Сражение между Гайей и Боцы стремительно уносилось вдаль.
Шэнь Янь на мгновение задумался. Гайя защищал мирных жителей — черта для этого жестокого мира невиданная, почти экзотическая. Если и побуждения Боцы не изменились с прежних времён, то эти двое, пожалуй, оставались единственными во всём свете, чьи взгляды хоть как-то перекликались с его собственным мировоззрением.
Если их поединок зайдёт слишком далеко и один из них погибнет, это станет невероятной, невосполнимой утратой.
Поразмыслив, Шэнь Янь достал бумагу с тушью и быстро набросал несколько строк на общем человеческом наречии.
Найдя взглядом Чжао Куо, он спросил:
— Сможешь передать эту записку Его Высочеству Боцы?
Чжао Куо на мгновение опешил:
— Прямо сейчас?
Хотя Гайя и Боцы явно сдерживали свою истинную мощь, влезать в схватку двух легендарных воинов ради записки... звучало как минимум странно.
Но Шэнь Янь лишь решительно кивнул. Именно сейчас! Когда они вырвутся за городские стены и сойдутся в смертельной схватке, будет уже поздно.
Уголок губ Чжао Куо дёрнулся. Быстро пробежав глазами по строчкам, он одарил Шэнь Яня неопределимым взглядом и растворился в воздухе, оставив лишь смазанную тень.
Боцы и Гайя уже подбирались к самой окраине Города наёмников. Появление Чжао Куо заставило обоих мгновенно насторожиться. Даже если двое легендарных воинов сражались не в полную силу, появление третьего бойца подобного уровня могло непоправимо нарушить хрупкое равновесие.
Остановившись на безопасном расстоянии, Чжао Куо произнёс, глуша гул битвы:
— Мне поручили передать записку Его Высочеству Боцы.
И сами дуэлянты, и наблюдавшие за боем со стороны онемели от изумления. Самое поразительное произошло дальше: когда Чжао Куо метнул сложенный листок, соперники действительно разъединились, заморозив поединок.
Боцы недоверчиво поймал записку. Стоило ему развернуть её и пробежать глазами первые слова, как его глаза хищно сузились.
Гайя и остальные застыли в нетерпении. Что за послание могло заставить Нестареющую легенду так измениться в лице?
Боцы внимательно всматривался в каждое слово:
«Боги — это сущности, которых человеческий разум не в силах ни описать, ни постичь.
Им чужда человеческая радость от поклонения, как чуждо и расстройство от людской ненависти.
Для человека даже самый ничтожный из богов остается недосягаемым, всемогущим и всеведущим существом.
Сила и знания, что они даруют, губительны. Слишком слаб человеческий разум: вкусив подобной благодати, он неизбежно погружается в пучину безумия».
Шэнь Янь вывел эти слова, опираясь на свои знания о законах мифов Ктулху. Этот мир был насквозь пропитан подобными жуткими правилами — Шэнь Янь давно это подозревал, но до сих пор у него не было неопровержимых доказательств. Как учёный, он всегда избегал голословных утверждений. Однако промедление стоило бы жизни одному из сражающихся.
Шэнь Янь хотел донести до Боцы простую истину: путь, по которому тот идёт, ведёт лишь в беспросветный тупик. Богам плевать на людские чувства, преклонение или злобу. Попытки подходить к высшим сущностям с человеческой мерой неизбежно призовут катастрофу. Своим сошествием боги никогда не принесут порядок — они не спасители.
В душе Боцы бушевал шторм, который невозможно было описать словами. Если божественные создания действительно таковы, на что ему уповать? Неужели Авраам всё это время обманывал его? Или же лжёт эта бумажка?
Записка в его пальцах мгновенно истлела, обратившись в горстку пепла, но выжженные на ней слова уже навечно отпечатались в памяти.
Поединок возобновился, но дуэлянты быстро сместились за пределы городских укреплений. За воротами Шэнь Янь и все присутствующие наконец увидели, как сражаются две легенды, веками сотрясавшие этот мир.
Земля содрогнулась. Из разверзшейся почвы выползло исполинское чудовище, оставляя за собой глубокую, точно русло реки, траншею. Его гигантское тело покрывала чешуя, тёмная и прочная, как вороненая сталь, а увенчивала этот ужас огромная змеиная голова. Холодный взгляд немигающих глаз приковывал к месту, а шипение, раздававшееся из пасти, заставляло кровь в жилах стынуть.
Перед городом возвышался змей, словно явившийся из древних мифов. Сколь удивлен и чудесен мир в своих творениях!
Старый чародей Усер, чей дух помещался в футляре со священным артефактом за спиной Шэнь Яня, негромко подал голос:
— Это Отец змей Эгвен... Самый верный соратник и боевой товарищ Гайи. Он олицетворяет предел его боевой мощи. На этой земле обитает множество полулюдей. Говорят, они произошли от союзов человека с иными тварями. Но среди них есть древние роды, чьё происхождение куда таинственнее. Поговаривают, будто старейшая раса змеелюдей — те, что прячут головы под капюшонами и носят человеческие тела со змеиными главами, — появилась именно благодаря Эгвену. Он даровал обычным змеям чудодейственное снадобье, и те обрели человеческие конечности. Змеелюди поклоняются Отцу змей как своему божественному предку.
Шэнь Янь едва удержался от изумлённого вздоха. Живое ископаемое, объект поклонения древнего народа... Теперь прозвище «Демонический змей», принадлежавшее Гайе, обрело истинный глубинный смысл.
Казалось, битва вступает в свою самую грандиозную фазу. Но стоило Гайе призвать соратника и опуститься на чешуйчатый лоб гигантского змея, как Боцы... просто развернулся и дал дёру!
Он улепётывал с невероятной скоростью, успев лишь бросить на Гайю издевательский, провоцирующий взгляд: «Попробуй поймай, если сможешь!»
В искусстве побега Боцы не имел равных во всём мире.
Гайя нахмурился так сильно, что между бровей можно было раздавить мошку. Наследный принц Династии Крови, некогда величественный и грозный, превратился в отъявленного плута! Только что он жаждал биться насмерть, а прочитав записку, мгновенно сменил намерения.
Пока Гайя на миг замешкался, Боцы уже превратился в стремительную тень на горизонте. Гайя устремился в погоню, и исполинский змей ровнял с землёй холмы, оставляя за собой глубокие шрамы на покрове земли.
По логике вещей, спасение пленных было делом между Боцы и Городом наёмников. Однако из-за вмешательства Гайи прибывшие из Города грехов были перебиты или захвачены, а сам Боцы сбежал.
Тем не менее наёмники не бросились в погоню вслед за ним.
Причина кролась в самом городе.
Духовная Великая стена продолжала стремительно вздыматься к небесам. Её священная сила отвергала и выжигала любую тьму и скверну. В результате сущности, годами скрывавшиеся в тени, под действием очищающего пламени начали выходить наружу.
Одна из женщин на улице зашлась в мучительном вопле. Её тело охватили языки золотого огня, оно стало раздуваться, превращаясь в огромный, колышущийся ком плоти. Эта тварь принялась пожирать всё живое вокруг, а на вершине её изуродованного тела распустился отвратительный, нарывающий цветок.
Старый чародей Усер ахнул:
— Надо же, и эта дрянь гнездилась в Городе наёмников... Сие порождение зовут Раздутой женщиной. Они — слуги тёмных божеств. Они сеют в людских душах семена страданий, питаясь болью и пороком. Когда семя прорастает и наливается соком, наступает пора жатвы, и эти твари смакуют мучения своих жертв.
Пока Усер объяснял, в разных концах города один за другим начали проявляться новые монстры. Зараза распространилась в ужасающих масштабах. Напуганные горожане массово ринулись под защиту Духовной Великой стены.
— Они превратили город в своё логовище, — пробормотал Усер. — Впрочем, чему удивляться? Здесь полно обездоленных — идеальная почва для семян скорби.
Шэнь Яня охватил озноб. Город наёмников был буквально кишеющим ульем тварей! Если бы не очищающее пламя стены, эти монстры продолжали бы маскироваться под обычных людей, безнаказанно собирая кровавую жатву.
Помимо Раздутых женщин, из подвалов и щелей лезла прочая нечисть. В одном из кварталов земля лопнула, и наружу вырвалось целое озеро извивающихся щупалец. В другом месте распускались хищные бутоны с пастями, полными острых зубов.
Город погрузился в хаос. Наёмники всех отрядов спешно бросились на защиту своих кварталов.
Вскоре возле Шэнь Яня почти никого не осталось — только Чжао Куо да бойцы из «Железа и Крови».
Обстановка стала весьма неловкой.
Шэнь Янь бросил взгляд на то место, где лежали кровавые обрубки, оставшиеся от госпожи Хейлис. Захваченные в плен люди из Города грехов предпочли покончить с собой — верность их была фанатична и безумна.
Привлечь Святой Престол к ответу теперь невозможно: нет свидетелей, нет доказательств. Однако Шэнь Янь надеялся найти хоть какие-то улики в личных покоях погибшей.
Бойцы «Железа и Крови» смотрели на Чжао Куо с невероятной смесью чувств. Впрочем, просьбе Шэнь Яня препятствовать не стали.
Войдя в изысканный особняк, Шэнь Янь поднялся на верхний этаж и остановился перед настенным панно с изображением Чёрного Козлища.
Образ существенно отличался от обычных животных: тварь была соткана из кусков бесформенной плоти и сплетения колышущихся щупалец.
Шэнь Янь лишь вздохнул про себя: если законы Ктулху здесь действительны, слепое поклонение подобным тварям неизбежно ведёт к гибели.
* * *
Тем временем на самом краю обитаемого мира, в глубине древнего первобытного леса, покоился исполинский полубог. Размерами и очертаниями он походил на гигантскую жабу, а его тело состояло из влажной, склизкой плоти.
Сказания гласили, что эта тварь спит со дня сотворения мира и никогда не размыкала век. Но тот, кто узрит её открытые глаза, узнает судьбы будущего.
В этой глуши, где не ступала нога смертного, перед гигантом стоял человек, с ног до головы закутанный в истлевшие бинты, словно мумия.
Прошло немало времени, прежде чем веки исполинской жабы чуть приоткрылись, а из её нутра вырвался низкий, вибрирующий гул:
— Демон Авраам... Я откликаюсь на твой зов. Помеха на твоём пути исходит от Древних...