А-Ли сперва рассчитывал, что его здесь никто толком не знает: отчитает шпаргалку сгорающим от стыда ископаемым столбом — и с него взято. Но с чего вдруг приперлись родичи из Бездны?! Все, катастрофа, позор на весь свет...
И все же...
Мальчишка выпрямился еще сильнее, вытянув шею и подставляя детское личико под сотни устремленных на него взглядов, а голос его зазвенел звонче и выше. Поза казалась слегка нелепой, однако в каждом движении читался нескрываемый восторг.
— Превзойти себя и дать волю мечте! — заскандировал А-Ли. — Истинная мечта человечества — обрести чистую землю, где не будет угроз скверны, мутаций, заразы и мора. Где беднота и войны не станут сокрушать людскую волю, обрекая на влачение жалкого существования. Где наемники смогут свободно исследовать этот мир, простые люди — жить в сытости и покое, дети — расти крепкими, женщины — не знать притеснений, а старики — мирно встречать свой заупокойный час...
Если вначале собравшаяся у сцены толпа лишь изумлялась непривычному, невиданному прежде формату выступления, то теперь этот ребенок из Бездны затронул сокровенные струны людских душ. Кому по доброй воле захочется ни на миг не расставаться с клинком и каждый день рисковать жизнью на лезвии ножа? Кому охота видеть в глазах близких липкую тревогу и затаенную скорбь перед любой вылазкой — ведь каждый уход в степь мог стать последним? Была бы возможность жить спокойно, обо всех этих ужасах можно было бы забыть.
Что уж говорить о простых горожанах... Сытость, безопасность, крепкие дети и достойная старость — не к этому ли тянулось сердце каждого? Оказывается, заветная мечта теплилась в них всегда, просто в бесконечной борьбе за выживание не оставалось ни времени, ни сил задумываться об этом.
— Мы, человеко-демоны, заточены в Бездне и вынуждены таиться во мраке. Оттого наша мечта весит еще тяжелее и пропитана еще большей горечью, — разносился звонкий голос мальчика. — Мы верим, что настанет день, когда нас перестанут считать изгоями, и мы, подобно иным народам, сможем свободно ходить под этим солнцем! Нас клеймят предателями предков за то, что человеко-демоны Бездны не способны призвать святых духов прародителей. Наш жребий называют проклятием и карой. Но здесь и сейчас, как представитель своего народа, я с гордостью заявляю каждому из вас: человеко-демоны Бездны никогда не предавали веру в предков!
— Мы не можем воззвать к духам праотцев лишь потому, что во времена Великого Бедствия Древних Дней наши предки — единственные из всех — отказались вводить R-источник!
— Но почему?! — ахнули в толпе.
— Потому что человеко-демоны Бездны — последняя линия защиты человечества от фатальной ошибки! Тридцать тысяч лет мы свято исполняли свой долг перед людским родом, невзирая на всеобщее презрение и отторжение! Пусть мир отказывался признавать нас, история сохранит наш подвиг! Мы чисты перед своей совестью и перед прародителями!
Голос А-Ли сорвался на хриплый, отчаянный вопль. Это было уже не чтение по бумажке, а выстраданный крик души, стенание о несправедливости, копившейся тридцать тысяч лет. При всех этих людях ребенок во весь голос выплескивал обиду своего народа.
Три десятка тысячелетий их клеймили вероломными отступниками, лишенными покровительства предков. Они не заслуживали ни малейшего уважения. Но правдива ли была эта хула? Нет! Единственная причина, по которой они не могли призвать духов святых предков, кроется в их великом решении сохранить для человечества единственный шанс исправить роковую ошибку.
Глаза А-Ли покраснели, по щекам вместе с криком покатились слезы. Слишком долго давила эта несправедливость. Но сейчас, в этом громком выплеске, вся тридцатитысячелетняя горечь словно вырывалась наружу. Ему хотелось кричать об этом каждому встречному, повторять снова и снова.
Сжав кулаки, стоявшая в толпе родня из Бездны переживала то же самое. Взрослые человеко-демоны за свою жизнь испили чашу человеческого презрения до дна. Они привыкли к косым взглядам, брезгливости и отчуждению. И каково же было узнать, что их предки укрылись в Бездне вовсе не из трусости, а ради великой миссии! Они отказались от искушения стать могущественными профессионалами, призывающими духов прошлого, и пронесли этот крест сквозь тысячелетия.
Слушатели замерли в оцепенении. Прежние представления об обитателях Бездны рушились на глазах. Неужели эти мрачные, таящиеся во тьме изгои на самом деле несут на плечах столь великое наследие? История человеко-демонов действительно уходила к временам Древних Дней, обогнав даже расу духов, но никто и помыслить не мог о подобной подоплеке.
Слова ребенка не выказывали ни капли фальши. Более того — пока А-Ли выкрикивал эти откровения, в воздухе закружились и забурлили скрытые источники скверны. Невообразимый объем загрязнения устремился прямиком к мальчику.
Подобное могло означать лишь одно: сказанное касалось запретных тайн Древних Дней.
Каждый, кто дерзнет заглянуть в тайны Древних Дней, обречен на безумие и смерть.
Концентрированная скверна явилась наказанием воли самого мира, отвергавшего распространение сведений об эпохе Древних. В глазах А-Ли затеплилась фиолетовая ци, защищавшая его душу. Однако против разъяренной стихии проклятия этой искры было мало.
Несмотря на опасность, мальчик не остановился. Утирая слезы, он готов был пасть мертвым, но донести правду до каждого. Вспыхнувшее чувство справедливости сделало ребенка бесстрашным перед лицом гибели.
Шэнь Янь вовремя вмешался, силой оставив мальчика, иначе А-Ли попросту лишился бы жизни. Шэнь Янь и сам не ожидал такой реакции. Раньше, читая древние манускрипты, он избегал огласки подобных деталей. Сведения о высокогорных гигантах или демоне Аврааме относились к событиям Первой эры и лишь слегка затрагивали эпоху Древних, отчего записи о них числились лишь манускриптами второго класса. Но история человеко-демонов задевала самые истоки эпохи Древнейших Дней.
Шэнь Янь искренне изумился: неужели даже простая разгласка этих сведений расценивается миром как святотатственное подглядывание?
А-Ли отер слезы. В его рукописи оставалось еще немало непроизнесенных слов — в том числе о мечтах расы духов. Но сейчас требовалось срочно очистить его душу от нахлынувшей скверны.
Мальчик отвесил глубокий поклон:
— Мое выступление окончено. Спасибо за внимание.
Шэнь Янь первым ударил в ладоши. Вслед за ним ахнул и взорвался аплодисментами весь людской океан. Лишь так они могли выразить охватившие их чувства. Даже прибывшие не так давно представители расы духов аплодировали со всеми.
У Ли Сяна и его родичей из Бездны глаза стояли на мокром месте. Ни один народ отродясь не дарил человеко-демонам одобряющих рукоплесканий. Если рассказать об этом в Бездне — никто ведь не поверит. И все же это происходило наяву.
Едва А-Ли сошел со сцены, Капа с товарищами приняли его под опеку. Капа владел магией Света, а значит, располагал приличным арсеналом средств для изгнания элементов скверны.
Другие ученики из Бездны теперь вышагивали с задранными носами. Гордость и высокое достоинство! Их народ оказался не шайкой предателей, а несправедливо оболганными героями. Хоть они и были детьми, им тоже довелось наслушаться ядовитых колкостей. Теперь же, когда честное имя было восстановлено, отчего бы не проучить всех надменными минами? Счастье распирало их детские сердца, хотя в носу защипывало от подступающих слез.
Зрители тем временем наперебой обсуждали услышанное. Ведь А-Ли упоминал и о том, что помимо сохранения чистой человеческой крови, их предкам поручалось изучение кошмарного чудовища по имени Ктулху, обитающего в морских глубинах. Если это правда, в Бездне обязаны были сохраниться древние записи.
Между тем Шэнь Янь уже вызывал второго ученика. Всего предполагалось два докладчика: один от Бездны, второй — от Города наёмников. Появись в школе ученики из расы духов, Шэнь Янь без колебаний уступил бы трибуну и им — ради равенства.
Суньцзы крутил хвостиком от нетерпения, точно радостный щенуля — именно ему выпала честь стать следующим представителем! А-Ли только что задал невероятную планку, теперь черед Суньцзы показать себя.
Подпрыгивая на ходу своей смешной детской походкой, мальчуган взобрался на помост — и в то же мгновение на собственной шкуре ощутил то, что пережил А-Ли.
«Что... что это с ногами?»
Едва ступив на подмостки, он потерял всякую возможность весело подпрыгивать. Ножки сами собой выпрямились в струнку, а спина натянулась, как тетива. Невидаль да и только, сам себя не узнает! Но до чего же захватывающе! Сотни глаз устремлены прямо на него. Он, Суньцзы, сейчас станет знаменитостью — прямо как в сказаниях бродячих сказителей!
Мальчик выпятил подбородок, сверкнул белоснежными зубами и расплылся в довольной улыбке:
— Уважаемые учителя, родители и сокурсники! Я — представитель учеников Суньцзы. Моя речь посвящена благодарности. Как говорили древние, капли благодеяния воздают бурлящим источником, а дарящему розы достанется их аромат...
— «Благодарное сердце речет спасибо судьбе...» — продекламировал Суньцзы. Из-за малого возраста его выступление вышло коротким, в основном из нескольких громких лозунгов.
Едва мальчик поклонился и произнес заключительные слова, как над площадной площадью вновь грянули громовые аплодисменты. Суньцзы вжал голову в плечи: за что же его так расхваливают? От такого шквала оваций и голова кругом пойти может!
Сбежав со сцены, он прикрыл лицо ладошкой, не зная, как показаться на глаза товарищам.
— Ой, мамочки, страхота-то какая! У меня аж поджилки тряслись! — смущенно шепнул он друзьям, сияя от счастья.
В этот момент на помост вновь поднялся Шэнь Янь:
— Прежде всего позвольте выразить признательность каждому из вас за то, что вы нашли время в своем плотном графике и посетили наше родительское собрание.
Народ внизу переглянулся.
Вообще-то они явились без всякого приглашения, а их благодарят так, будто ждали с нетерпением. Это неожиданное уважение вызвало у многих невольные улыбки.
Вот только... что за «родительское собрание»? Из названия вроде бы все ясно: их дети учатся в школе, значит, они — родители. Но с каких пор для родителей устраивают собрания?
Взять хотя бы Воскресную школу: сдал ребенка — и забыл. Учится он там или бьет баклуши — дела никому нет. Научился грамоте — и на том спасибо. В Академии же Хуася о детях пеклись так, что родным отцам становилось стыдно, а к учебе относились с максимальной серьезностью.
Конечно, родителям приятно, когда к их отпрыскам относятся с такой заботой.
К тому же перемены в ребятах виднелись невооруженным глазом. Дети выглядели ухоженными, чистыми, окрепшими — их словно подменили. Честно говоря, командиры отрядов иногда даже терялись, с изумлением разглядывая собственных подопечных, а потом спешили похвастаться перед соседями: дескать, поглядите, каков орел вырос!
Правда, вернувшись из школы, ребятишки порой выдавали странные фразы: то заводили речи о «традиционной добродетели взаимопомощи», то декламировали: «поймать цикаду — значит удержать все лето», а то и вовсе ошарашивали вопросами вроде: «старче, а не бунтарь ли ты по природе своей?».
Словом, они разительно отличались от обычных наемников, привыкших жить от драки до драки.
Каким бы странным ни казалось их поведение, стоило вывести школьников в свет, как окружающие принимались наперебой нахваливать их воспитание. Из-за этого дети, не попавшие в Академию, устраивали дома дикие бунты.
Виной тому были сами ученики: едва вернувшись с занятий, они принимались красочно расписывать школьные будни. Одно перечисление блюд из столовой заставляло захлебываться слюной, а уж когда они смаковали подробности ежедневного меню, несчастные обделенные дети готовы были биться головой о землю, требуя отдать их в Академию Хуася. Чем они хуже тех, других?!
У командиров голова трещала от этих истерик. Но что они могли поделать? Квоты на прием от каждого отряда наемников строго ограничивались. Попытайся они протолкнуть лишнюю пару человек — остальные отряды тут же подняли бы бунт.
Тем временем Шэнь Янь продолжил:
— Также благодарим наших замечательных представителей — Ли Ли и Суньцзы — за их блестящие выступления.
А-Ли и Суньцзы от смущения сжались в комочки: «Замечательные выступления!» Все, прощай покой, они теперь знаменитости поневоле!
— А теперь, — возвестил Шэнь Янь, — мы переходим к награждению отличившихся учеников. Благодаря своему прилежанию эти ребята в столь юном возрасте сумели стать многообещающими профессионалами. Своим упорством, выдержкой и стремлением к мечте они заслуженно добились высоких результатов. От всей души желаем им стать вожаками наемнических отрядов и первопроходцами среди профессионалов! Пусть их боевой дух лишь крепнет, а завтрашний день озарится еще большей славой!
В словах Шэнь Яня, как у любого истинного историка, проскальзывал выверенный академический слог.
Толпа внизу безмолвствовала.
Теперь становилось ясно, отчего их сопляки переняли эту высокопарную манеру речи — из того же источника напились!
— Прошу назвать имена отличников для вручения похвальных грамот! — призвал Шэнь Янь. — Ли Ли!
Увидев растерянное лицо А-Ли, Шэнь Янь повторил:
— Выдающийся ученик Ли Ли, прошу подняться на сцену!
А-Ли смущенно переступил с ноги на ногу, но с горящим от счастья сердцем взошел на подмостки.
В толпе зашептались с невольным изумлением: опять этот мальчишка! Насколько же он хорош, раз его вызывают во второй раз подряд? Родственники из Бездны, хоть и старались держать холодные мины, невольно задрали подбородки.
На сцене Шэнь Янь принял из рук Капы плотный лист бумаги и вручил его А-Ли.
[Имя ученика: Ли Ли]
[За отличные успехи в обучении в первом учебном году Академии Хуася присваивается звание: «Выдающийся ученик»]
Крупные иероглифы «Выдающийся ученик» бросались в глаза первыми, а чуть ниже приписывалось: «Награждается для дальнейшего вдохновения».
Шэнь Янь в свое время наработался с подобными бланками, оттого прекрасно знал, как они оформляются.
Приняв грамоту, А-Ли вспыхнул от восторга. Настоящая грамота с его собственным именем! Для мальчика из Бездны это признание имело колоссальное значение. Не только его родичи, но и люди, полулюди, духи — все они являлись свидетелями его успеха.
А-Ли бережно держал бумагу обеими руками, боясь оставить хоть малейшую мятину.
— Можешь идти, — улыбнулся Шэнь Янь. — Обязательно повесь её на стену дома. Желаю тебе в будущем завешать такими грамотами всю комнату!
А-Ли опешил. На... на стену?! Это же значит, что каждый входящий в дом сразу увидит его награду... Какая нескромность! Впрочем... раз сам наставник Шэнь повелел, придется повесить. И вовсе он не хвастун!
Шэнь Янь продолжил зачитывать список отличившихся:
— Бай Цзи!
— Янь Мин!
— Жань Ху!
— Суньцзы!
— Шэнъин!
Порядок имен значения не имел. У каждого из этих детей на лбу проступал узор — метка, характерная для профессиональной системы Хуася.
Один за другим ученики поднимались за наградными листами.
В толпе поднялся оживленный шум.
— Смотри, это же сопляк из нашего отряда!
— Дома баклуши бил, а в школе, ишь ты, в первые умы выбился! — звуки сдержанной гордости так и прорывались сквозь нарочито равнодушные реплики.
И тут до присутствующих дошло: Академия успела взрастить целую плеяду юных профессионалов! Раньше каждый отряд видел только своих детей, но теперь, когда все собрались вместе, их количество поражало воображение. Даже среди детей Бездны многие обрели этот статус — в силу тяжелой судьбы они занимались усерднее остальных.
Те же отряды наемников, чьи дети не попали в Академию, пребывали в непередаваемом шоке. Их конкуренты сидели в первых рядах с сияющими физиономиями, не скрывая гордости. Стоило представить, что через несколько лет эти одаренные ребятишки подрастут, как отряды-счастливчики совершат небывалый рывок вперед, оставив остальных далеко позади.
Лица обделенных наемников с каждым новым именем становились все мрачнее.
Выдав последнюю грамоту отличникам, Шэнь Янь сделал небольшую паузу и продолжил:
— Далее следует вручение наград в номинации «За успехи в учебе». Эти ребята пока не стали профессионалами, но их старание и прилежание видны каждому. Пусть эта похвальная грамота станет для них стимулом к новым высотам.
Он назвал первое имя:
— Чуаньлу!
Мальчуган из отряда «Железо и Кровь» застыл в полном изумлении. Ему... ему тоже полагается награда?!
Прежде, в Воскресной школе, учителям хватало причин называть его лоботрясом и возмутителем спокойствия. Он и сам рад был стать гением, да только гиперактивная натура не позволяла усидеть на месте. А вот в Академии Хуася все было иначе: учеба приносила радость, слушать наставника Шэнь Яня можно было хоть сидя, хоть лежа, хоть катаясь по полу.
Чуаньлу не верил своим ушам, но сотни взглядов уже устремились на него, а Шэнь Янь повторил вызов.
Мальчик поднялся на сцену словно во сне. Взяв из рук наставника лист с крупными буквами [За успехи в учебе], Чуаньлу замер. Грамота действительно предназначалась ему!
Грянули аплодисменты. В голове у мальчишки наступила звенящая тишина — впервые за всю жизнь его неуемный разум погрузился в абсолютный покой.
И ровно в тот момент, когда аплодисменты достигли пика, из чертогов души вылетела древняя печать.
Шэнь Янь на мгновение обомлел: дарование печати?!
Губы его самовольно тронула легкая улыбка. Предок-дхармик опять не упустил случая вмешаться — уж в чем-чем, а в умении устраивать грандиозную рекламу и продвижение предкам равных не было!
Шэнь Янь бросил взгляд на оставшуюся стопку грамот «За успехи в учебе».
Что ж, сейчас здесь станет по-настоящему жарко.