В тот миг, когда завершилось строительство храма предков и Шэнь Янь воскурил первую палочку благовоний, странное ощущение охватило не только старого чародея Усера и малыша Дуду.
Все героические духи Хуася, призванные в этот мир, одновременно обратили взоры в одну сторону — к Городу наёмников.
Число этих душ не ограничивалось той тысячей поминальных табличек, что установил Шэнь Янь. Разве могли дощечки вместить имена всех, кто снискал славу в веках или оставил по себе бессмертную память?
И уж тем более тех, чьи имена поглотило небытие.
Лю Си, меткий лучник... Ли Саньнян, виртуозная исполнительница на пипе... Чжэньнян, управляющая ткацкими мастерскими... Сунь Цы, знающий толк во врачевании... Чэнь Цзянъэр, искушенный в плотницком деле...
История не сохранила их имен. Даже Шэнь Янь, перерывший бы тонны хроник, не нашёл бы о них ни строчки.
Но теперь все они — бессчетный сонм душ — спустя тридцать тысячелетий, преодолев течение судьбы и реки времени, ответили на зов смертных. Они пришли, чтобы защитить человеческий род и сохранить тлеющий уголёк его бытия.
Время утекало, точно вода под проливным дождем. И с той секунды, как вспыхнул огонёк благовония, в самой сути мироздания что-то неизгладимо изменилось.
* * *
Шэнь Янь очнулся уже глубокой ночью.
Сон его был удивительно крепок. Позади остались не только дни изматывающего физического труда — дольше всего его держало в напряжении непрестанное лихорадочное возбуждение. Теперь же, когда храм предков был воздвигнут, а поминальные таблички древних святых, мудрецов и великих правителей заняли свои места в нишах, напряжение спало, уступив место глубокому покою.
На улице шел мелкий дождь. Капли стучали по карнизам, спугивая ночных птиц.
Воздух заметно посвежел, в нем разлилась осенняя прохлада.
Шэнь Янь выглянул в окно. Обычно ночное небо пестрело россыпями звезд, но нынче его затянуло плотной пеленой тяжелых туч.
Ни луны, ни единой звездочки.
В комнату юркнул Суньцзы с деревянным сундучком для еды в руках:
— Шэнь Янь, скорее! Тут всё еще горячее. Я и тебе наложил, и Дуду!
Мальчишка снова принес ужин из лавки.
Живот и впрямь подводило от голода. Шэнь Янь расставил плошки, после чего направился к заветной шкатулке с деньгами.
Откатив крышку, он опешил. В куче медных голубей остался лишь один золотой листочек.
Шэнь Янь нервно дернул уголком рта. Раньше этот сорванец просто спал на монетах, а теперь закопался в них с головой. Как в столь юном возрасте можно быть настолько жадным до денег? Мальчишка рос абсолютно избалованным, и выпрямить эту кривизну казалось задачей невыполнимой.
Шэнь Янь тяжело вздохнул:
— Пора ужинать.
Дуду настороженно разгреб несколькими медными монетами горку, высунул наружу лишь крошечный рот и требовательно открыл его.
Кормить пришлось прямо так.
Казалось, сегодня мелкий карапуз ни за что на свете не покажет голову.
Глядя на это чванливое зрелище, Шэнь Янь едва не схватился за голову.
Покончив с трапезой, Шэнь Янь взглянул на небо. Ночь только вступала в свои права.
Он решил подняться в храм предков и воскурить фимиам.
За ним увязался Суньцзы с ордой детворы. Ребята с любопытством задирали головы, разглядывая дощечки:
— Шэнь Янь, а это что такое?
— Тут повсюду какие-то странные письмена!
Шэнь Янь зажег три палочки благовоний и водрузил их в бронзовую курильницу.
— Высоко над нами боги и духи. Дети еще не знают ваших святых ликов, не взыщите, о предки, — негромко произнес он, после чего повернулся к детворе: — Здесь покоятся первопредки Хуася. Те, кто заложил основы нашей культуры, воинской славы и государственности.
— Если в этом мире и были настоящие великаны, то это они.
— Они — прародители всего рода человеческого, всей цивилизации Хуася. Им надлежит поклоняться и воскурять фимиам вечно.
— Можно сказать так: не будь их, не было бы и нас. Они передавали факел просвещения из рук в руки, и из этого пламени выросла великая, непостижимая цивилизация.
Дети переглянулись, приоткрыв рты.
— И что, они были даже сильнее нашего Командующего? Он у нас такой свирепый и мощный!
Шэнь Янь на миг замер, а затем ответил:
— В сравнении с вечной мыслью любая плоть — лишь прах под ногами.
Малыши, конечно, ничего не поняли. Они лишь растерянно хлопали глазами.
Шэнь Янь лишь улыбнулся. Не зная духовного наследия и вековых истоков, невозможно осознать, какую неведомую силу и гордость способна подарить человеку великая история.
Он вгляделся в поминальные таблички — в них кролся сам корень народа Хуася. Время было раннее, и Шэнь Янь подумал: а почему бы не рассказать детям пару историй? Глядя на священный алтарь, он и сам тосковал по древним мудрецам.
Но с чего начать?
Немного подумав, он проговорил:
— Научу-ка я вас кое-чему любопытному.
Вскоре под сводами храма зазвенели детские голоса, скандировавшие непривычные строки:
— Небо — иссиня-черное, земля — охристо-жёлтая. Вселенная — бескрайняя и хаотичная. Солнце всходит и заходит, луна полнится и убывает, звезды занимают свои места. За холодом следует зной, осень собирает урожай, зима прячет его в закрома...
Шэнь Янь учил их «Канону тысячи иероглифов» — Цяньцзывэнь.
В глазах ученых эта рукопись являлась бесценным сокровищем Хуася. Веками она служила первой ступенью обучения в частных школах для десятков поколений. Лишь в новейшие времена ее вычеркнули из учебников, заменив безликими историями. Для Шэнь Яня это решение всегда оставалось непостижимым. Впрочем, в определенную эпоху некоторые уверовали, будто всё наследие предков убого и отстало. Наверное, из той слепоты и произрос подобный урон.
Какая утрата! Сокровище просвещения, верой и правдой служившее со времен династии Суй до заката Мин и Цин, оказалось выброшено и забыто.
А ведь в нем заключено устройство космоса, движение светильников небесных, смена времен года, законы земледелия и гармония природы...
В нем переплетались судьбы Трех Владычных и Пяти Императоров, истоки и смена эпох. Ровно тысяча иероглифов создавала законченный очерк грандиозной истории Хуася, являя собой вершину традиционного просвещения.
Каждое слово, каждая строка дышали неописуемой красотой и изяществом. И что удивительнее всего: четыре иероглифа в строке — и всякая фраза опиралась на классический сюжет или историческую притчу!
Тот, кто желал постичь дух Хуася, ее истоки, подвиги и ошибки предков, находил в «Каноне тысячи иероглифов» наикратчайший путь.
Шэнь Янь помнил, как в его прежнем мире многие сокрушались об утрате истоков. Но они забывали, что сами отреклись от своего прошлого. Комплексующие дезертиры, не желавшие чтить собственных предков и мудрецов, нарекли свое наследие ветошью и пали ниц перед чужеземными идолами.
Они не понимали, что растоптали самое ценное, чем могли гордиться. Самую благородную кровь, самые древние истоки...
Шэнь Янь учил детей просто: заставлял повторять за собой. Громко, с гордостью в голосе.
В Воскресной школе их научили лишь чертить значки, не объясняя смысла. Зато теперь, распевая строки вслед за Шэнь Янем, дети пришли в неописуемый восторг. Напевный ритм подхватывал их, заставляя покачивать головами и выкрикивать слова из самых глубин легких.
Их щечки пылали румянцем.
Что они читали? Почему простые звуки заставляли кровь бурлить, а сердца — колотиться в груди?
Чем громче звучали голоса, тем больше сил приливало к телу, тем сильнее разгорался внутренний азарт.
Слушая этот звонкий хор, Шэнь Янь на миг замер. На мгновение ему показалось, будто он вернулся в школьные годы.
Совместное чтение сливало голоса в единую, неповторимую мелодию. Шэнь Янь любил этот звук. Он звучал так, будто... спустя тридцать тысяч лет разгорелась угасшая искра, соединив порванную нить времен.
Звук вырвался из подвала, и наёмники из отряда «Тигр и Леопард» невольно прислушались.
Что это такое?
Слов они не понимали, но на душе становилось удивительно светло и спокойно. Некоторым из них приходилось слышать молитвенные гимны святых отцов из Святого Престола, но нынешний детский хор казался куда более возвышенным, бескрайним и древним. Музыка затягивала, не позволяя отвести слух.
Старый чародей Усер замлел от изумления. В этих детских голосах он ощутил неведомую, грозную силу. Она походила на огонь, что разгорался всё сильнее, грозя охватить всю степь.
Всего лишь звук — но в глубине души старец явственно увидел гигантский костер, не угасавший миллионы лет.
Дуду приоткрыл щелочку в шкатулке и выставил любопытный нос. Что за странное чудо? Почему его собственное существо стремится вырваться наружу и впитывать эти звуки?
Голоса не разносились слишком далеко, но в Городе наёмников один дух за другим взлетал на высокие стены и усаживался в позе лотоса, вслушиваясь в ночную тишину.
Они впитывали родные напевы — то, что невозможно забыть ни через тысячи веков, ни при смене эпох и морей.
Тридцать тысяч лет — ничто, пока жива душа.
Каждый, кто учился в древних школах, начинал свой путь с «Канона тысячи иероглифов». Шэнь Янь надеялся, что эти сироты подхватят учение древних мудрецов и откроют собственную дорогу в жизни.
Уже первые строки — «Небо — иссиня-черное, земля — охристо-жёлтая, Вселенная — бескрайняя и хаотичная» — раздвигали границы сознания ребенка. Взор, охватывавший небеса и бездну времен, менял саму суть человека.
По мнению Шэнь Яня, этот шедевр древней мысли превосходил любые плоские современные сказки. В нем кролись зерна просвещения: астрономия, география, история, притчи, законы и этика. А в глубине таились уроки почтения к старшим, исправления ошибок, дружбы и сдержанности.
— Облака поднимаются и проливаются дождем, роса выпадает и смерзается в иней. Золото рождается в водах Лишуй, нефрит добывают в горах Куньлунь.
— Меч зовется Цзюйдюэ, жемчужина прозвана Егуан...
— Девять областей — след Да Юя, сто округов объединил Цинь. Священный Тайшань возвышается над пиками, на Юньтин совершают жертвоприношения Небу...
Великие подвиги древности!
Суньцзы и остальные захлебывались от восторга. Строки давались им легко и весело.
Когда чтение завершилось, у всех горели щеки.
— Шэнь Янь, Шэнь Янь! А что такое «хаотичная Вселенная»?
— Э-э...
Шэнь Янь замялся. Всего два слова, а объяснять придется целый час. Но коль скоро он взял на себя роль учителя, отступать не следовало.
— Вселенная... Четыре стороны света и высь с бездной зовут Пространством, а всё прошлое и будущее — Временем. Соединение времени и пространства и есть Вселенная... А что до хаоса — это долгий разговор...
Шэнь Янь закончил рассказывать, когда ночь перевалила за полночь. Дети, обычно засыпавшие на уроках в Воскресной школе, теперь сидели с горящими глазами, ожидая продолжения. Там их заставляли тупо зубрить значки, а Шэнь Янь вдыхал в каждый иероглиф жизнь.
Шэнь Янь поднялся:
— На сегодня хватит. Будет время — продолжим. А теперь — спать.
Ребята поплелись к выходу, почесывая затылки:
— Как интересно Шэнь Янь рассказывает!
— Только я ничего не понял... Или понял? Сам не разберу!
Шэнь Янь улыбнулся. Настоящее обучение всегда работает через подсознание. Оно роняет в душу семя, которому предстоит прорасти.
Уложив детвору на складе, Шэнь Янь обернулся к храму предков. Его духовное чутье было куда острее, чем у обычных людей. На миг ему показалось, будто чьи-то глаза пристально смотрят ему в спину.
Он пожал плечами:
— Померещилось?
В храме царила абсолютная тишина. Ни шелеста ветра, ни стрекота сверчков. Лишь три догорающие палочки благовоний испускали ровные струйки дыма.
Вдруг раздался тихий шорох — то ли осыпался пепел, то ли качнулась одна из поминальных дощечек.
В полумраке соткалась непроглядно-черная дверь. Из этой беспросветной тьмы медленно вышагнул обычный старый водяной бык.
На его спине сидел седовласый старец в длинном балахоне с длинной бородой. Бык неспешно побрел к выходу из подвала.
* * *
В этот момент Шэнь Янь стоял у окна, разглядывая плотные тучи.
Внезапно его тело сотрясла крупная дрожь.
Густые облака разорвались, и сквозь них пробился яркий, ослепительный свет. Глубокое ночное небо вспыхнуло миллионами звезд.
Вся небесная твердь замерцала!
Шэнь Янь протер глаза, не веря собственному зрению. Звезды пульсировали, разгоняя тьму.
В Городе наёмников сотни людей застыли, потрясенные величественным зрелищем. Астрономы и астрологи едва не сошли с ума. Небесное знамение! Сам купол мира содрогается!
А старый бык тем временем неспешно вывел старца на городские улицы.
В ночном Городе наёмников царил привычный хаос: карманники обшаривали спящих, грабители избивали бродяг, а из канализации выползали мутировавшие твари, жаждущие плоти.
Старый бык остановился перед дебоширом-наёмником. Тот призвал духа и грабил прохожего.
Старец на быке печально вздохнул:
— Что за времена... Люди не учат людей, кругом бесы да демоны, скверна и пороки.
Он посмотрел на жертву и грабителя:
— Слабому надлежит хранить чистую суть, сильному — карать зло. Без этого как обрести верного друга, как взять добрую жену, как пройти земной путь и возложить на себя корону?
И грабитель, и бедняк онемели.
Грабитель сжал рукоять ножа и шагнул к старцу. Но в ту же секунду его собственный призванный дух развернулся и со всей силы обрушил кулак на шею своего хозяина!
Падая без чувств, наёмник успел вытаращить глаза в неописуемом диком ужасе. Его дух... напал на него?!
Это невозможно! Это нарушало все законы Бездны грёз! Духи не могли вредить своим повелителям!
Но самое невероятное произошло дальше: призванный дух пал ниц перед старцем на быке!
Старец вздохнул:
— Ритуал укрощает сердце, Дао обуздывает страсти. Взращивай добродетель. Иди.
Дух поднял бессознательное тело наёмника и увлек его прочь.
Обезумевший от страха бедняк застыл. Неужели и этот старец — дух? Но кто же его призвал?
Бык шагал дальше, а старец тихо шептал:
— Коли люди утратили добродетель, как наставить их на путь истинный?
В Великом Изумрудном лесу, в Изумрудном городе, царила паника. Астрологи расы духов тщетно пытались прочесть знаки на небесах.
Синдоу призвал Ли Чуньфэна и чертил карту звезд. Но Ли Чуньфэн отложил гадательные кости и сотворил глубокий ученический поклон в сторону Города наёмников!
Синдоу обомлел. Он верил, что для Небесного наставника Ли Чуньфэна нет ничего неведомого. Для кого же тогда пульсируют звезды?
Тем временем старый бык вошел во двор отряда «Тигр и Леопард».
Шэнь Янь обомлел. Что за незнакомый старец в их дворе посреди ночи?
Старец взглянул на Шэнь Яня и произнес:
— Благородный муж может быть сдержан, но не должен быть труслив. Встретив несправедливость, он обязан восстать и вступить в спор.
С этими словами бык увлек его в подвал.
Шэнь Янь застыл. Эту фразу не мог произнести человек нынешней эры!
Старый бык... седой мудрец... слова наставления...
Величайший Святой! Учитель десяти тысяч поколений! Первопредок просвещения Хуася!
Шэнь Янь взглянул на небо. Звезды вспыхнули в честь явления Святого!
Он схватил масляную лампу и ринулся в подвал. Но там никого не было.
Лишь легкий дымок курился над догоравшими благовониями.
Шэнь Янь долго стоял в оцепенении, а затем со вздохом подошел к самому высокому алтарному месту. Руки его дрожали, когда он зажигал новые палочки фимиама:
— Предки... вы хоть предупреждайте, когда приходите! И скажите, как вас снова призвать!
Он проговорил в пустоту целый час, но ответа не последовало.
* * *
На следующее утро Шэнь Янь поднял детей до рассвета.
Под сводами подвала вновь зазвенели строки «Канона тысячи иероглифов».
После этого Шэнь Янь забрал Дуду из денег и пошел в храм. Он хотел проверить силу древней поэзии. Тот танец с ветром в «Свободном и беззаботном странствии» (Сяояою) будоражил его воображение.
Шэнь Янь взял кисть и бумагу. Написать эти строки следовало иероглифами:
«В Северном океане обитает рыба, и имя ей — Кунь...»
В этот момент Дуду открыл глаза. Увидев знаки на бумаге, он с грохотом вывалился из рук Шэнь Яня на пол!
Текст Древних Дней!
Именно из-за изучения этих письмен их род Золотых гигантских драконов вымер полностью!
Драконы впитывали любую скверну и темную силу, становясь лишь мощнее. Они считали себя бессмертными. Но когда они попытались создать «Кольцо душ» по рецептам из текстов Древних Дней, их постигла гибель. Проклятие Древних Дней не пощадило никого. Любой, кто всматривается в Древность, обречен на смерть!
Шэнь Янь поднял испуганного малыша, не понимая его паники.
А затем взглянул на бумагу.
Иероглифы на листе поплыли, искажаясь и превращаясь в зловещие кракозябры. Из глубин текста проступили лишь несколько слов:
«Всматривающийся... да умрет!»
Бумага выпала из рук Шэнь Яня. Лист начал стремительно впитывать ядовитые элементы из воздуха, превращаясь в настоящий Манускрипт Древних Дней!
Шэнь Янь был потрясен. Значит, вот как рождаются эти оскверненные тексты? Но почему поминальные таблички предков не искажаются? В чем разница?
Он спешно спрятал опасный лист.
Выходя из подвала, он услышал за спиной тихий вздох. А Дуду тем временем сорвался с места и золотой молнией удрал на склад.
* * *
К Городу наёмников приближалась исполинская птица. Опустившись на землю, она обратилась в юношу — Су Му, боевого поэта, спасавшегося от Инквизиции.
Су Му ощутил внутри города чистейшую ауру Руин Древних Дней.
Он подошел к воротам и увидел Шэнь Яня, сидевшего под деревом и бормотавшего:
— В Северном океане обитает рыба...
Су Му спустился с ветки:
— Бесполезно заучивать. У тебя нет кровной границы рода Тан.
Шэнь Янь лишь улыбнулся и продолжил читать:
— К северу от земель, где ничего не растет, есть Темное море — Небесный пруд. Обитает там рыба шириной в несколько тысяч ли, и никто не знает, какова она в длину. И имя ей — Кунь...
Су Му хотел было посмеяться над упорством незнакомца, но внезапно рухнул с ветки на землю и застыл с открытым ртом.
Прямо перед ним на траве подпрыгивала рыбешка размером с пиалу и задорно подмигивала ему вылупленным глазом!
В этом безумном мире всё невозможное могло оказаться правдой.
Шэнь Янь и помыслить не мог, что однажды сам превратится в рыбу Кунь!