Отряд продолжал подъем. Стужа впивалась в каждого, кто дерзнул ступить на эти кручи.
К счастью, Шэнь Янь подготовился заранее: Суньцзы укутали так, что тот смахивал на пузатую деревянную бочку. Шапка полностью скрывала уши, и о наличии мальчишки внутри можно было догадаться лишь по белым клубам пара, вырывавшимся при каждом выдохе.
Опасности, поиски неведомого... Исследования никогда не походили на беззаботную прогулку — они всегда сулили невообразимые лишения и требовали готовности в любой миг расплатиться жизнью.
Что же до служителей Святого Престола, то сквозь протертые штанины проглядывали их синюшные от мороза ноги. Единственный «плюс» заключался в том, что от потери крови они теперь вряд ли помрут: открытые раны наглухо запечатал мороз.
Но чем сильнее становились страдания, тем больший восторг охватывал фанатиков. Встреча с божеством не дается даром — они искренне верили, что лютая стужа лишь очередное испытание их веры.
Шэнь Янь не находил слов в ответ на подобные безумства, хотя не мог не признать: нечеловеческое упрямство и фанатичная стойкость этих людей поистине поражали.
Впрочем, настоящее «испытание» только начиналось. Чем выше они поднимались, тем чаще среди паломников возникали те, кто этого экзамена не выдерживал.
Шэнь Янь коснулся щеки, отозвавшейся покалыванием. Боевые узоры, нанесенные Чжао Куо для защиты от губительного осквернения, налились знойным жаром. В окружающем колючем холоде эта пульсация действовала не хуже иголок, непрестанно предупреждая: невидимый яд Древних Дней вступил в свои права.
Алое знамя Крови, которое тащил на плече Суньцзы, вспыхнуло настолько густым и сочным цветом, будто с полотнища вот-вот капнет настоящая кровь.
Люди Святого Престола, явившиеся без должной защиты, гибли один за другим. Некоторые из них прямо на ходу, отвешивая земные поклоны через каждый шаг в священном экстазе, вдруг заходились в судорогах. Их тела на глазах усыхали, сморщивались и превращались в иссушенные мумии.
Их бросали прямо на тропе. Для Святого Престола каждый, кто свалился в пути, мгновенно переставал быть братом или сестрой по вере. Тот, кто пал, избрав неверный шаг, не заслуживал ни жалости, ни сострадания.
Вдоль крутых скалистых круч то и дело попадались покинутые трупы.
Шэнь Янь вспомнил записи из дневника Небесного толкователя. Вроде бы именно здесь их отряд охватил панический ужас перед осквернением Древних. Среди спутников начались раздоры, экспедиция рассыпалась в пух и прах: одни в безумии бросились вниз к подножию, другие с криками разбежались кто куда.
Обернувшись к Чжао Куо и остальным, Шэнь Янь предостерег:
— Держите ухо востро. Во-первых, нужно непрестанно контролировать разум, чтобы не поддаться миазмам Древних. А во-вторых... скоро начнутся неприятности.
Неприятности, о которых говорил Шэнь Янь, нагрянули куда быстрее, чем ожидали. В рядах Святого Престола раздался исполненный ужаса вопль.
Подбежав к источнику шума, они увидели дрожащего от страха священника. У его ног корчился человек. В шее несчастного зияла рваная, окровавленная дыра — кто-то содрал плоть до белых костей, и оттуда толчками захлестывала кровь.
Впечатление было такое, будто на него из тьмы набросился лютый хищник.
Тело бедолаги забилось в судорогах и мгновенно затихло. Душа отлетела.
— Там тварь... Там монстр, пьющий человеческую кровь! — верещал священник, брызжа слюной. — Он прячется во тьме! Он повсюду!
Голос его дрожал, а через мгновение тело само пошло трещинами. На глазах у изумленных свидетелей из него испарилась вся влага, превратив объятого паникой пастыря в иссушенную мумию.
Страх пересилил разум; сознание подломилось под гнетом осквернения, и плоть не выдержала.
Окружающие фанатики смотрели на это с леденящим душу равнодушием. Никто даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь.
Шэнь Янь поразмыслил и негромко произнес:
— До нас здесь побывало немало народу.
Он указал на высохшие останки:
— Если кто-то погибает подобным образом и его труп веками лежит в миазмах Древних Дней... вы ведь понимаете, во что он превратится?
Спутники переглянулись в молчании.
Мутировавшие сущности!
Мутировавшие сущности, исполненные лютой ненависти ко всему живому.
И эти твари прямо сейчас таились среди отвесных скал и каменистых ущелий.
Слова Шэнь Яня, как ни странно, принесли некоторое облегчение.
Страх порождается неизвестностью. Когда враг обрел имя, даже самая жуткая мутировавшая сущность казалась куда менее страшной, чем таинственная призрачная угроза.
Шэнь Янь вглядывался в окружающую звенящую тишину. В отряде Небесного толкователя от осквернения погибла целая куча народа. Пролежав целую эру в рассаднике миазмов Древних Дней, они наверняка переродились в нечто совершенно чудовищное.
Впрочем, согласно дневникам, если упорно идти наверх и преодолеть рубеж, где день и ночь меняются местами, оттуда уже рукой подать до вершины и заветных Бронзовых врат.
Экспедиция возобновила путь.
Жертв становилось все больше. Среди служителей Святого Престола вызревала паника, а нападения из тьмы становились все чаще и свирепее.
Присутствие фанатиков шло отряду Шэнь Яня на руку: многолюдная орда принимала на себя основной удар мутировавших сущностей.
Шэнь Яня даже посещала крамольная мысль: если твари перебьют всех святош до единого, это избавит мир от кучи проблем в будущем.
Но то были лишь мечты. На подъем отправились сильнейшие иерархи и боевые жрецы Святого Престола, и сглазить их всех разом у чудовищ вряд ли хватило бы сил.
Пока паломники принимали огонь на себя, группа Шэнь Яня продвигалась наверх относительно спокойно.
Шэнь Янь не переставал размышлять: гора с виду вполне обычная, откуда же берется эта всепроникающая скверна Древних?
Вокруг не встречалось ни артефактов, ни тварей Древних Дней — а осквернение прямо-таки висело в воздухе. Загадка, да и только.
Спустя несколько дней изнурительного подъема, когда вымотанные люди уже забыли, каково это — сомкнуть глаза хоть на часок, они вышли к совершенно невероятному месту.
Шэнь Янь поднял взгляд к небу:
— Сколько уже времени солнце стоит над головой и не заходит?
Шедший рядом Боцы прикинул про себя и ответил:
— Три дня. Здесь вообще нет ночи.
Аномалия за гранью разума.
Однако Шэнь Янь про себя порадовался: они почти у цели. Если верить Небесному толкователю, на самой вершине климат вполне сносный.
Он бросил взгляд на Суньцзы. Каким бы «кутаным потихоньку» ни казался пацан, нос и щеки его уже налились синевой. Из этой ледяной душегубки требовалось убираться как можно скорее.
Потерев холодные ручонки мальчугана, Шэнь Янь поддержал его:
— Потерпи еще немного, скоро согреемся.
Суньцзы громко зазубоскалил от холода:
— Да... Да я-то ладно, Суньцзы крепкий! Были б на моем месте другие мелкие из отряда, уже б сопли на кулак наматывали да ревели!
Шэнь Янь не удержался от улыбки:
— Реветь на таком морозе нельзя, а то слезы на щеках моментально в ледышки превратятся.
Впрочем, помимо стужи хватало и других невзгод. К примеру, пшеничные лепешки замерзли до состояния булыжников. Чтобы не протянуть ноги, приходилось изо всех сил грызть этот лед, с трудом размачивать крохи слюной во рту и лишь затем проглатывать.
Шэнь Янь как раз получше затягивал завязки на одежде Суньцзы, защищая его от пронизывающего ветра, когда впереди поднялся шум.
Решив, что опять нагрянули аберранты, Шэнь Янь поспешил на разведку — и замер в изумлении.
Прямо из отвесной скалы выпирала исполинская каменная платформа, на которой отчетливо угадывался кузнечный горн и наковальня.
Конструкция находилась в стороне от их маршрута, и если бы не толпа паломников Святого Престола, бродящих во все стороны, её бы никто и не заметил.
Священнослужители уже вовсю падали ниц перед платформой, вознося молитвы.
Шэнь Янь подошел ближе. Обогнув скальный выступ, он онемел от открывшегося вида.
Платформа была не одна. Вся крутая скала, уходящая вершиной в поднебесье, была усыпана подобными каменными выступами!
Утопающие в облаках и тумане, они выглядели грандиозным техногенным чудом из древних сказаний.
Шэнь Янь пораженно прошептал:
— Столько кузнечных площадок... Неужели их высекли Высокогорные гиганты? Что за невероятное оружие они выковывали, если потребовался такой грандиозный комплекс?
В этот момент Дуду потянул Шэнь Яня за штанину и указал пальчиком на фанатиков.
Шэнь Янь проследил за его взглядом. Паломники вдохновенно славили «чудо Господне», а от их тел во все стороны начали отделяться крошечные огоньки. Искры летели к древним каменным наковальням.
И давным-давно остывшие кузнечные горны вновь вспыхнули ярким пламенем!
Шэнь Янь лишился дара речи.
Огонь безумия!
Пламенем, питавшим эти кузницы, был Огонь безумия!
Шэнь Яня озарило. Для чего вообще нужен Огонь безумия? Помимо защиты от шепота Ктулху, Бессмертные использовали его для единственной цели — переплавки осколков Горнила жизни.
Пазл сложился! Эти исполинские площадки высекли Высокогорные гиганты, дабы выковать Врата Дамона.
Врата Дамона, что покоились в его собственном кармане, появились на свет именно здесь!
Перед глазами Шэнь Яня предстала грандиозная картина: с Бессмертных сходит седьмой пот, пока они труды своих рук вкладывают в создание маленькой, невзрачной бронзовой коробочки...
Величие, обман и коварство. Это место было буквально пропитано историей.
Впрочем, главная загадка оставалась нераскрытой: зачем божество подтолкнуло Бессмертных к созданию Врат Дамона?
Жаль, времени на исследование не оставалось, а иначе Шэнь Янь с удовольствием изучил бы каждый сантиметр этих инженерных шедевров.
Скалы озарились ярким светом: Огонь безумия вдохнул призрачную жизнь в это мертвое царство.
Впрочем, пламя быстро угасало.
Огонь безумия существует лишь тогда, когда объят осколками или пожирает человеческие души.
Среди паломников поднялось смятение. Кузницы выпили часть их Огня безумия — единственного щита, защищавшего их разум от сводящего с ума шепота Ктулху.
Тех, кто секунду назад бился в молитвенном экстазе, охватил дикий ужас. Святоши кинулись прочь, боясь потерять остатки защитного пламени.
«До чего же безумный народ...» — только и качнул головой Шэнь Янь.
Он развернулся, чтобы догнать своих, как вдруг все тело сковал ледяной зажим. Шэнь Янь резко обернулся, но позади стояла лишь глухая тьма.
И все же он готов был поклясться: секунду назад на него смотрели. Сотни, тысячи невидимых глаз буравили его спину.
Его духовное чутье от природы обладало невероятной чувствительностью, позволяя улавливать то, что скрыто от простых смертных.
Шэнь Янь нахмурился:
«Показалось?»
«Или за этим мертвым местом кто-то наблюдает?»
Целая эра прошла с тех пор, как здесь замерла жизнь. Откуда тут взяться стражам? От этой мысли у него вдоль хребта пробежал холодок.
«Сам себя запугиваю. Нужно сохранять хладнокровие».
По логике, его устойчивость к осквернению была феноменальной. Если кто и защищен от наваждений Древних Дней, так это он. Стало быть, галлюцинациям тут не место.
Пламя на скалах окончательно угасло, и отвесные кручи вновь погрузились в мертвое безмолвие.
Помотав головой, Шэнь Янь поспешил к отряду.
Фанаты Престола хоть и перепугались насмерть, но уверились в главном: эта гора не простая. На её вершине наверняка обитает то неземное величие, к которому они так страстно стремились.
Они двигались дальше вверх, пока не вступили в полосу вечной ночи.
Наступила полярная тьма без намека на рассвет.
«Окажись человек в таком жутком месте один, давно бы с катушек съехал», — подумал Шэнь Янь.
Одно дело пробиваться сквозь аномалии огромной гурьбой, и совершенно другое — остаться один на один с этой беспросветной тьмой.
Даже Суньцзы не удержался от замечания:
— Теперь я понимаю, почему наемники никогда не ходят в поход поодиночке. Даже бродяги всегда собирают хотя бы временный отряд.
Затем мальчуган чуть горделиво прибавил:
— А у меня теперь приятелей по сети — хоть пруд пруди! Без отряда точно не останусь.
Вспомнив о «приятелях по сети», Суньцзы со вздохом покосился на Авраама. Эх, некоторые «знакомые» из сети — это такой подарок, что лучше б они оставались по ту сторону экрана...
Шэнь Янь тем временем размышлял об ином: Первый папа римский Филибус поднимался сюда в полном одиночестве. Как ему удалось пережить все эти аномалии? У него ведь в те времена даже четкой цели не было, не говоря уже о несокрушимой вере...
Вдруг идущие впереди паломники снова замешкались.
На валунах обнаружились новые надписи — дневниковые заметки Филибуса, высеченные прямо на камне.
«Дорогая госпожа Элла, лишь воспоминания о твоем тепле дают мне силы идти дальше...»
Шэнь Янь чуть не фыркнул. Не знай он от Боцы, что эту самую госпожу Эллу Филибус придушил собственными руками, мог бы подумать, будто Первый папа был верным и трепетным влюбленным.
Он перевел взгляд на следующие строки:
«А еще... госпожа *. Пусть я виновен перед моим добрым другом Джеймсом, её мужем, но ласки госпожи * забыть невозможно. Это тайна, которой надлежит навеки остаться в тени. Но здесь слишком дико и давяще, мне необходимо выплеснуть хоть что-то, дабы сохранить рассудок, иначе тишина и безумие своротят мне мозги...»
«И любезная госпожа Польси! Её проклятый муженек, виконт Юри, всегда держится со мной свысока и смотрит как на ничтожество. Ну и что с того? Каждую ночь я наслаждаюсь его женушкой. Видеть, как эта дрянь Польси молит о пощаде под моим телом — невиданное удовольствие! Будто сам виконт Юри стои́т передо мной на коленях».
«Госпожа Дольпадо тоже хороша. Её дряхлый супруг, герцог Нова, не способен дать ей ничего. Ей нужна была свобода, но она боялась бунтовать, и я толкнул её в объятия порока. Это была месть герцогу Нова! Какое наслаждение — втоптать спесивого аристократа в грязь! Но эта дура, желая допечь мужа, всё выдала... Мне пришлось бежать...»
Грязь и мерзость. Каждое высеченное слово обнажало гнилую душу — душу извращенца, находившего изощренное удовольствие в совращении чужих жен ради удовлетворения собственного уязвленного тщеславия.
Священники мгновенно набросились на валуны, заскоблив и исполосовав надписи до нечитаемости.
— Ересь! Наглая ложь!
— Клеветники осквернили память Первого папы! Кто-то намеренно высек эти гнусные слова, дабы опорочить его святое имя!
В их глазах Святой Престол ни за что на свете не мог быть основан подобным выродком.
Шэнь Янь лишь молча качнул головой.
Когда люди привыкают закрывать глаза на правду и верить лишь в то, что сами себе внушили, они проигнорируют любые неопровержимые улики. Они растопчут факты и пойдут дальше с фанатичной слепотой.
Такие люди опасны. Они не способны увидеть ничего, кроме собственных иллюзий.
Как бы то ни было, отряд двигался все выше и выше.
И вот, ровно так, как и предполагал Шэнь Янь, во тьме воссияли очертания исполинских Бронзовых врат.
Служители Святого Престола рухнули на колени, рыдая от счастья; они целовали мерзлую землю и омывали её слезами.
Шэнь Янь закинул голову, всматриваясь в знакомый и одновременно чужой силуэт древнего портала.
Руины гигантов на высокой горе. Одно из трех Великих Древних наследий мира. Город Бессмертных.
Они прибыли.