Допрос Бельки прошел как по маслу: Шэнь Яню удалось окольными путями выведать, где именно держат архиепископа Джераса. Судя по растерянному виду смотрителя, пронырливый тюремщик едва ли смог бы соврать.
Сейчас остальная компания обступила Бельки и усердно промывала ему мозги. Мотив прост: с кем не бывает, ошибся человек, уверовал не в того бога, да и вообще, божество ли это было или так, лжеидол? С какой стати слепо слушать Папу с его «божественным откровением»? Он что, сам того бога в глаза видел?
Бельки же благоговейно распростерся на палубе и, кажется, даже не помышлял подниматься.
Завершив собрание в Море Дамона, Шэнь Янь задержал Бельки один на один, чтобы выдать ему «набор новичка». По правде сказать, Шэнь Янь полагал, что смотритель и без того напуган до полусмерти, но порядок есть порядок — этот ритуал не миновал еще никого.
Вернувшись из Моря Дамона в реальный мир, Шэнь Янь тут же столкнулся с пристальным взглядом Чжао Куо.
«Глубокая ночь на дворе, а ты все с этой проклятой шкатулкой возишься, — читалось в его глазах. — Спать надо, а не ерундой маяться».
Шэнь Янь даже глазом не моргнул: пусть Чжао Куо хоть заберет шкатулку, толку не будет. Войти в Море Дамона по своей воле способны лишь Бессмертные да сущности еще более древние.
Убрав артефакт, он взглянул на сундук Дуду. Малыш сидел внутри и тоскливо звякал двумя медными голубями. Со стороны это выглядело до слез жалостно — вылитый маленький попрошайка. Ребенок, видно, соскучился по своей сокровищнице и никак не мог уснуть.
Убедившись, что все в порядке, Шэнь Янь наконец улегся.
Каюта была крошечной, так что спать приходилось на двухъярусной койке — один наверху, другой внизу.
«И надо же было вырастить такие мускулы — чисто рельефные террасы...» — подумал Шэнь Янь, мельком глянув на спутника.
Утром, едва проснувшись у стойки двухъярусной кровати, Шэнь Янь впопыхах спросонья сгреб вещи и выскочил на палубу — глотнуть свежего воздуха. Сердце в груди колотилось как бешеное.
Перекусив на скорую руку, Шэнь Янь развернул карту Изумрудного города, нарисованную Капой.
— Нам достоверно известно, что Джераса держат на пятнадцатом подземном уровне под Садом Рассвета в Папском квартале, — произнес он. — Капа, объясни всем, что это за место.
Капа кивнул и ткнул пальцем в свиткообразный чертеж:
— Вот этот район — Папский квартал. А Сад Рассвета расположен здесь. Но я понятия не имел, что под ним есть тюрьма.
— Сад Рассвета — место особое, — продолжал Капа. — Простым горожанам да и рядовой знати туда вход воспрещен. Это священная обитель, где крестят новорожденных младенцев из самых знатных и прославленных родов.
Священное, безупречно чистое место... Сложно представить, что прямо под ним скрывается мрачная пятнадцатиуровневая темница. От такого святотатства передернуло бы даже саму аристократию.
— Я пел там в хоре святые гимны на младенческих крестинах, — задумчиво добавил Капа, — и ни разу не замечал ни малейшего намека на спуск в подземелье. Впрочем, я тогда и не присматривался.
Капа отлично понимал, откуда у Шэнь Яня эти сведения: в Море Дамона он своими глазами видел, как тот умело выуживал информацию у Бельки. И если другие не уловили сути хитроумных вопросов, то Капа догадался о скрытом замысле.
Бельки в том состоянии врать не мог. Значит, ход в подземелье совершенно точно находится в Саду Рассвета, просто надежно скрыт от чужих глаз.
— Сам сад довольно невелик, — заметил Капа. — Проведя ритуал ощущения земли, мы легко обнаружим подземный лаз. Вот только всплеск магии мгновенно привлечет внимание Святого Престола.
Шэнь Янь утвердительно кивнул: лишний шум им ни к чему. Вся их затея с отвлекающим маневром строилась как раз на том, чтобы действующие лица оставались в тени.
— Разработаем план отхода с учетом этой точки, — решил Шэнь Янь.
Надежнее всего было бы выспросить точное расположение лаза у Бельки в следующую ночь. Однако едва Шэнь Янь вновь спустился в Море Дамона и призвал смотрителя, выяснилось, что бедняга совсем тронулся умом от пережитого шока. Бельки лишь исступленно бил челом, стеная в молитвенном экстазе, и не произнес ни единого внятного слова.
«Неужто и впрямь рассудок потерял?» — вздохнул Шэнь Янь.
Делать нечего: придется выяснять все на месте, по прибытии в Изумрудный город. Благо, у них было полно товара на продажу, так что задерживаться в городе на пару-тройку дней казалось вполне естественным.
Огромный паром стремительно рассекал морские волны. Чем ближе они подходили к Фантичэну, тем сильнее нарастало общее напряжение: Цзян Юй перестала зазывать Капу сыграть в шахматы. В подобную авантюру им прежде ввязываться не приходилось.
Спустя несколько дней на горизонте наконец показался порт Изумрудного города.
Шэнь Янь впервые видел этот город так близко. В отличие от Города наёмников с его суровым постапокалиптическим видом, Изумрудный город напоминал величественный ансамбль средневековых замков, выдержанных в узнаваемом европейском стиле.
— Недаром Город наёмников считают самым нищим, — невольно вырвалось у Шэнь Яня. — Разница видна еще с моря. Хаос и анархия не способствуют процветанию.
Паром пришвартовывался. Шэнь Янь стоял у борта, разглядывая пристань.
Протяжный гудок парохода переполошил людей в порту. Толпа на секунду замерла, а затем десятки горожан бросились в сторону городских ворот, оглушительно оря на бегу:
— Паром пришел! Паром из Города наёмников подошел!
Крики мгновенно подхватила вся пристань.
Шэнь Янь ошеломленно перевел взгляд на рубку, где старик Дун притирал судно к пирсу.
— Что это с ними? — удивленно спросил он.
— Наш солодовый сахар и рисовое вино сейчас в страшной моде у знати Изумрудного города, — пояснила Цзян Юй. — Если на пиру нет этих угощений, хозяин считается нерадивым и скупым. Вот господа и выставляют дежурных в порту, чтобы при виде нашего купеческого корабля те сразу мчались с докладом.
Шэнь Янь изумился: он и не подозревал, что их товары пользуются настолько бешеным спросом. А ведь он всерьез опасался, что из-за натянутых отношений между городами им устроят бойкот!
Старик Дун надежно ошвартовал паром, бросив лишь один якорь, чтобы при нужде сняться с места в считанные секунды.
Капа переоделся в скромное платье и прикрыл лицо маской.
В этом безумном мире, где даже Шэнь Яня сложно было удивить чудаковатыми нарядами, вид Капы казался вполне обыденным — прохожие даже не удостаивали его взглядом.
— Разгружай! — зычно звякнул голосом старик Дун.
Раз выведать местоположение подземелья у Бельки не удалось, Шэнь Янь решил продать часть товара прямо на пристани, а остатки приберечь — зазвать покупателей и поторговать вразнос возле Сада Рассвета неподалеку от Папского квартала.
Едва паром ткнулся в причал, Гайя и Боцы мгновенно испарились. Юйси тоже куда-то пропал, а старый чародей Усер затаился в сундуке со священными артефактами Шэнь Яня.
Малыш Дуду любопытно глазел по сторонам. К сносимым на берег тюкам с товаром он был совершенно равнодушен — вот если бы их обменяли на звонких медных голубей, другое дело!
Молодые парни из отряда «Тигр и Леопард» споро таскали ящики. Вскоре на пристань, откуда ни возьмись, подтянулись почтенные дворецкие богатых домов. Степенные старики мчались словно юноши, забыв про возраст и чины.
Порт мгновенно превратился в шумную ярмарку.
— На редкость бойкая торговля, — ухмыльнулся Шэнь Янь.
И зазывать никого не надо! Дворецкие брали прилавки штурмом, хватая товар оптом и врознь. Внезапно чопорные господа превратились в форменных грабителей — а что делать, промедлишь секунду, и другие растащат все до последнего куска!
Шэнь Янь понял, что сберечь солодовый сахар и рисовое вино не выйдет: при таком ажиотаже отказать покупателям и потащить сладости в город было бы по меньшей мере подозрительно. К счастью, в трюмах оставались еще тюки с тканью.
Изумрудный город славился своим ткачеством; прежде купцы из Города наёмников сами приезжали сюда за мануфактурой, так что привезенное полотно пользовалось куда меньшим спросом, чем сладости.
Оставив старика Дуна с молодняком из «Тигра и Леопарда» распродавать остатки в порту, Шэнь Янь, Чжао Куо и Капа захватили несколько рулонов ткани и двинулись в город. Дуду, разумеется, прихватили с собой.
У самых ворот Капу охватила светлая грусть. Его род, клан Моки, издавна именовался Кланом Сияния и жил в Изумрудном городе еще со времен Династии Света. Ирония судьбы: пережив падение великой империи, клан сгинул в эпоху, которую все считали мирной.
Заметив, как Капа завороженно смотрит на своды надвратной башни, Шэнь Янь тихо позвал:
— Идем.
Капа очнулся от дум и опустил голову.
Изумрудный город поражал воображение. Религиозный дух пропитывал здесь буквально все: от убранства горожан до пышной архитектуры. Казалось, сама земля под ногами озарена божественным благословением. Процветание и благочестие явили себя во всем блеске.
— Надо же, — не удержался от изумленного возгласа Шэнь Янь. — В этом городе не видать ни бедняков, ни беспризорников, ни даже нищих.
Даже простые горожане выглядели весьма зажиточно.
Капа горько ухмыльнулся и после короткой паузы пояснил:
— Беднякам запрещено появляться на улицах при свете дня. По канонам Святого Престола, нищета — это грех, боящийся света, скверна, несущая болезни и мор. Появись бедолага на людях днем — его тут же схватят и отправят на каторгу.
Шэнь Янь потерял дар речи.
Выходит, в Городе наёмников беднякам жилось еще не так уж плохо.
Без оборванцев, голодных детей и уличных попрошаек дневной Изумрудный город и впрямь казался земным раем.
— Многие аристократы свято уверены, будто в городе вовсе нет бедноты, — вполголоса продолжил Капа, пока они шагали по мостовой. — А те, кто знает правду, делают вид, будто ничего не замечают, не уставая воспевать великое процветание Изумрудного города.
Шэнь Янь лишь качнул головой. Скрывать нищету от глаз знати умели и в его прежнем мире, но здесь этот абсурд возвели в абсолют. Быть бедным считалось преступлением, достойным кары. А самое дикое — сами отверженные искренне верили, будто оскверняют святость города, и из стыда не смели показать носа на улицу при солнце.
Они считали себя грязным грехом, жаждущим лишь божественного спасения — авось когда-нибудь и им даруют право ступать по мостовой под чарующими лучами солнца, подобно благородным господам. Знать же наслаждалась жизнью, искренне полагая, что мир вокруг безупречен.
— Зато к аристократии Изумрудный город невероятно снисходителен, — добавил Капа. — К примеру, если благородный господин решит от скуки поставить лоток и поторговать вразнос, прохожие лишь снисходительно улыбнутся его «забаве».
По улицам чинно прогуливались господа в френчах и цилиндрах, опираясь на элегантные трости; молодежь щеголяла в дерзких готических нарядах. Дамы в пышных кринолинах и изящных шляпках с перьями, прикрыв лица вуалями, переходили из кондитерских в уютные кофейни.
Шэнь Янь ненадолго задумался об этом лицемерном изобилии, как вдруг Дуду рванул в боковой переулок.
Вот ведь неуемный ребенок!
Переулок был глухим и мрачным — на фоне блистающих фасадов он выглядел подозрительно запущенным и сырым.
Заскочив в подворотню, Дуду заметил одиноко лежавший на земле листок бумаги. Малыш почесал затылок, поднял находку и уставился на аккуратные квадратные иероглифы. Воровато оглядевшись, он расплылся в довольной ухмылке и принялся усердно заталкивать бумагу в рот.
Еда валяется прямо под ногами — замечательное место! Главное — сожрать поскорее, а то Шэнь Янь со своей чистоплотностью сразу отберет лакомство.
Шэнь Янь в два прыжка настиг сорванца и застал его за поглаживанием животика с видом глубочайшего удовлетворения.
Сгребнув Дуду на руки, Шэнь Янь подозрительно и с некоторой брезгливостью осмотрел его:
— Ты что, опять сожрал какую-то дрянь с земли?
Дуду отвернулся: «Хм, вовсе нет!»
Шэнь Янь подумал, что карапуз все же не настолько неряшлив, чтобы подбирать мусор.
Едва они вышли на светлую улицу, из тени переулка выскользнул человек. Лицо его выражало крайнюю степень ошеломления.
— Что... что это за тварь? — пробормотал он дрожащими губами. — Оно... оно заглотило манускрипт Древних Дней?!
* * *
Торговый лоток с тканями Шэнь Янь и его спутники развернули неподалеку от Сада Рассвета в Папском квартале. Полотно расходилось не так бойко, как сладости с вином, однако добротная ткань привлекала внимание прогуливавшихся господ. Шэнь Янь даже опасался распродать все слишком быстро — тогда у них не останется предлога торчать здесь и высматривать обстановку.
Дождавшись, пока очередная стайка покупателей отошла, Капа тихо сказал:
— В Папском квартале порядок строгий, просто так туда не зайти — требуют подтверждения личности. Вон, видите старика у ворот?
На страже столь важного объекта и впрямь стоял всего один человек — древний старик с кожей, похожей на высохшую кору.
— Можешь определить его силу? — шепотом спросил Капа у Чжао Куо.
Чжао Куо лишь нахмурился:
— Не узнаем, пока не проведем ритуальную разведку.
— Сколько себя помню, он все стоит на этом посту, — пробормотал Капа.
В этот момент из сундака со священными артефактами раздался глухой шепот старого чародея Усера:
— Не смотрите на него! Этот старик... стоял здесь еще в те времена, когда я юношей впервые странствовал через Изумрудный город.
Шэнь Янь онемел.
Увы, предостережение опоздало. Почувствовав на себе пристальные взгляды, привратник медленно поднял голову.
Шэнь Яню ничего не оставалось, кроме как выдавить дружелюбную улыбку и вежливо кивнуть. Впрочем, взор старца был устремлен вовсе не на него, а на... Капу.
Сердце Шэнь Яня ухнуло вниз. Чтобы отвлечь внимание старика, он без колебаний направился прямо к воротам.
Подойдя ближе, Шэнь Янь услышал тихий ропот:
— Кто же этот мальчик?.. Помнится, лет двадцать назад его крестили в нашем саду...
Шэнь Янь слегка покашлял и, глянув на расклад карт Таро перед стариком, с улыбкой спросил:
— Почтенный умеет предсказывать судьбу?
Древнее лицо старца расползлось в еще более задорной улыбке:
— Не хочешь гадание, юноша? Всего-то за десять медных голубей.
Шэнь Янь на мгновение потерял дар речи. Выглядело это так, словно перед ним обычный уличный шарлатан — какой еще великий мастер станет выманивать десять медных монеток?
Тем не менее Шэнь Янь выложил на столик десять медных голубей:
— Я ищу одно место, но не знаю, где именно оно находится.
Вытащив наугад карту из колоды, он положил ее перед старцем:
— Не дадите ли мне подсказку, почтенный?
Привратник приподнял тяжелые веки. На столе лежал прямой «Император».
— Искомое тобою место, — неторопливо произнес старик, — находится там, где его видят абсолютно все.