающих теорий о семейных драмах командира, но этой оплеухой их начисто выбило.
Парень тихо заворчал:
— Да тут и глянуть не на что. Даже той безделушке из твоих рук всё это в подметки не годится. Твою хоть на лепешку обменять можно...
Ворча, Шэнь Янь вдруг замер у дальнего угла. Там лежал странный, бесформенный булыжник, густо заросший вековой пылью — видно, к нему не прикасались целую вечность.
Странным он казался потому, что отдаленно напоминал собаку. Но... до чего же уродливую! Топорная работа, будто несмышленый ребенок неумело лепил из грязи. Неудивительно, что камень бросили пылиться на полке.
Шэнь Янь удивленно поднял находку и принялся внимательно разглядывать.
У Чжао Куо даже щека дернулась. Он помнил этот уродливый булыжник еще с детства. Тот был настолько несуразным, что ни у кого даже мысли не возникало признать в нем священный артефакт.
Командир уже хотел сказать, чтобы тот бросил дурака валять, как вдруг Шэнь Янь пробормотал:
— Знаешь, какой священный артефакт признан самым уродливым на свете?
Чжао Куо опешил, уставившись на камень:
— Хочешь сказать, эта дрянь — настоящий священный артефакт?
Шэнь Янь бережно смахнул слой грязи:
— Есть такое выражение: абсолютное уродство становится искусством. Это не просто священный артефакт. В свое время она входила в число главных сокровищ и стояла на особом счету. Ее имя — Покрытая глазурью свирепая статуэтка хранителя гробниц. Взгляни, даже глазурь отлично сохранилась.
Чжао Куо окончательно растерялся. Он забрал камень, покрутил в руках, с подозрением косясь на спутника, словно ожидая подвоха:
— Может, поищешь получше?
Вид у статуэтки был откровенно плачевный. Заяви они на людях, что это священный артефакт, их тут же поднимут на смех.
Впрочем, сокровищница была крошечной, и Шэнь Янь уже успел обшарить каждый угол.
Пожав плечами, он бросил:
— Из всего хлама настоящая вещь только эта.
Помолчав, Шэнь Янь с любопытством уточнил:
— Если предметы Первой эры, способные призывать героические души из Бездны грез, зовут священными артефактами, а рукотворные сосуды Второй эры, порождающие скверну, называют оскверненными предметами... то как зовется этот фальшивый ширпотреб?
Чжао Куо все еще вертел в пальцах уродливую поделку, не в силах поверить, что держит сокровище.
— Их наклепали в Третьей эре, — рассеянно ответил он. — Называют ложными священными артефактами. Каждый надеялся выдать подделку за оригинал и срубить деньжат. Фальшивок развелось столько, что они заполонили все вокруг, похоронив под собой подлинники. Со временем отличить правду от лжи стало почти невозможно.
«Вот, значит, откуда взялось это название», — подумал Шэнь Янь.
— А сейчас у нас какая эра?
Чжао Куо наконец оторвался от камня:
— Третья. — Он вздохнул. — Уверен, что не хочешь выбрать что-то другое?
* * *
Когда они вышли из «сокровищницы», Чжао Куо все еще оглядывался на дверь. Местные реликвии, конечно, не блистали качеством, но выглядели куда приличнее этого недоразумения.
Ждавшие снаружи Третий дядя и Чжао Лань застыли в немом изумлении.
Третий дядя про себя рассудил: племянник вернулся явно не за артефактом, у него есть скрытый умысел. Иначе с чего бы ему выбирать хлам, который они сами не выбросили лишь из чистой лени? Только лень спасла этот булыжник от помойки. Так какова же его истинная цель?
Рядом стоял готический юноша Чжао Лань. Он старательно сохранял застенчивый вид, хотя глаза у него едва не вылезли из орбит от потрясения.
Обитатели резиденции так ничего и не поняли, пока гости не скрылись за воротами.
Чжао Куо обернулся, бросил долгий взгляд на цитадель отряда наёмников «Железо и Кровь» и тяжело вздохнул.
Когда-то дела отряда шли в гору. Ровно до тех пор, пока отец — глава клана — не женился на той аристократке из города Фанди. Позже эта женщина притащила в Город наёмников дядюшку Чжао Ланя. Кажется, именно тогда всё и покатилось под откос.
Опомнившись, командир достал из кармана шкатулку с очередной диковинкой:
— Пошли прогуляемся. Пора обзавестись настоящим священным артефактом.
Шэнь Янь промолчал.
Рынок священных артефактов поражал хаосом и размахом. Шэнь Янь не сомневался, что среди гор хлама можно отыскать подлинные реликвии, но найти их наобум — задача почти невыполнимая. Всё равно что искать иголку в стоге сена вслепую.
Впрочем, отказываться он не стал: в прошлой жизни он и сам любил бродить по антикварным лавкам.
Они доехали до места на общественном транспорте. Чжао Куо буквально сиял от азарта. То и дело он хватал очередную диковинку и многозначительно косился на спутника:
— По-моему, вылитый священный артефакт.
Шэнь Янь качал головой:
— А по-моему, нет.
Чжао Куо тут же тянулся к другому прилавку:
— Тогда глянь на этот! Этот точно он.
«Совсем на деньгах помешался», — усмехнулся про себя Шэнь Янь.
Расстояние между Верхним и Нижним городом было немалым, так что вместе с прогулкой по рынку день незаметно подошел к вечеру.
На обратном пути Чжао Куо тихо сокрушался:
— Столько барахла под ногами, и хоть бы одна подлинная вещь... Торговцы совсем обленились: вместо того чтобы копать руины, только и знают, что штамповать фальшивки.
Шэнь Янь шел следом, наблюдая, как здоровяк в замешательстве чешет затылок.
При всей своей внушительной стати этот громила сейчас казался удивительно простодушным — словно большой теплый золотистый ретривер.
Чжао Куо вдруг оглянулся и поймал на себе странный взгляд попутчика. Не поняв, в чем дело, он лишь хмыкнул:
— В следующий раз еще разок сходим.
Они свернули к городским воротам, где стояла их лапшичная. Торговля еще не закончилась.
Хуан-цзай во главе ватаги ребятишек вихрем мчался навстречу возвращавшимся в город грузовикам.
— Лапшички не желаете? С квашеной зеленью, всего восемь медных голубей за чашку!
Мальчишка сиял так, что глаза превратились в узкие щелочки.
Наемники в кузовах озадаченно переглядывались: дети явно чужие, а радуются их приезду больше родни.
Огласив окрестности звонкими криками, малышня замерла в ожидании следующей машины. Шэнь Янь строго-настрого запретил им навязываться и окружать людей толпой: мол, иначе лапшу никто не купит, а вот по шее схлопотать можно запросто.
У столов крутился карапуз, едва достававший до столешницы. Отчаянно перебирая ножками, он вскарабкался на скамью и усердно завозюкал тряпкой. Чтобы просто вытереть стол, детям приходилось стоять в очереди — едва дождался своего чередá!
Дела шли ровно, но развернуться мешала банальная нехватка столов и лавок.
Завидев командира и Шэнь Яня, дети с радостным гомоном бросились навстречу:
— Шэнь Янь, я сегодня целых три чашки бульона выпил!
— Тётушка Дун сказала, мы скоро весь бульон выхлебаем!
— Ха-ха-ха!
Нехитрая детская радость переполняла улицу.
Сворачивать торговлю пришлось затемно: дожидались остальных бойцов, ушедших торговать тканью и работать на руднике, чтобы накормить их горячей лапшой и всем вместе вернуться на базу.
Под сиянием звезд процессия двинулась в путь. Наемники тащили лавки и котлы, едва сдерживая улыбки: впереди ждало самое приятное — подсчет выручки.
Шэнь Янь заглянул в корзину с монетами. На первый взгляд сумма казалась приличной, но если вычесть стоимость муки и прочие расходы, то чистая прибыль в его прежнем мире заставила бы любого торговца горько плакать.
Однако для тётушки Дун и остальных возможность заработать без смертельного риска на вылазках была настоящим чудом. Да и разве это мало? Сегодня прохожие даже интересовались, откроется ли лавка завтра. Торговля явно пойдет в гору.
Затея с лапшичной полностью себя оправдала.
В отряде наёмников «Тигр и Леопард» добрая половина людей была калеками, да еще горстка детей. На опасные задания могли выходить от силы человек двадцать, остальные чувствовали себя бесполезным балластом. Теперь же они месили тесто, мыли посуду и приносили реальную пользу. Это чувство нужности грело им душу так, как Шэнь Янь даже представить себе не мог.
Вернувшись на базу, Чжао Куо принялся увлеченно пересчитывать деньги, до блеска натирая каждого медного голубя об одежду. Он даже снизошел до шуток с детворой:
— Ну-ка, глядите, блестит?
Ребятня заливисто хохотала:
— Командующий, теперь-то нам хватит на еду?
— А мне оружие купят? Я тоже хочу на вылазки ходить!
Вспыхнул фитиль керосиновой лампы.
Шэнь Янь обратился ко всем:
— Сами видели, столов и лавок катастрофически мало. Это бьет по выручке.
Все согласно закивали, шумно обсуждая проблему.
Шэнь Янь продолжил:
— Моих запасов квашеной зелени надолго не хватит, нужно снова идти за дикими травами.
Под покровом ночи зазвучали переливы лютни Ли Саньнян — об этом распорядился Чжао Куо. Шэнь Янь пока не осознавал, насколько наемники нуждались в мелодиях, исцеляющих душу. В этом мире таилось слишком много источников заражения. Невидимая глазу радиация и миазмы скверны пропитывали сам воздух. Стоило человеку пасть духом от беспросветной нужды, как скверна въедалась в разум. Она копилась день за днем, пока однажды не прорывалась наружу, толкая жертву в пучину смертоносного безумия.
Песнь бродячего поэта была лучшим средством от подобного помрачения, так что янтарь с глубокой патиной эпохи Тан принес куда больше пользы, чем Шэнь Янь мог вообразить.
Призыв духа истощил его силы. Свалившись от усталости, парень крепко уснул, пока остальные до глубокой ночи мастерили новую мебель.
Глухой ночью тихий шорох вырвал Шэнь Яня из сна. Кто-то настойчиво тряс его за плечо со стороны нижнего яруса.
Их барак был устроен предельно просто: общие двухъярусные нары, где спали вповалку, а кому не хватило места — ютились прямо на полу.
Шэнь Янь с трудом разлепил веки и наткнулся на горящий во тьме взгляд Чжао Куо. Сжимая в руке давешний уродливый булыжник, командир хриплым, заговорщицким шепотом произнес:
— Пора рассказывать сказку.
Ему не терпелось лично узнать, каково это — за одну ночь донести свой голос до самой Бездны грез.
Шэнь Янь остолбенел:
—...
«Чистой воды свидание с неотёсанным мужланом посреди ночи, — пронеслось в голове. — Хоть бы рожу попроще сделал, до смерти ведь напугать может».