В самом конце записки притаились ещё несколько строк:
«Чуть не забыл: зная характер нашего маленького Боцы, он наверняка сбежит сюда тайком, чтобы втихаря просмотреть эти запретные ритуалы. Он с самого детства был таким: чем строже что-то запрещаешь, тем сильнее у него разгорается интерес. Вечный ребёнок, за которым нужен глаз да глаз. До сих пор помню, как я приготовил Багряное зелье, а он не удержался и отхлебнул тайком, после чего превратился в ярко-красного карлика и целый месяц боялся высунуть нос на улицу.
И надо же мне было так разболтаться, стоит только вспомнить про малыша Боцы!
Боцы, не удивляйся тому, откуда я знаю о твоих тайных вылазках. Это не ритуал прозрения.
Эх, Боцы... Даже не знаю, как выразить... Уж если ты что-то вбил себе в голову, то тебя и упряжкой волов не оттащишь. И всё же я хочу дать тебе пару советов. Не терзай себя болью. Не позволяй страданию свесть тебя с ума. Я оставляю тебе Нефритовый костюм долголетия — точно так же, как надеялся подарить Гайе свободную и беспечную жизнь. Я хочу, чтобы и ты жил счастливо, не сгибаясь под тяжестью неподъёмных оковов.
Мне искренне жаль, что когда-то я посеял эти идеи в ваших умах. В нашем мире подобные мысли — лишь источник нескончаемой муки.
Малыш Боцы, когда я пишу эти строки, я уже наяву вижу твои метания и боль. Гайя лишь слепо следует моей воле, пытаясь воплотить нашу общую мечту, но только ты по-настоящему понимаешь, почему я решился пойти против всего этого мира. Ты слишком умён. А чересчур умным людям жизненный путь всегда даётся тяжелее прочих.
Меня не так заботит, рухнет ли в небытие династия. Меня не волнует, сохранят ли простые люди своё достоинство. Больше всего на свете я страшусь мысли о том, как мой маленький Боцы переживёт предстоящую бурю. Каждую ночь эта тревога лишает меня сна.
Боцы, не позволяй ненависти застлать тебе глаза и не дай отчаянию погасить надежду. Ради этого я поднялся на самую высокую башню астрологов в столице династии и испросил у звезд твою судьбу. Твоё спасение рано или поздно упадёт прямо с неба, словно яркая упавшая звезда. Оно будет настолько необычным, что при первой же встрече ты мгновенно распознаешь в нём то самое пророчество.
Малыш Боцы, просто живи и жди, сколько бы лет ни потребовалось. Оно ответит на все твои сомнения и укажет верный путь.
Обязательно живи, слышишь? И ещё: перестань вечно вздорить с Гайей по пустякам, а то этот малый всё принимает за чистую монету».
* * *
Боцы отложил листок, аккуратно вложив его обратно между исписанными бумагами. С тех пор прошло уже немало времени.
Сделав глубокий, тяжелый вдох, он тихо пробормотал себе под нос:
— Всё такой же болтливый... Разве эти старые истуканы из совета империи не запрещали тебе подниматься на Башню астрологов? Подглядывать за нераскрытой судьбой — верный способ навлечь на себя проклятие.
Он на мгновение задумался, вглядываясь в полумрак:
«Моё спасение? Авраам?.. Или тот, второй?.. Они оба — из тех людей, чей образ выжигается в памяти с первого же взгляда. А ведь этот чужак чем-то похож на тебя. Тоже вечно несет какую-то нелепицу, да еще и поперся по твоим стопам. Интересно только, не кончит ли он точно так же, став изгоем, которого проклинает весь свет?»
Боцы покачал головой:
«Что Авраам, что он — оба занимаются абсолютной бессмыслицей. Надо же, нашлись два таких же дурака, как ты, готовых без оглядки лезть в петлю, превосходно зная, чем всё закончится».
«Авраам превратился в бич божий из-за своей беспросветной, нищенской юности и дикой ярости на судьбу. Он пошел войной на весь мир, сметая любые препятствия со своего пути самым жестоким и кровавым образом. В глазах людей он, разумеется, остался проклятым демоном — еще одним безумцем, возомнившим, будто может перевернуть мироздание. Хотя сам он никогда в этом не признается».
Если человек доходит до подобного истошного безумия, у этого всегда есть глубокая причина.
«Но ради чего рискует этот парень? Насколько я видел, жизнь у него складывается вполне припеваючи...»
Бубня под нос, Боцы принялся убирать бумаги, а затем неторопливо провел кончиками пальцев по корешкам книг, выстроившихся на полках.
Фолианты и свитки отличались материалом: одни были записаны на сухом пергаменте, другие — на шероховатой костяной бумаге. Но их объединяли два обстоятельства. Во-первых, на каждом горела печать запрета — всё это были секретные ритуалы, оставшиеся после падения Династии Крови. Во-вторых, все они были исписаны одним и тем же узнаваемым почерком.
Внешний мир знал этого человека лишь как безжалостного и кровожадного тирана. Никому и в голову не приходило, что он был гениальным исследователем и создателем запретных искусств.
Если сам Боцы считался великим мастером ритуалов, то этот человек был самым невероятным творцом, какого Боцы встречал за всю свою жизнь.
Боцы медленно ступал между стеллажами, поглаживая корешки запретных книг, словно погружаясь в водоворот давних воспоминаний. Лишь у самого дальнего, темного угла он остановился.
«Помнится, труды по неординарным существам лежали именно здесь...»
На губах Боцы промелькнула ядовитая, полная горечи усмешка. Тот человек был ещё и ученым, неустанно искавшим истину. Мир свято верил, будто досконально изучил его грехи и познал его сущность, не понимая, что все эти представления сотканы из нелепых слухов. И ведь верили же! Какое глупое, дремучее невежество.
Боцы достал с полки «Исследовательский отчёт о неординарных существах разной местности» и начал бегло просматривать страницы.
Создатель этих записей провел большую часть жизни в походах и сражениях. Он обошел множество земель и собственными глазами видел существ, о существовании которых обычные люди даже не догадывались.
Боцы пришел сюда с конкретной целью: разобраться в странностях, скрытых в теле маленького Дуду.
Минуты складывались в часы, но на страницах «Исследовательского отчёта о неординарных существах разной местности» не встречалось ни единого упоминания о виде, способном поедать Манускрипты Древних Дней. Дар Дуду казался аномалией, выпадающей из всех известных законов этого мира.
Боцы нахмурился:
«Неужели это тварь из-за пределов Моря призраков?»
Справочник был составлен с исчерпывающей полнотой. Если даже в нем не нашлось нужных сведений, то вряд ли удалось бы найти хоть какую-то зацепку в других уголках света.
Боцы устало потер переносицу:
«Неизвестный науке вид?..»
«Помнится, тот парень из отряда наёмников "Тигр и Леопард" болтал, будто мелкий древесный человечек появился на свет случайно, когда Шэнь Янь и тот дикарь перешли все границы приличий...»
Он отложил книгу и взялся за другие материалы. Поиски затянулись на несколько дней.
В конце концов Боцы замер перед стопкой пожелтевших от времени, пухлых бумаг.
Это был один из самых любимых трудов того человека — «Исследовательский отчёт о бессмертных».
Автор этих строк любил повторять, что чем древнее вещь, тем она интереснее. Однако прямое изучение Древних Дней гарантировало немедленную гибель, поэтому самыми древними объектами для изысканий оставались Бессмертные.
Сущности эпохи Второй эры. Теоретически их изучение не несло прямой угрозы, однако Бессмертные были слишком тесно переплетены с наследием Древних Дней. Любые изыскания в этой области таили смертельную опасность: можно было незаметно подхватить скверну и сгинуть, так ничего и не осознав.
О том, насколько сильно этот человек был увлечен Бессмертными, свидетельствовал хотя бы тот факт, что на основе своих исследований он сумел создать Технику долголетия змеиного сбрасывания кожи.
История погребла под толщей лет его поразительные открытия, оставив в памяти потомков лишь клеймо злодея.
Боцы перелистывал страницу за страницей. Эпоха Бессмертных ушла слишком давно, и он не надеялся найти среди этих пожелтевших листов отгадку природы Дуду. Ему просто... хотелось лишний раз увидеть знакомые росчерки пера.
Размашистый, почти неразборчивый почерк мог показаться чужаку небрежным, но со временем в этой стремительной вязи открывалась своеобразная, завораживающая красота.
Записи велись строгой системой — пункт за пунктом. Боцы прекрасно знал этот формат: и он сам, и Гайя переняли его прямо из рук своего наставника.
Взгляд Боцы скользил по строкам, пока не зацепился за заметку на полях. Автор любил оставлять личные наблюдения под блоками сухих данных:
«Я наткнулся на весьма любопытные образцы руды».
Боцы недоуменно нахмурился. С какой стати в отчете, посвященном Бессмертным, вдруг всплыли полезные ископаемые?
Он вчитался внимательнее:
«Эта руда обладает поразительным свойством: она поглощает проклятия, скверну и любые темные энергии, трансформируя их и накапливая внутри себя. Невероятно! Это прямо противоречит базовым законам мироздания».
«Я прибыл в эти края, чтобы отыскать останки одного из Бессмертных».
«От дикарей в Дикой степи мне удалось узнать, что в этих землях покоятся кости Золотого гигантского дракона, погребенные под корнями Золотого древа».
«Мне стоило немалых трудов уговорить дикарей позволить мне спуститься в подземелье».
«Дикари почитают Золотое древо как священный древесный лик и приставили ко мне стражу. Это создавало определенные неудобства, но не помешало моим изысканиям».
«Под корнями Золотого древа я пробил шахту и ушел глубоко под землю».
«Останков легендарного Бессмертного я так и не нашел, зато наткнулся на непрерывную жилу. По форме эта жила... напомнила мне огромного дракона, прилегшего на отдых. Точнее, дракончика».
«Учитывая, что Бессмертные способны превращать свои тела в горные хребты, я имею все основания полагать, что туша Золотого гигантского дракона переродилась в эту минеральную жилу. Ее изначальная сила постепенно изменила окружающую породу, превратив ее в бесконечные запасы золотистой руды».
«Я извлек образец из самого ядра жилы. Анализ подтвердил мою догадку: в составе руды четко прослеживается Элемент бессмертия».
Для постороннего человека термин «Элемент бессмертия» ничего бы не значил, но Боцы не раз слышал о нем лично. Именно этот элемент, присущий исключительно плоти Бессмертных, лежал в основе Техники долголетия змеиного сбрасывания кожи. Он служил неопровержимым маркером присутствия древних сущностей.
Следовательно, загадочная руда действительно являлась окаменевшими остатками Золотого гигантского дракона.
Боцы впился глазами в следующие строки:
«Если мои теоретические выкладки верны, то при жизни Золотые гигантские драконы обладали способностью поглощать скверну и перерабатывать её в собственную силу в тысячи раз эффективнее этой руды. Проще говоря, они могли без вреда для себя впитывать даже скверну Древних Дней!»
«Поразительно! В мире, сплошь отравленном скверной, существовал вид, не подвластный общему правилу. Бессмертные оказались куда удивительнее, чем считалось ранее».
Боцы перечитал этот абзац несколько раз, не в силах сдержать изумления.
Звери из расы Золотых гигантских драконов могли поглощать скверну Древних Дней и превращать её в исток собственной мощи?!
Но ведь именно этой способностью обладал маленький золотистый человечек! К тому же, если память ему не изменяла, малыш появился именно из того самого Золотого древа в Дикой степи...
Боцы принялся судорожно сравнивать свежие данные с вычислениями, которые он раньше проводил над Дуду.
Тусклый свет настенных светильников озарял тихую библиотеку, где исследователь стоял на пороге величайшего открытия.
Даже сдержанный Боцы не удержался от потрясённого шепота:
— Древнее существо, перешагнувшее через две эпохи... Да разве такое возможно?!
Если эта догадка верна, то тайны эпохи Бессмертных перестанут быть загадкой. Это открытие способно было потрясти основы мира.