Под мириадами звезд тяжелые бронзовые врата медленно поддались изнутри. Казалось, вместе с ними разверзались сами пласты времени, уносящие к погребенной правде Второй эры.
Служители Святого Престола едва не лишились рассудка от захлестнувшего их трепета. Дряхлый папа Эйтарос, роняя слезы исступленного умиления, припал к каменным плитам и истово целовал холодную землю.
— Господь услышал наши молитвы! — стенал он, задыхаясь от рыданий. — Лишь наша искренняя вера заставила врата этого великого святилища распахнуться! Всевышний призывает нас обратно в свои отчие объятия!
Их охватил дикий, фанатичный восторг — экстаз истинно верующих, чьи мольбы впервые за долгие века увенчались божественным благословением.
Шэнь Янь отряхнул ладони и неторопливо поднялся.
— Какое трогательное самовнушение, — с легким сарказмом бросил он и повернулся к Аврааму: — Ну что, идем вместе?
Ему до смерти хотелось своими глазами увидеть физиономии фанатиков Святого Престола и Авраама, когда те наткнутся на правду. Каково это — в одно мгновение лишиться фундамента, на котором строилась вся жизнь, и узреть крах собственных идеалов?
Тем временем в Море Дамона, где тысячи зрителей наблюдали за происходящим через прямую трансляцию, бушевал не меньший ажиотаж. Одно из трех величайших древних святилищ этого мира открывало свои тайны.
Люди постапокалиптической эпохи питали почти сакральный трепет к древним руинам. Прежде о вылазках в столь легендарные места не смели помышлять даже сильнейшие из наемников, а теперь грандиозное исследование разворачивалось прямо у них на глазах.
Зрители затаили дыхание, боялись даже моргнуть, чтобы не пропустить ни единой детали.
Чжао Куо, Гайя и Боцы последовали за Шэнь Янем в глубину бронзовых врат.
— Что это за звук?
— Неужели в этих руинах кто-то живет?
Шэнь Янь качнул головой. Это был не одиночный голос, а скорее гулкий хор множества бестелесных сущностей, слившихся в единый шепот.
"Приветствуем вас, гости, не упомянутые в пророчестве..." — донеслось из темноты на чуждом, жутковатом наречии. Фраза прозвучала так членораздельно, будто обращаясь к каждому лично.
— Возможно, Бессмертные были особенными созданиями, — вполголоса предположил Шэнь Янь. — Сам по себе их род пал, но кое-какие осколки душ, наделенные полусознанием, до сих пор поддерживают этот комплекс.
Хотя эта догадка лежала на поверхности, в её абсолютной точности он сомневался.
Переступив порог бронзовых врат, они оказались перед монументальным свидетельством канувшего в небытие могущества. Перед ними простирались циклопические чертоги: гигантские своды, достойные древних титанов, и исполинские колонны, подпиравшие невероятные высоты. Каждая деталь здесь казалась нерукотворным чудом.
Как историк и археолог, Шэнь Янь замер в немом восхищении. Наследие Бессмертных превосходило любые ожидания. Трудно было даже вообразить, насколько ослепительной и грандиозной являлась эпоха Второй эры под их владычеством.
Вокруг стоял полнейший штиль, но в ушах непрестанно эхом отзывался гул, напоминающий вой бури. Это гулкое безумолчное дыхание древности придавало исполинскому замку зловещую, мистическую атмосферу. Шепот не стихал ни на секунду.
Фанатики Святого Престола, захлебываясь слезами, ползали на коленях, с трепетом ощупывая каждый дюйм напольных плит. Авраам же действовал расторопнее: его хищный взгляд обшаривал все закоулки в поисках сокровищ или священных артефактов.
Однако внутри не оказалось ни богатств, ни реликвий. Лишь древние стены хранили на себе ряды иероглифов и настенные фрески.
Начертанные пиктограммы принадлежали языку Бессмертных. Шэнь Янь осмотрительно отвел камеру трансляции от надписей, прекрасно понимая: стоило простым смертным взглянуть на эти знаки, их разум мгновенно исказился бы от ментального загрязнения.
Даже он сам, обладая колоссальной устойчивостью к мистическим сквернам, почувствовал, как сердце от беглого взгляда забилось в бешеном ритме.
Вспомнив о Небесном толкователе из Города героев, который кропотливо распутывал значение этих символов и заносил их в свой дневник, Шэнь Янь мысленно проникся к нему глубочайшим уважением. Сила того древнего исследователя, должно быть, достигла невероятных высот.
Несмотря на мимолетность взгляда, Шэнь Янь успел распознать в знаках разновидность древнекитайской письменности, близкую к текстам Древних Дней. Содержание в целом совпадало с записями Небесного толкователя: там описывалась гибель высокогорных гигантов и их поиск первопричины происходившего.
Полагаясь на свою ментальную стойкость, Шэнь Янь дожидался, пока утихнет бешеный стук в груди, и делал очередной короткий взгляд на стены, медленно продвигаясь в глубь чертогов.
Звук безумолчного гула и шепота нарастал. Шэнь Янь пока не понимал значения мистических фраз, но истоки низкого воя прояснились сами собой.
Впереди возвышался грандиозный, уходящий вершиной в звездный небосвод гигантский маятник. Преодолев законы времени и пространства, он непрерывно раскачивался из стороны в сторону.
Это был Ритуал гигантского маятника, непрерывно действовавший со времен Второй эры — тот самый мощнейший запретный барьер, упомянутый в барельефах!
Хотя Шэнь Янь знал о его существовании из книг, грандиозность зрелища заставила его обомлеть. Вдруг в его голове мелькнула странная мысль. Небесный толкователь в своих дневниках окрестил эту конструкцию Ритуалом гипноза, способным погрузить в вечный сон само божество.
Однако иероглифы на стенах несли немного иной смысл. Это было не просто усыпление. То ли Небесный толкователь ошибочно интерпретировал знаки за неимением точности в своем даре, то ли сами тексты, касающиеся Древних Дней, подверглись мистическому искажению, как это часто случалось с подобными записями.
Как бы то ни было, прочитанные отрывки гласили: помимо погружения в сон, этот гигантский маятник служил Ритуалом отделения души — запретной магией, насильственно разъединяющей плоть и дух.
Боги обладали непостижимой мощью. Чтобы заковать подобное существо в цепи, высокогорные гиганты построили маятник, расколов божественную сущность надвое и заточив тело и душу по отдельности.
Шэнь Янь замер.
«Заточить по отдельности?..»
Если пользователи в Море Дамона являлись лишь проекциями реальных душ, а любые предметы с ментальным отпечатком — будь то священные артефакты или оскверненные орудия — отражались в том пространстве... Это объясняло, почему простые вещи, удерживаемые в руках пользователей, проникали в сеть. Обычные предметы, касаясь человека, временно пропитывались его духовной силой.
Значит ли это, что бескрайнее Море Дамона — лишь гигантское духовное отражение Моря призраков, скрытое за Вратами Дамона? А точно такие же горы и бронзовые врата в том пространстве — лишь отпечаток этих самых руин?
Шэнь Яня пробрала мелкая дрожь. Если его гипотеза верна... чьими проекциями являются два Золотых бога, покоящихся на дне Моря Дамона? Неужели их подлинные, физические тела спят здесь, под толщей вод Моря призраков?
Гиганты замуровали плоть богов под волнами Моря призраков, а их души заточили за Вратами Дамона с помощью Ритуала гигантского маятника... Неужели в этом и кроется вся подлинная суть?
Придя в себя, Шэнь Янь ощутил, как по лбу струится холодный пот.
В этот момент крошечная фигурка Дуду прошмыгнула в сторону бокового придела. Шэнь Янь тут же поспешил за малышом — оставлять его без присмотра в месте, таящем столько незримых угроз, было безумием.
В свое время Великий император Города героев и Небесный толкователь были уверены, что выгребли отсюда абсолютно все. Однако спустя века первый папа римский Филибус сумел отрыть целый арсенал священных артефактов крестоносцев, сформировавших сокрушительный костяк Святого Престола. Это место таило бесконечные пласты тайн.
Войдя в боковую залу, Шэнь Янь увидел, как у Дуду наворачиваются слезы. Весь зал был уставлен исполинскими золотыми саркофагами. Это место являлось усыпальницей высокогорных гигантов.
«Неужели там покоятся его давние сородичи? — подумал Шэнь Янь. — Надо же, даже у этого беспечного дракончика нашлись слезы...»
Но малыш вдруг всхлипнул и пробормотал:
— Ничего не оставили... Всё подчистую выгребли! Ну почему, перед тем как сдохнуть, вы не оставили мне свои сокровища?
Дуду обернулся к Шэнь Яню и, уставившись на золотые саркофаги, воодушевленно замахал ручонками:
— Но ведь эти гробы тоже стоят кучу денег, да? Давай заберем их все с собой и продадим! Всё это моё!
Шэнь Янь молча потер занывший висок.
Подхватив на руки шмыгающего носом кроху, он строго осадил его:
— Прекрати посягать на покой усопших.
Проклятие Бессмертных превозмочь почти невозможно — вспомнить хотя бы Небесного толкователя, лишившегося зрения. Впрочем, для самого Шэнь Яня, как профессионального археолога, эти древние усыпальницы представляли искушение не меньшей силы. И все же он заставил себя отвести взгляд, поскольку...
Остальные участники экспедиции, не рискуя вчитываться в губительные письменности, сосредоточились на настенных фресках. Живопись во все века являлась самым надежным хранителем истории.
Наблюдать за реакцией Авраама и иерархов Святого Престола Шэнь Яню сейчас хотелось куда сильнее, чем заниматься раскопками. Видеть, как рушится вера у шайки законченных отморозков, мнивших себя святыми — что могло быть усладительнее?
«Похоже, во мне тоже просыпается некая склонность к садизму», — с иронией подумал он.
Прислонившись к холодному камню, Шэнь Янь с безразличным видом наблюдал за происходящим. Ханжество Святого Престола и кровавые бедствия, принесенные Авраамом этому миру, заслуживали расплаты. Пришло время показать этим безумцам, насколько ничтожно и глупо все, ради чего они жили.
Толпа сгрудилась перед величественной грандиозной фреской. Монументальная живопись без утаек раскрывала сокровенные хроники Второй эры — подлинную историю этого мира, выставленную напоказ перед миллионами зрителей трансляции.
В чертоге воцарилась звонкая, мертвая тишина. Ликующие улыбки на лицах праведников Святого Престола мгновенно застыли. С их кожи сбежала кровь, уступив место трупной бледности. Тела священнослужителей забила мелкая, судорожная дрожь, а в глазах поселился животный ужас перед тем, что они увидели.
Первый папа римский Филибус сыграл с ними самую жестокую, самую исполненную яда шутку.
В «Белой книге Святого Престола», сложенной со слов самого Филибуса, утверждалось, что он услышал глас Всевышнего и явился в руины высокогорных гигантов. Там он обрел божественное откровение и принес свою незыблемую клятву.
Этот эпизод составлял зачин всех святилищных писаний — эпическую песнь о встрече первого верующего со своим Создателем. Его воспевали в тысячах гимнов, разносившихся под сводами соборов. Филибус утверждал, будто стены хранили свидетельства о величии и подвигах Божьих, выставляя своего владыку высшим, всемогущественным существом.
И вот теперь перед их взорами предстала та самая стена. Они уставились на «божественное чудо», вот только...
Божество, которому они поклонялись столетиями, было изображено там беспомощной скотиной! Неизвестная сила заманила его в ловушку, пленила и заковала в позорные цепи узника, заточив под спуд.
— Ложь...
— Вранье...
— Наглая ложь!
Первый папа соврал абсолютно всем. Вся империя Святого Престола зиждилась на гнилом вымысле!
— Он предал нас! Убаюкал сладкой сказкой, подарив своим последователям самое чудовищное из предательств!
Кому же они поклонялись все эти эры? Ради чего жили и умирали поколения их предков?
На свете не было уготовлено наказания страшнее, чем в одночасье узреть крах всего, во что верил до последнего вздоха, прямо здесь — в стенах, казавшихся священными.
Что-то внутри этих людей разлетелось в прах.
И с этой секунды началось безумие.