Несколько дней спустя Боцы вернулся в Кенью, ведя за собой жителей всей деревни.
К тому моменту город успел преобразиться до неузнаваемости.
Если в момент отъезда Боцы Кенья кипела от масштабной и тайной вакцинации коровьей оспой, то теперь улицами владел совсем иной порядок. В воздухе витал стойкий, чуть терпкий и горчащий дух отваров традиционной медицины Хуася.
Поддержка городских властей и знати сняла любые ограничения. Оспопрививание больше не требовало конспирации: прививки ставили открыто и с размахом, охватив весь город в кратчайшие сроки — именно к этому жители стремились всей душой.
Нынче по переулкам Кеньи безбоязненно прогуливались люди, получившие устойчивый иммунитет, и на улицы постепенно возвращалась прежняя суета.
Шэнь Янь сосредоточил все силы на тех, кто успел заразиться до начала вакцинации: раз уж представилась возможность, следовало спасти как можно больше жизней.
Он наладил связь с торговцами снадобьями, закупил ингредиенты строго по рецептуре и развернул массовое варение лекарств. Именно поэтому город пропитался специфическим травяным ароматом.
При этом Шэнь Янь сделал неожиданное открытие: если готовить отвары в Абрикосовой роще, что скрывалась в Переулке Серых Мантий, лечебные свойства снадобий достигали предела.
Обычно на силу традиционных снадобий влияло множество факторов — от возраста высушенных кореньев до условий их сбора. В прежнем мире Шэнь Яня многие сокрушались, что фитотерапия утратила былую эффективность, не понимая, что причина кроется в искусственно выращенных компонентах. Однако в Абрикосовой роще цельные свойства трав проявлялись со всей полнотой.
В результате выживаемость среди тяжелобольных оказалась куда выше ожидаемой.
Прежде глухой и запустелый Переулок Серых Мантий превратился в истинную святыню Кеньи. Длинные ряды булькающих глиняных горшков образовали невероятный для здешних мест пейзаж, а для страдающих оспанников эта роща стала последней надеждой на спасение.
Седые старцы в традиционных халатах, мелькавшие среди деревьев, казались горожанам таинственными сошедшими с небес праведниками.
Помимо организации постоянного варения отваров, Шэнь Янь поставил перед собой две ключевые задачи.
Первая — убедить горожан, что исцелившиеся не превратились в нечисть или аберрантов. Они оставались обычными жертвами моры, чьи тела хранили лишь внешние следы болезни. Никакой опасности для окружающих они больше не несли.
Это имело первостепенное значение. Пусть оспу удалось обуздать, на коже исцелённых оставались глубокие оспины — визитная карточка перенесённого мора. Смотрелись они отталкивающе, а порой и вовсе пугающе.
Вытащив людей из когтей смерти, Шэнь Янь хотел вернуть их к полноценной жизни, а не оставить израненные души на растерзание людской молве, отвержению и презрению. Чтобы выжившие вернулись в общество без страха, требовалось провести грамотную и убедительную разъяснительную работу.
Благодаря содействию властей Кеньи замысел увенчался успехом. Поборовшие недуг горожане без стеснения демонстрировали следы на коже, охотно рассказывая на перекрёстках о перенесённых мучениях и о чудесном спасении от лап смерти. В завершение они неизменно похихикивали, примирительно добавляя, до чего же отвратителен на вкус этот травяной отвар.
Словосочетание «отвар Хуася» за считанные дни вошло в обиход каждого жителя. Сам его аромат, плывущий над крышами, даровал горожанам чувство глубокого покоя.
Наследие Хуася перестало быть для Кеньи пустой абстракцией — оно воплотило в себе избавление от гибели и обрело глубочайший смысл.
Шэнь Янь намеренно продолжал популяризировать древние познания: ушибы и переломы, избыток внутреннего жара, недуги суставов, женские недомогания и хвори непонятного происхождения — всё, перед чем бессильно разводили руками местные лекари, находило решение. Когда один за другим безнадёжные больные начали подниматься на ноги, Кенью захлестнула волна откровенного изумления.
А когда новые методы доказали свою силу против застарелого кашля, приступов удушья и болей в желудке, Переулок Серых Мантий откровенно захлебнулся в людском потоке.
Результаты говорили сами за себя. Страдавшие от хроников горожане смотрели на врачевателей как на сошедших на землю спасителей, и город заполнили разговоры о дивных свойствах восточных снадобий.
Шэнь Янь лишь тихо усмехался про себя. Чему удивляться, если призванные им духи предков при жизни были величайшими светилами медицины?
Признание искусства Хуася в Кенье стало неизбежным. Эта система знаний, отдалённо напоминавшая зельеварение, разительно от него отличалась: если зелья использовались преимущественно для темных и закрученных ритуалов, то целебные отвары служили исключительно для врачевания плоти. Разница была очевидна каждому.
Дошло до того, что в один из дней, когда ребятишки из клана Голвин прилежно кашеварили у жаровен, из глубины Абрикосовой рощи вырвались несколько сияющих печатей и впечатались прямо им в лбы.
Так они обрели дарование — свой путь в Ремесле. Девятый Пролог: Лекарь. Маленькие дарования взвизгнули от восторга: шутка ли, стать Лекарем, когда весь город относится к этой стезе с трепетом и глубочайшим почтением!
Наследие Хуася пустило первые официальные корни, раскрывая многоликую культуру древности в новом мире. Увидев бесконечную очередь, выстроившуюся к Переулку Серых Мантий, немало сторонних наблюдателей изнывали от жгучей зависти.
И это было лишь первой задачей Шэнь Яня.
Вторая заключалась в том, чтобы донести до каждого смертельную опасность, таящуюся на вершине туманной горы посреди океана.
Речь шла об одной из двух величайших руин этого мира. Шэнь Янь не знал, насколько опасны были Руины гигантов на высокой горе в прошлом, но теперь там почивала сущность, недоступная человеческому разуму — Владыка Спирали Ктулху.
Зов Ктулху вёл прямиком в объятия смерти. Всякий, кто откликался на этот зов, неизбежно погружался в пучину безумия.
Имя неописуемого владыки Ктулху со скоростью лесного пожара разнеслось по Кенье.
— Слушай, да ведь это же сущность уровня Изначального Неведомого...
Одно упоминание заставляло людей бледнеть. Тем более что призрачный силуэт древнего исполина и впрямь время от времени проступал над морской гладью прямо за городской чертой.
Насколько действенным окажется предупреждение Шэнь Яня, покажет время, однако жителей Кеньи оно заставило поостыть. Как бы ни были велики сокровища, их нужно ещё успеть потратить. Наёмники славились алчностью, но элементарной логикой не пренебрегали. К тому же все помнили, как легендарные мастера Кеньи чуть не лишились рассудка от таинственного шепота. Если бы не вовремя вспыхнувшее Кольцо душ, оборвавшее ритуал на алтаре, город был бы обречён. Наглядным доказательством опасности стал массовый исход морских эльфов, которые панически бежали из глубин на сушу. Подобное зрелище внушало неизгладимый священный трепет.
Впрочем, притяжение горной вершины в океане превосходило любые разумные доводы. В Кенью начали прибывать отряды наёмников из дальних земель, и цель их визита не вызывала сомнений.
Они не видели ужаса, развернувшегося на глазах горожан, а потому пренебрегли предостережениями Шэнь Яня и ринулись в бездну за добычей.
Жители Кеньи пристально следили за их судьбой: ни один из уплывших кораблей так и не вернулся назад, пополнив копилку мрачных трактирных баек.
Наибольший интерес к горе проявлял Святой Престол, но Шэнь Янь пока не ведал об их планах — вряд ли Святой Престол горел желанием появляться в Кенье прямо сейчас.
Что до истинного виновника в лице Города грехов, их замыслы оставались покрыты мраком. Спустя нескончаемые эры Город грехов наконец нащупал след древней обители и руками Святого Престола заставил её явиться миру.
На первый взгляд, Город грехов вышел из игры победителем. Вот только сумеют ли они извлечь из своей находки желаемое — вопрос оставался открытым.
* * *
Именно такую картину застал Боцы по возвращении.
Он замер, не в силах вымолвить ни слова. Сколько же времени его не было? Откуда взялись эти перемены? За свою нескончаемую жизнь ему редко приходилось наблюдать подобное.
Первыми вернувшегося Мудреца заметили ребятишки из клана Голвин. Поглаживая свежие знаки Пролога на лбах, они радостно возились у печей.
— Принц Боцы! — наперебой защебетали они. — Вы даже не представляете, сколько всего стряслось, пока вас не было!
— Ой, да не глядите вы так на гору в море! Это же Зов Ктулху, долго просмотришь — с ума сойдёшь!
— Ктулху — это вам не шутки! Это сущность, которую человеческий разум понять не способен!
Боцы лишь покачал головой: похоже, события и впрямь приняли крутой оборот.
Когда Шэнь Янь вернулся в усадьбу, он застал удивительную картину: Боцы привязал Дуду к длинной палке и размахивал им, точно копьем.
При этом Мудрец тихонько допытывался у малыша:
— А ну признавайся, где вы спрятали сокровища?
Увидев Шэнь Яня, Дуду от смущения прижмурил глазенки. Боцы вертел его на жерди, точно тушку на вертеле — какая уж тут гордость! Как после этого дракону смотреть в глаза собратьям? Всё, позор на всю жизнь!
На самом деле Боцы отлучался лишь ради того, чтобы разгадать природу Подопытного 001.
Во-первых, как этот карапуз умудряется уплетать манускрипты Древних Дней вместо каши?
Во-вторых, откуда в нём взялось Кольцо душ? Боцы ещё не знал, что Дуду этим кольцом заблокировал ритуал призыва Ктулху, но прошлый случай, когда мальчишка с ходу обрезал его ментальную связь с Авраамом, пробудил в нём исследовательский азарт.
Шэнь Янь поспешно подошёл ближе. За последние дни он и сам сломал голову над загадкой ребёнка, но тот лишь агукал да размахивал ручонками.
— Принц Боцы, вы что-то выяснили? — спросил Шэнь Янь.
Выражение лица Боцы стало странным. Он бросил долгий, исполненный подтекста взгляд на подошедшего Чжао Куо:
— Вы... похоже, вывели на свет нечто воистину чудовищное. Я нашёл кое-какие зацепки в древних хранилищах.
Шэнь Янь и Чжао Куо переглянулись, не вымолвив ни слова.
Дуду тем временем склонил голову набок и умильно забормотал свои невнятные звуки.
Ибо это звучало не как лепет младенца. Обычные детские звуки просты и однообразны, а в речи Дуду прослеживались четкие интонационные перепады и сложная структура. Это подозрительно напоминало... полноценный язык.
Но как такое возможно? Малыш не освоил даже общее человеческое наречие, откуда у него врожденные знания древнего языка?
Впрочем, высокомерные Бессмертные никогда не опускались до изучения речи смертных.
— Даже не пытайся разобрать или выучить этот язык, — предостерёг Боцы. — Навлечёшь проклятие, от которого нет спасения.
Шэнь Янь прищурился. Язык... Бессмертных?
Что Боцы имеет в виду?!
Время текло медленно. Чжао Куо, слушая объяснения Боцы, постепенно пришёл в замешательство.
Существовала лишь одна раса, исчезнувшая ещё в Первую эру, что не испытывала страха перед истоками скверны этого мира и использовала их как источник силы. Золотые гигантские драконы. Cкверна, проклятия, тёмная магия — всё это служило им простой пищей.
А привязанный к палке Дуду продолжал активно жестикулировать, словно спрашивая: «Ну что вы там застыли? Мы играем дальше или как?»
В этот момент в воротах показался Гайя. За ним шли приведённые Боцы выжившие из Династии Крови.
Гайя окинул прибывших взглядом и обомлел.
Проклятие кровяного источника!
Такой след отпечатывался только на тех, кто из поколения в поколение жил в стенах города, проклятого кровью собственного народа!
Кто способен добровольно нести этот крест во тьме веков?
Пальцы Гайи едва заметно дрогнули.
А прибывшие поселяне, дрожа от нахлынувших чувств, дружно опустились на одно колено:
— Ваше Высочество Гайя, мы бьём челом от имени наших предков!
По щекам людей потоком текли слёзы.
Их жизнь была исполнена лишений. Они помышляли об уходе, но во внешнем мире простые люди существовали без чести и достоинства, подобно червям в грязи.
Есть вещи, превосходящие ценностью само выживание. Потому они оставались подле руин древней столицы, предпочитая нести проклятие, чем прогибаться перед низостью нового мира. Если предки смогли с честью пролить кровь за своего владыку, то и потомки способны снести любые тяготы.
Окончив приветствие, они обратились к Мудрецу:
— Бьём челом и вам, Принц Боцы, от лица наших предков!
На протяжении всего пути они догадывались о сущности спутника, пусть сам Боцы и хранил молчание.
Шэнь Янь подошёл ближе, разглядывая людей с багровыми жилами на лицах. Похоже, этих странников связывало общее прошлое и с Боцы, и с Гайей.
Освобождённый Дуду уже удрал к бойцам из отряда «Тигр и Леопард», где уселся с разинутым ртом в ожидании лакомого куска. Шэнь Янь оглянулся на него с глубоким мнением: этот прожорливый карапуз мало походил на легендарного дракона из расы Бессмертных, чья речь несет безумие смертным.
* * *
Потомки великой династии...
После той древней смуты кровь лилась реками, а улицы города были устланы телами. Гайя не надеялся, что спустя вечность встретит людей, искренне зовущих его своим принцем.
Вот только его нынешнее убежище находилось в глубине бесплодной пустыни, где с трудом выживали даже бывалые наёмники, не говоря о простых семействах.
Гайя невольно перевёл взгляд на Шэнь Яня, который регулярно жаловался на нехватку рабочих рук в отряде «Тигр и Леопард».
К тому же этот отряд оставался едва ли не единственным местом в мире, где к простым людям относились с уважением, даруя им право на человеческую жизнь.
А главное, Шэнь Янь когда-то давал обещание построить новый мир, и Гайе хотелось увидеть, сумеет ли этот юноша создать то, что не удалось целой династии.
Выслушав историю скитальцев, Шэнь Янь почувствовал укол уважения. Их верность поражала: потеряв дом и близких, они сквозь века несли сквозь проклятие верность старым идеалам, не склонив головы.
Таких людей отряд «Тигр и Леопард» примет с распростёртыми объятиями. В хозяйстве найдутся задачи для каждого, главное — надежность, которой этим людям было не занимать.
Шэнь Янь велел братьям обустроить прибывших. Переселенцы всё ещё озирались с тревогой, но вскоре им предстояло убедиться, что они сделали верный выбор.
Боцы решил задержаться в городе, намереваясь найти способ снять Проклятие кровяного источника. При этом он регулярно поддевал Гайю, отчего у Шэнь Яня каждый раз замирало сердце.
«Неужто не боится, что Гайя пришибет его на месте?» — не выдержал и шепнул Шэнь Янь.
Боцы лишь снисходительно ухмыльнулся:
— Эх, не понимаешь ты ничего. Все мои прежние побеги были зря — он лишь видимость создает, что пришибет.
Шэнь Янь лишь покрутил пальцем у виска, ничего не поняв.
С прибытием переселенцев Переулок Серых Мантий стал ещё оживлённее.
К вечеру беда, нависшая над Кеньей, окончательно отступила. Знать даже выделила средства на восстановление поверженной статуи старого чародея Усера на центральной площади — причём новое изваяние обещали сделать куда величественнее прежнего, чему клан Голвин радовался искренне и беззаветно.
Шэнь Янь тем временем подводил итоги собственных приобретений.
В тишине комнаты он развернул Канон одухотворения. Его имя по-прежнему венчало список, а следом шли бойцы из «Тигра и Леопарда». Нынче их Статуи Внешнего пути обладали мощью, превосходящей физические тела мастеров, а ауры душ густо заплыли фиолетовой ци.
Не будь забот с эпидемией, они бы давно занялись закалкой душ с помощью полютантов.
Шэнь Янь сделал глубокий вдох, и его тело начало стремительно расти — так проявилась новая способность, унаследованная по линии крови Хуася.
Проявление небесного лика.
Он вымахал почти вровень с Чжао Куо.
Ощутив, как жилы наливаются нечеловеческой силой, Шэнь Янь ухмыльнулся: теперь он мог бы зашибить быка одним ударом.
Опершийся о подоконник Чжао Куо смерил выросшего юношу взглядом:
— А славная способность.
Он перемахнул через раму в комнату:
— Давай опробуем её в деле.
Кровать скрипела до самого рассвета.
В таком обличье можно было даже не опасаться расплескать семя помятости одежд — раньше Шэнь Янь вечно переживал, как бы случайно не сотворить ещё с десяток подобных Дуду крепышей.
* * *
На следующий день Кенья погрузилась в общегородской праздник в честь избавления от мора. Шэнь Янь и его спутники не могли обойти это событие стороной.
Впрочем, у Шэнь Яня имелся и практический интерес: на фермах Кеньи, помимо прочего скота, разводили особую породу овец. Их мягкая, похожая на сахарную вату шерсть давно притягивала его взор, да всё руки не доходили.
— На самом деле Кенья не лучшее место для овцеводства, — заметил Шэнь Янь по пути. — Здесь море рядом, сочных пастбищ маловато. Идеальные условия для стад — в Дикой степи.
Та безбрежная, выжженная равнина, где нет ничего, кроме травы да ветра...
Неужели эти бескрайние просторы так и останутся не у дел?
Чжао Куо прищурился, уловив ход его мысли.
Шэнь Янь продолжал:
— Кенья пойдёт на сделку. Они перенесли такое унижение, что месть Святому Престолу станет для них целью номер один. Но в одиночку им его не одолеть. А Дикому городу, чтобы выстоять, пора вылезать из своей скорлупы.
Если бы Дикий город владел землями вроде Великого Изумрудного леса, как раса духов, им бы хватило собственного хозяйства. Но в степях всё иначе: без торговли с внешним миром им не выжить.
Шэнь Янь рассчитывал заполучить надежный источник шерсти. Зима не за горами, а шерстяные ковры и тёплые плотные одежды — вещь в хозяйстве незаменимая. К тому же не возвращаться же из такого похода с пустыми трюмами?
* * *
Тем временем в Городе наёмников.
Суньцзы и еще несколько ребятишек выстроились в ряд на городской стене, уплетая горячие паровые пирожки баоцзы и время от времени поглядывая в сторону Моря призраков.
— И когда только Шэнь Янь вернётся? — вздохнул мальчик. — Народу собралась тьма-тьмущая, все с кармическими заслугами стоят, ждут своей очереди в свиток да за статуями.
— Ага, — подхватил второй. — Мы тут сидим, баоцзы жуем на виду у всех, и хоть бы одна сволочь подскочила отнять! Нынче грабителей сразу зовут «поставщиками заслуг». Я сегодня слышал, как один приезжий ругался: мол, куда делись все местные бандиты и грабители? Ни одного разбойника в городе не сыскать, даже карму поднять не на ком!