Когда Шэнь Янь снова приоткрыл дверцу склада и нащупал под одеялом своё достояние, липкий страх от пережитого немного отступил.
Всё ценное оставалось на месте — в целости, сохранности и полном комплекте. Ничего не отвалилось, никаких жутких изъянов не вылезло. Жить можно.
Вернувшись к прерванному разговору, Шэнь Янь подробнейшим образом пересказал Чжао Куо всё, что с ним сегодня приключилось.
Слушая его, Командующий насупился ещё сильнее:
— Значит, Манускрипт Древних Дней возник буквально из ниоткуда, а стоило тебе подхватить ментальную заразу, как он тут же испарился без следа?
Шэнь Янь активно закивал:
— Улики стёрты подчистую. Словно кто-то нарочно подбросил мне этот проклятый свисток прямо под ноги, подождал, пока скверна проникнет в мой разум, а после убрал все следы.
Манускрипты Древних Дней не умеют ходить. За этим точно стоит чей-то расчётливый замысел.
— Вот только… за каким чертом? — удручённо пробормотал Шэнь Янь.
Круг его общения здесь был крошечным: в Городе наёмников он появился совсем недавно и едва успел сойтись с бойцами отряда «Тигр и Леопард». Врагов, желавших подстроить ему столь изощрённую гибель, у него просто не водилось.
Чжао Куо задумчиво прищурился:
— Твой случай один в один повторяет недавние загадочные заражения по всему городу.
Жертвы подхватывали осквернение без видимых причин и предвестников, а расследования заходили в тупик — ни истока заразы, ни малейшей зацепки.
— Выходит, я просто очередной несчастный, которому не повезло? — проворчал Шэнь Янь.
Если так, то из всей вереницы обречённых бедолаг он оказался единственным, кто сумел выкарабкаться с того света. И теперь становилось ясно: источник скверны, упускаемый стражниками в остальных делах, — это такие же разбросанные Манускрипты Древних Дней.
От этой мысли Шэнь Яня разобрала злая досада:
— Какой ублюдок разбрасывает по городу смертоносную дрянь?!
Каким же гнилым выродком нужно быть, чтобы без всякой выгоды сеять вокруг безумие и ментальную скверну?
Чжао Куо молчал, его лицо оставалось мрачным.
Манускрипты Древних Дней — вещь опасная. Одни хранят их в глубочайшей тайне как бесценные сокровища, другие пытаются сбыть с рук, точно горячие угли. Но чтобы кто-то целенаправленно использовал их для случайного заражения горожан… Это переходило любые границы допущенного злодеяния.
Чего же добивается этот кукловод?
Ниточка расследования, казалось, оборвалась.
И тут Шэнь Яня точно осенило:
— А ты когда-нибудь слышал про Второй закон оскверненных предметов?
По выражению лица Чжао Куо ответ читался без слов.
Шэнь Янь спешно пояснил:
— Этот закон гласит, что сила ментального загрязнения в предмете подчиняется правилу сохранения. Каждый раз, когда осквернённый артефакт поражает нового человека, его собственная заразительная моща временно падает. Почему этого не замечали раньше? Потому что предметам нужно время, чтобы впитать из воздуха рассеянные элементы скверны и восстановить баланс. Со стороны кажется, будто их опасный потенциал неисчерпаем.
Он вспомнил строчки из древнего дневника, в которых неизвестный автор описывал изыскания исчезнувших «гигантов». В голове словно сложился пазл чужого мотива.
Шэнь Янь продолжил мысль:
— Что, если преступник безумно хочет изучить Манускрипт Древних Дней, но сам до смерти боится его ментальной заразы? И тогда он начинает целенаправленно сбрасывать силу манускрипта на случайных жертв. Заразив очередного несчастного, артефакт временно теряет былую мощь. И пока он не успел зарядиться от окружающего воздуха, у злоумышленника появляется узкое окно безопасности, когда текст можно читать без риска сойти с ума!
С каждым словом Шэнь Яня брови Командующего сдвигались всё ближе к переносице. В памяти Чжао Куо всплыли слова старикана Крити: крупные города втайне ведут исследования древних текстов. Тогда Чжао Куо недоумевал, как им удаётся миновать неведомую, непостижимую и неизбежную гибель, скрытую в Манускриптах Древних Дней.
Если догадка Шэнь Яня верна, у преступника появлялся чёткий мотив. А значит, загадочные заражения в Городе наёмников не прекратятся.
— Ты уверен, что этот твой… «Второй закон» — не бред безумца? — предельно серьёзно спросил Чжао Куо.
Шэнь Янь качнул головой:
— Заручиться головой не могу.
В конце концов, это была лишь краткая заметка из старинного дневника о научных трудах давно вымерших гигантов. Проверить истинность этих строк в текущих условиях он не мог. Но как жертва сегодняшнего покушения, Шэнь Янь пытался собрать мозаику воедино — не впустую же он пересмотрел сотни детективных сериалов в прошлой жизни!
Чжао Куо мысленно поразился дерзости подобной гипотезы. Если этот «Второй закон» подтвердится, мир захлестнёт волна кровавого хаоса. Не стоит сомневаться: ради баснословных выгод некоторые без колебаний начнут бросать людей в жертвоприношения, лишь бы разгадать секреты Манускриптов Древних Дней. Ведь эти тексты хранят ключи к священным артефактам и древним руинам, а не изучали их раньше лишь потому, что любой чтец неизбежно кончал безумием и мучительной смертью.
— Об этом законе — ни гугу, — строго предостерёг его Чжао Куо. — Никому. Никогда.
Шэнь Янь согласно кивнул. Сухой закон природы сам по себе чист, но алчные людские сердца непредсказуемы. Он сам чуть не стал расходным материалом в чужом эксперименте. Если гипотезу докажут или кто-то ринется её проверять, масштабы катастрофы окажутся ужасающими.
Кто бы мог подумать, что одна-единственная фраза со страниц пожелтевшего дневника способна навлечь на мир неисчислимые беды! Как и говорилось в старых преданиях: каждый, кто ступает на путь исследования Древних Дней, ищет собственной погибели.
Внезапно Шэнь Яню стало не по себе. Вторым законом оскверненных предметов владел автор дневника. Но понимал ли загадочный злоумышленник, стоящий за отравлениями в Городе наёмников, истинное значение этой формулы? Не являлась ли череда чудовищных инцидентов в городе лишь практической проверкой этой теории?
От этих мыслей по спине пробежал мороз.
На Шэнь Яня накатила тяжесть. Наверное, дневной приступ безумия и отчаянное сопротивление скверне сожрали слишком много сил.
Чжао Куо, заметив его истощение, не стал донимать расспросами и велел отдыхать.
Укутавшись в одеяло и оставшись в звенящей тишине, Шэнь Янь наконец позволил себе выплеснуть настоящий, животный страх. Пока рядом находился Чжао Куо, этот кошмар точно затаился в глубине сознания, но теперь, в полном одиночестве, чувства обнажились.
Он помнил отрывисто: когда Командующий вбежал в комнату, Шэнь Янь уже сжимал в кулаке горсть ржавых гвоздей и собирался вогнать их прямо себе в глазницы. Сам момент почти изгладился из памяти, но дикая, невыразимая боль, от которой мозг готов был разорвать череп изнутри, всё ещё отдавала призрачным эхом.
То была невиданная пытка для плоти и духа, когда тело самовольно, повинуясь искажённым инстинктам, шагало в пропасть самоуничтожения.
Одно воспоминание заставило его нервно вздрогнуть.
Проклятие Манускриптов Древних Дней не знало пощады: всякий чтец обречён на гибель.
И ведь страница, попавшая к нему в руки, даже не являлась первоисточником! В ней лишь цитировались исследования «гигантов» Второй эры — он лишь краем касался табуированных знаний. Каков же тогда ужас первородных текстов, покоящихся в руинах гигантов на высокой горе и запечатлевших Первую эру во всей её ужасающей наготе?
Страх сковывал разум, но человеческая природа упряма: чем отвратительнее и опаснее тайна, тем сильнее мысли возвращаются к ней.
Где находится это проклятое место, упомянутое в дневнике — руины гигантов на высокой горе, погружённые в лютый холод и вечную ночь, где даже смена дня и ночи подчиняется иным, чуждым законам?
И каковы на вид те бронзовые врата с высеченным на них огромным глазом, что остановили целый исследовательский отряд? Что означает этот символ? Глаз — окно в мир и вместилище великой мудрости. Был ли он священным тотемом «Бессмертных гигантов» или нёс в себе иную, неизведанную мистическую суть?
А что стало с автором дневника, когда тот подхватил ментальную скверну и у него развилась прозопагнозия — неспособность различать лица? Как сложилась судьба той экспедиции? Смогли ли они распахнуть бронзовые врата и ступить в город-руину, и вернулся ли хоть кто-то из них живым?
Наверняка сам автор не догадывался, что его хаотичные записи утаят в себе столько жутких откровений. Всё, что затрагивает Древние Дни — высшая тайна и смертельная опасность.
Шэнь Янь смутно вспомнил мистический шёпот, стекавшийся в его уши во время приступа. В конце концов загадочные голоса слились воедино, отчеканив странное словосочетание: «Врата Дамона». Что это значит?
А те лишённые лиц и волос безликие силуэты из его галлюцинаций — действительно ли то были бессмертные гиганты с горных вершин? И что они выковывали в пламени своего призрачного горнила?
Или же эти звуки и видения — лишь бессмысленный бред разрушающегося разума?
В водовороте сбивчивых мыслей Шэнь Янь не заметил, как погрузился в глубокий сон.
Он спал без сновидений, проснувшись лишь тогда, когда за окном уже стемнело.
В скромном пристанище наёмников горели керосиновые лампы. Мужчины с тихим стуком обтёсывали древесину, а Тётушка Дун с помощницами вовсю хлопотала над заготовками для завтрашней уличной торговли.
Пережив немыслимый кошмар, Шэнь Янь ощутил, как от этой простой, мирной суеты по телу разливается благодатное тепло.
Стоило ему выйти из помещения, как первым к нему подскочил Цзян Юй. Перейдя на таинственный шёпот, тот спросил:
— Слушай, а как ты вообще перенёс эту ментальную пытку?
Для человека с развитием Шэнь Яня прямое заражение Манускриптом Древних Дней должно было стать смертным приговором. То, что он не просто выжил, но и не приобрёл заметных увечий — настоящее чудо. Обычно перенести воздействие скверны без последствий невозможно — неизбежно возникает психосоматический отклик или телесная компенсация, как это произошло с самим Цзян Юем или Дядей Го.
Шэнь Янь густо покраснел: вот уж действительно, напомнил о больном!
Даже стоявший неподалёку Чжао Куо смущённо кашлянул, скосив взгляд.
Шэнь Янь оцепенел.
«Это ещё что за реакция?! Неужели Командующий догадался, о чём я думал во время приступа?!»
«Да не, бред какой-то, — пытался успокоить себя Шэнь Янь. — Те картинки порождены безумием скверны, они не имеют ничего общего с моими сокровенными желаниями!»
В этот момент Чжао Куо обратился к Цзян Юю:
— Завтра наведайся на пост охраны. Разведай, что слышно о заражённых в городе.
Цзян Юй кивнул:
— Цзи Чжо как раз там служит. Попробую выведать у него обстановку. Мы с ним в отличных отношениях, так что по дружбе он не откажет.
Цзи Чжо был тем самым застенчивым, высоким и худым юношей, который недавно приносил Цзян Юю свежие фрукты.
Шэнь Янь бросил на Цзян Юя выразительный взгляд, подумав про себя: Чжан Фэй и Гуань Юй тоже называли друг друга братьями, но между ними точно не было «такого»! А откуда Шэнь Янь вообще узнал имя Цзи Чжо? Да этот парень каждый день прибегал к их лотку с лапшой, крутился под ногами, помогал подносы таскать и вообще вёл себя как родной. Со стороны посмотришь — вылитая семейная идиллия. Естественно, за пару дней Шэнь Янь выучил его имя наизусть.
Не удержавшись, Шэнь Янь удивлённо спросил:
— На пост охраны? Разве Городом наёмников управляют не сами гильдии?
Чжао Куо и Цзян Юй переглянулись. Сразу видно: новичок, ещё не разобравшийся в устройстве города.
— В Городе наёмников есть не только посты охраны, но и тренировочные лагеря, и медицинские лагеря, — пояснил Цзян Юй. — Вот только контролировать отряды наёмников они не могут, да и не пытаются — кишка тонка. Охрана поддерживает формальный порядок в Верхнем городе, а в Нижний вообще носа не кажет. Но официально городские властные структуры всё же существуют.
Шэнь Янь лишился слов. Ну и закрученная структура! Официальное управление есть, но оно ничего не решает и ничем не управляет. Вернее, управляет только простым людом.
— Зато они первыми собирают все городские слухи и донесения, — добавил Чжао Куо. — Кое-какую свежую информацию у них перехватить вполне реально.
* * *
Наступила ночь. Шэнь Янь применил Ритуал призыва из бездны и задействовал силы героических духов — Ли Саньнян и старого лекаря Сунь Цы.
Это стало приятным бонусом после дневных истязаний: перенеся запредельную нагрузку во время Ритуала откровения, его дух окреп. Теперь Шэнь Янь мог призывать двух духов одновременно и удерживать их в мире живых около четверти часа — ровно вдвое дольше, чем прежде!
Звуки пипы Ли Саньнян мягко омывали его истощённый дух. Раньше Шэнь Янь просто наслаждался её виртуозной игрой, но теперь, когда его ментальная защита пережила глубокое потрясение, он явственно ощутил целительную, умиротворяющую силу музыки. Неудивительно, что наёмники готовы отдавать последнее за песни странствующих поэтов — такое глубокое исцеление душевных ран дарило непередаваемое блаженство.
Тем временем старый лекарь Сунь занимался ногой Старика Дуна. Стройный ряд длинных серебряных игл, вонзившихся в плоть, выглядел жутковато.
Хуан-цзай и остальные ребятишки при вводе каждой новой иглы втягивали головы в плечи, выпрямляясь лишь тогда, когда лекарь переходил к следующей точке.
Дух, призванный Шэнь Янем, казался им невероятно странным — превратил ногу старого Дуна в дикобраза!
Однако сам Старик Дун ошеломлённо замер: по больной ноге разлилось приятное покалывание, словно застоявшаяся кровь вновь побежала по жилам. Кажется, от этих иголок действительно был толк!
Глубокой ночью наступила полная тишина. В складе-приюте все давно погрузились в сон.
Лишь Шэнь Янь, переспав днём, крутился с боку на бок. Он уже несколько раз крадучись проверял своё достоинство под одеялом, убеждаясь, что побочных эффектов нет. Слова Цзян Юя о том, что после Ритуала откровения, превышающего предел выносливости, люди часто обретают странные привычки или физические дефекты, всерьёз его напугали.
Внезапно до его слуха донёсся странный звук.
Словно кто-то тихо и ритмично чавкал.
Шэнь Янь повернул голову на звук — тот раздавался за окном.
«Неужели жуки?»
Но стоило ему присмотреться, как кровь в жилах застыла, а кожа покрылась крупными мурашками. Зубы выбили дробь от нахлынувшего ужаса.
За окном кто-то был. Прижавшись к стеклу, там стоял скрюченный старик. Его мертвенно-бледная, сморщенная кожа в лунном свете казалась белее савана. На плешивой голове висели редкие сухие пряди, прилипшие к черепу. С жуткой, неестественной мимикой он непрерывно и быстро пережёвывал что-то, издавая невнятный, потусторонний шепоток.
Шэнь Яня охватил панический ужас. Слава богу, они спали на общих нарах! Будь он в комнате один, от такого зрелища можно было сойти с ума.
Сжав волю в кулак, Шэнь Янь перекатился по нарам ближе к Чжао Куо — к чёрту неловкость и попытки держать дистанцию!
— Чжао Куо, проснись! — прошептал он, слыша, как бешено колотится собственное сердце.
На самом деле Командующий открыл глаза в тот самый миг, когда Шэнь Янь только зашевелился.
— За окном… там кто-то есть, — затаив дыхание, выдохнул Шэнь Янь. — Старик… или тварь какая-то, издаёт жуткие звуки!
Чжао Куо вгляделся в темноту за окном и нахмурился:
— Там никого нет. Только ветер шумит.
Будь у их жилища посторонний, Командующий ощутил бы его присутствие мгновенно.
Шэнь Янь опешил.
«Убежал?»
Он боязливо повернул голову к окну.
Воздух в груди перехватило.
Нет. Бледный, как мертвец, старик всё так же лип к стеклу и жутко улыбался прямо ему в лицо.