С наступлением темноты склад наполнился оживлённым гомоном и смехом. Тётушка Дун вместе с несколькими женщинами пекла лепёшки, щедро добавляя в тесто мясной фарш. Обычно их лепёшки были пресными, без мяса, но сегодня выдался настоящий праздник, и еды никто не жалел — каждый мог наесться досыта. Мясо тётушка Дун велела купить в лавке совсем недавно.
Вернувшиеся из похода наёмники таскали вёдра с водой, смывая с себя въевшуюся за долгие недели дорожную пыль.
Шэнь Янь с наслаждением обтёрся прохладной водой, после чего принялся замешивать тесто в деревянном тазу. Он сам вызвался приготовить сегодняшний ужин, но накормить ораву из сорока-пятидесяти человек, да ещё в такой праздничный вечер, новичку никто не доверил. Впрочем, немного муки и рубленого мяса ему всё же выделили.
Появление чужака неизбежно вызвало кривотолки. Вскоре среди наёмников разнеслась весть, что Шэнь Янь — мелкий слуга и странствующий поэт из дальних краёв, что привлекло к нему немало любопытных взглядов.
Вымешивая тесто, Шэнь Янь прислушивался к оживлённым разговорам, черпая из них полезные крупицы сведений.
Так он узнал, что этот небольшой отряд из полусотни бойцов носит название отряда «Тигр и Леопард».
А ещё заметил занятную деталь: одни называли Чжао Куо командиром, другие же — командующим. Причём последнее обращение особенно любили калеки, потерявшие в былых сражениях руки или ноги.
«Командующий?» — странное слово для наёмника.
Впрочем, Шэнь Янь не стал забивать себе этим голову. Быть может, у здешних предводителей такой титул в порядке вещей?
Когда тётушка Дун с помощницами испекла первую партию, все принялись уплетать горячие пшеничные лепёшки. Детишки жевали с блаженными улыбками, их маслянистые губы лоснились от жира, будто наступил канун Нового года.
Шэнь Янь и сам умирал от голода — в животе у него протяжно урчало, — но заставить себя проглотить сухой и жёсткий брусок лепёшки он просто не мог. Поскольку под рукой была лишь горсть муки да немного фарша, он не мог приготовить что-то изысканное, поэтому он решил сделать самое простое домашнее блюдо — домашнюю лапшу ручной раскатки.
Ручная лапша всегда получалась куда более упругой и сытной, чем машинная нарезка, да и в лапшичных стоила заметно дороже. Чтобы она удалась на славу, требовалась немалая сноровка.
Прежде всего — замес. Воду следовало подливать малыми порциями, сперва растирая муку в рыхлые хлопья, а затем сбивая в плотный ком. Непрерывным и терпеливым вымешиванием нужно было добиться идеальной однородности и нужной плотности. Процесс на словах незамысловатый, однако именно от него зависел вкус готового блюда.
Вообще лапшу делали двух видов, включая щелочную, но за неимением щёлочи оставался лишь классический вариант.
Когда тесто приобрело нужную упругость, Шэнь Янь накрыл его миской и оставил отдыхать на добрых двадцать минут.
Пока тесто доходило, он разобрал мясные обрезки: с жирных кусков вытопил на сковороде сало, а постную мякоть порубил ножом в мелкий фарш. Приправив мясо солью, обжарил его в кипящем жире до золотистой корочки, получив аппетитную мясную заправку — саоцзы.
Его выбор пал на простейшую лапшу с мясным соусом.
Как раз к тому моменту, когда мясо подрумянилось, тесто окончательно расстоялось.
Подобрав гладкую деревянную палку подходящей толщины, Шэнь Янь принялся за раскатку. Он методично растягивал пласт во все стороны, делая его тоньше и тоньше, а затем сложил слоями, точно лоскутное одеяло.
Оставалось лишь нарезать его ножом.
Полосы можно было сделать широкими или узкими: широкая лапша давала ощущение сытности, а узкая выходила нежной и гибкой.
Взмахнув нарезанными лентами, Шэнь Янь расправил их — благодаря безупречному замесу длинные нити вышли упругими и не рвались.
Эти привычные кулинарные движения неожиданно привлекли всеобщее внимание.
— Что это он делает?
— На лепёшки совсем не похоже.
Особенно заинтригованы были дети: сжимая в кулачках надкусанные ломти, они с любопытством склоняли головы набок и следили за каждым его шагом, словно перед ними творилось невиданное чудо.
Шэнь Янь вскипятил котелок воды, бросил туда щедрую горсть лапши и аккуратно перемешал половником, чтобы она не пристала ко дну. Поварив несколько минут, пока нити не всплыли на поверхность и не приобрели приятный глянец, он снял пробу — готово.
Выловив дымящуюся белоснежную лапшу в миску, он присолил её и зачерпнул ложку ароматной поджарки. Простейшая лапша с мясом была готова.
Конечно, с зеленью и специями вышло бы куда богаче, но выбирать не приходилось — в наличии были только соль да вытопленный жир.
Впрочем, после каменных сухих лепёшек, о которые можно было сломать зубы, Шэнь Янь был безмерно счастлив и этому.
Детишки тем временем не сводили с его миски зачарованных глаз. Они то и дело переводили взгляды со своих сухарей на дымящееся блюдо и перешёптывались:
— А что это такое?
— Красиво выглядит...
— И пахнет как вкусно!
Белоснежные упругие нити под слоем аппетитного румяного мяса — просто, но до чего же соблазнительно.
Не только ребятишки, но и взрослые наёмники с неподдельным интересом поглядывали в сторону кулинара.
Шэнь Янь, изголодавшись до полуобморока, перемешал палочками содержимое миски, подцепил добрую порцию и с аппетитом втянул в рот.
Вкус был самым бесхитростным, но после двух дней полуголодного существования на отвратительной сухомятке Шэнь Янь едва не прослезился от накатившего блаженства. Насыщенный аромат домашней еды, упругое, идеально сваренное тесто — пустой желудок жадно принимал долгожданное тепло.
Проглотив пару кусочков, он поднял голову и увидел, как столпившиеся вокруг малыши украдкой утирают текущие слюнки.
— Хотите попробовать?
Шэнь Янь засыпал в кипяток новую партию, разложил готовую лапшу по небольшим плошкам, посыпал солью и сдобрил щедрой ложкой мясной заправки.
Ребятишки неловко повторили его движения, перемешали лапшу и, подцепив её палочками, отправили в рот.
Стоило им сделать первый укус, как рты наполнились совершенно новым, неведомым доселе вкусом — нежным, насыщенным ароматом пшеницы и сочного поджаристого мяса, ничуть не похожим на привычные пресные лепёшки.
Глаза детей вспыхнули восторгом. Они принялись торопливо уплетать угощение, шумно втягивая лапшинки и тихонько откладывая в сторонку недоеденные куски своего хлеба.
Тётушка Дун и остальные стряпухи лишь озадаченно переглянулись.
Вообще-то их пшеничные лепёшки славились отменным вкусом среди всех окрестных наёмничьих отрядов!
«Похоже, придётся варить ещё котелок», — мысленно вздохнул Шэнь Янь.
Он без лишних раздумий раскатал всё оставшееся тесто и пустил его в дело.
Остальные наёмники вместе с Чжао Куо тоже подошли отведать диковинку и, сделав по глотку, на мгновение замерли в изумлении.
Лапша с мясной поджаркой была действительно хороша, но имела один существенный изъян: её невозможно было заготовить впрок, как сухие лепёшки. Выпеченных пшеничных коржей отряду хватало на целую неделю — а значит, и печь разводить требовалось лишь раз в семь дней. Лапшу же приходилось варить перед каждой трапезой. Совершенно иной уклад жизни.
Тем не менее кулинарный талант помог Шэнь Яню растопить лёд недоверия. Отношения с наёмниками потеплели, завязались первые непринуждённые беседы.
Когда с едой было покончено и остатки горячего бульона выпиты, дети вновь облепили Шэнь Яня со всех сторон. Они лукаво щурились от удовольствия.
— Старик Дун сказал, ты умеешь рассказывать сказки!
Отряд у них был маленьким и собственного бродячего барда отродясь не имел. Всякий раз, слыша о том, что у крупных отрядов есть свои поэты и сказители, малышня сгорала от зависти.
Шэнь Янь опешил.
«Вот уж не ожидал...»
Запас историй, чтобы развлечь детвору, у него имелся изрядный, вот только экспромтом ничего в голову не шло. Он перевёл взгляд на заговорившего мальчонку — все вокруг звали его Хуан-цзаем.
К тому времени тьма окончательно окутала землю. Во дворе перед складом зажгли керосиновые лампы; их неровный желтоватый свет дрожал на ветру, озаряя лица уставших за день людей и создавая на удивление уютную, домашнюю атмосферу.
Шэнь Янь внимательнее пригляделся к Хуан-цзаю и тронул пальцем висевший у того на шее потёртый амулет:
— Покажешь поближе?
Впрочем, назвать это амулетом было трудно — обычная старая тыквочка-горлянка с облупившимся лаком, подвязанная простой верёвкой. Шэнь Янь приметил эту вещицу ещё в самый первый миг, как только увидел мальчишку.
Хуан-цзай замялся, не решаясь снять её с шеи:
— Это... всё, что мне осталось от отца с матерью.
«Память о родителях?» — подумал Шэнь Янь.
Выходит, наёмники Чжао Куо заботятся о сиротах? Это слабо вязалось с той бессердечной расчётливостью, которую они проявляли в пустошах из-за вечной нехватки припасов.
Шэнь Янь не стал снимать тыквочку с шеи ребёнка. Он лишь бережно взял её в ладонь и принялся внимательно разглядывать. Красный лак на поверхности почти полностью стёрся, обнажив чёткий оттиск официального слепка; вещица идеально ложилась в руку.
— Красный лаковый кувшинчик для сверчков с росписью эпохи Цин, времён императора Канси. Да ещё и казенной работы, по официальному слепку. Редкая ценность.
Шэнь Янь улыбнулся и добавил:
— Что ж, расскажу-ка я вам историю об этом кувшинчике.
— В годы правления Канси и простой люд на улицах, и знать в императорских покоях поголовно увлекались сверчками. Вокруг этой забавы выросли целые ремесленные династии, и изготовление тыквенных домиков стало отдельным высоким искусством...
— Мастера создавали такие сосуды, в которых певчие сверчки могли легко пережить лютую зиму: внутри сохранялось тепло в стужу и спасительная прохлада в зной...
— Лучшие кувшинчики стоили баснословных денег и подносились в дар вельможам при дворе. Судя по выделке и остаткам росписи, этот кувшинчик как раз из высших подношений. Кто знает, быть может, в нём когда-то обитал не один непобедимый сверчок-полководец...
Слушали его не только дети, хлопавшие ресницами от восторга, но и взрослые бойцы, не переставая дивиться.
Подумать только: у неказистой сушёной тыквы есть собственная захватывающая история!
Спокойный, певучий голос Шэнь Яня уносил слушателей в невообразимо далёкую эпоху, когда процветали диковинные искусства — время, казавшееся одновременно сказочным и пугающе осязаемым.
* * *
Ночь вступала в свои права, и веселье постепенно сошло на нет.
Ребята всё ещё жались к Шэнь Яню, выпрашивая продолжение, а Хуан-цзай прижимал к груди свою драгоценную тыквочку и счастливо улыбался. Оказалось, родители оставили ему не просто безделушку, а настоящую реликвию, полную глубокого смысла и памяти.
Как бы ни был приятен отдых, трёхмесячный поход дал о себе знать, и на наёмников навалилась свинцовая усталость.
Пора гасить огни и ложиться спать.
Складское помещение разделили перегородкой на мужскую и женскую половины — форменная казарма.
Впрочем, крыша над головой защищала от непогоды, а сухой лежак казался верхом уюта.
Шэнь Янь выбился из сил не меньше остальных: после того как он помогал тащить застрявший в песках грузовик, мышцы ныли от перенапряжения.
Едва голова коснулась изголовья, он провалился в сон.
Неугомонные мальчишки попытались было тайком пробраться к нему за новыми сказками — благо все спали в одном помещении, — но Чжао Куо переловил сорванцов за шкирку и без церемоний выставил вон.
Сам командир ещё некоторое время бережно перетирал свои «диковинки» и лишь затем лёг спать.
Шэнь Янь спал мёртвым сном — пожалуй, впервые за последние дни ему удалось по-настоящему отдохнуть.
Сквозь дрёму ему чудилось настойчивое стрекотание: сначала одинокие звуки, затем нарастающий хор тысяч голосов, словно он очутился в самом сердце царства сверчков.
Когда он наконец открыл глаза, на складе уже никого не было. Зато из-за двери доносился странный, зловещий шорох.
Потирая заспанные глаза, Шэнь Янь толкнул створку ворот.
Снаружи стоял Хуан-цзай...
В следующий миг по спине Шэнь Яня пробежал ледяной озноб, а зрачки расширились от накатившего ужаса.
«На... нашествие?!»
Вокруг кишели бесчисленные, не поддающиеся счёту сверчки.