Увидав перед собой садово-парковую архитектуру Хуася, Шэнь Янь, человек из эры Хуася, оказавшийся спустя тридцать тысячелетий в мире с утраченной цивилизацией, растрогался до глубины души.
В его прошлый век, когда архитектура по всему миру превратилась в безликую бетонную штамповку, эстетический гений далеких предков проступал с особым величием. За три-четыре десятка лет до рождения Шэнь Яня его родина переживала эпоху глубокого неверия в собственные силы. Тогда казалось, будто за границей и луна светит ярче: люди восхищались чужими небоскребами, слепо копировали их и, перестраивая города на западный манер, сносили древние здания. Их нарекали трущобами, стыдились их, считали признаком дикости и нищеты.
Мало кто понимал, что в этих потертых временем стенах таилась подлинная гордость народа — наследие, перед которым зодчество остального мира могло лишь склонить голову.
Когда же к людям наконец вернулась гордость за родную культуру, локти кусать было поздно: древние шедевры, сметенные ради однотипных коробок, ушли безвозвратно. А ведь каждый из них являлся бесценным сокровищем, созданным руками предков.
В истории человечества признание получили лишь четыре великие парковые школы: французские королевские сады, итальянские террасные виллы, английские пейзажные парки и китайские классические усадьбы.
И именно китайский сад окрестили матерью мирового садово-паркового искусства. Изящество частных поместий, размах императорских резиденций и мистическая тишина монастырских обителей превосходили всё, созданное в иных уголках земли. Это было абсолютное воплощение человеческого стремления к прекрасному, переплетенное с древней философией и мудростью веков.
Западная эстетика строилась на прагматизме; эстетика Хуася искала гармонию с Великим Дао.
Перед резными воротами, подпираемыми массивными столбами алого лака, замерла вся группа, запрокинув головы.
Шэнь Янь вглядывался в знакомые очертания с благоговением и светлой грустью, остальным же увиденное казалось чем-то запредельным.
Невиданная, невероятно изысканная усадьба...
Да кто вообще возводит такие ворота?!
В культуре Хуася парадный вход всегда именовался «лицом» здания — понятием, из которого позже выросло само представление о чести и достоинстве человека.
От одного вида этих ворот у спутников Шэнь Яня перехватило дыхание.
Древние руины? Нет, эти врата ведут в иной, таинственный мир. Быть может, лишь неведомым божествам суждено обитать за подобной оградой.
Жители Города наёмников и прочих поселений привыкли к топорным, примитивным постройкам, так что перед величием всплывшего из небытия ансамбля они невольно почувствовали себя ничтожно малыми.
Шэнь Янь глубоко вздохнул. Как историк, археолог и потомок древнего рода, он ощутил: здесь покоятся его истоки.
Поклонившись предкам, он шагнул вперед и толкнул тяжелые створки.
Дверь в цивилизацию Хуася распахнулась.
Спутники Шэнь Яня, заглянув внутрь, онемели от изумления и застыли на месте, словно изваяния...
За воротами открылся дивный вид: рукотворные горные кручи, живописные валуны, пышные клумбы, журчащие ручьи с мостиками, изящные беседки и крытые галереи.
Искусственные горки, чистая вода и изумрудный бамбук сливались в единый образ.
Даже дорожки здесь были непростыми: главные аллеи мостились плитами из голубого камня, а извилистые тропинки — белоснежной галькой.
Оглядевшись, Шэнь Янь удовлетворенно кивнул. Шаговые камни, аккуратные посадки, каменные фонари, декоративные стены, шпалеры, беседки, павильоны и протяженные галереи — абсолютная вершина деревянного и каменного зодчества.
Каждая деталь дышала духом Хуася, являя собой продолжение великой мудрости и истории. Это сокровище принадлежало лишь потомкам древней земли — богатство, которое никто не смог бы ни отнять, ни украсть.
Оглянувшись, Шэнь Янь заметил, что никто так и не решился переступить порог.
В глазах спутников этот двор казался неземным образом — настолько прекрасным, что к нему страшно было прикоснуться.
Шэнь Янь добро ухмыльнулся. Вспомнилось, как сам он впервые попал в подобную частную усадьбу и замёрз в изумлении перед гением древних мастеров. В современную эпоху эстетический вкус людей, увы, лишь угасал.
Он поманил их рукой:
— Заходите, время не ждёт. Скоро начнём распределять комнаты.
Народ наконец опомнился. Особо смутились наёмники из «Тигра и Леопарда»: это же их новый штах, чего ради они мнутся у порога?
Смех смехом, но, переступая резной порог, каждый ощущал невольный трепет.
Неужто отныне это их дом?
Прежде они ютились в грязных, загроможденных складах; даже во времена службы в отряде «Железо и Кровь» никто и помышлять не смел о подобной роскоши.
Шэнь Янь взъерошил стриженый затылок Суньцзы. Мальчуган, подобно глуповатому щенку, то падал на колени, ощупывая гладкие плиты дорожки, то гладил резной камень фонаря.
Каждый кирпичик, каждый камень, цветок или росток выводили детей из себя от восторга.
Да и не только детей.
Обычная трава и кустарники, высаженные вдоль тропинки, в этом дворе выглядели совсем иначе — как истинное украшение.
Почувствовав ладонь Шэнь Яня, Суньцзы вскинул голову и с надеждой уставился на него:
— Шэнь Янь, мы правда будем здесь жить? Это наш штаб?
Шэнь Янь кивнул.
Малыш с чувством топнул ножкой:
— Теперь никто не посмеет выгнать отсюда Суньцзы! Вынесут только ногами вперёд!
Шэнь Янь усмехнулся: экая крайность! А ведь это лишь самый вход.
Он повел людей вглубь поместья.
Они миновали вереницу соединенных друг с другом двориков, шествуя по резным крытым галереям.
Суньцзы с другими ребятами всю дорогу гладили резные перила и даже прикладывались к ним щеками — зрелище выходило невероятно трогательное.
В отличие от детей, выжившие из Династии Крови выглядели растерянными. Отныне они считались членами отряда «Тигр и Леопард» — выходит, этот сказочный замок станет и их домом?
А вот ученики из Кеньи и морского народа вовсе потеряли дар речи от окружающей красоты.
Посмотреть хотя бы на ажурные беседки с каменными столами и скамьями... Каково это — сидеть там и неспешно вести беседы?
А искусственные горки и водоемы? Как вообще возможно сотворить подобную красоту?
Представители морского народа про себя решили: да к черту этот океан! Они согласны жить прямо в этих прудах среди рукотворных скал!
В мире, изнуренном опасностями, нищетой и бесконечной борьбой, этот уголок казался благословенной райской обителью.
На протяжении всего пути никто не смел даже моргнуть, боясь упустить хоть деталь.
Выбирая землю, Шэнь Янь заранее рассчитывал на пополнение отряда, а потому отгрохал обширные владения. К тому же Нижний город считался глухой окраиной Города наёмников, и земля здесь не стоила почти ничего.
Садово-парковая архитектура Хуася славилась своими извилистыми тропами и павильонами. Проходя по мостикам и под арочными сводами, спутники замирали на каждом шагу. Будь у них в руках фотокамеры, они снимали бы один-единственный вид часами.
Досмотр территории затянулся до самого вечера. Шэнь Янь рассудил, что остальные бойцы «Тигра и Леопарда» вот-вот вернутся с вылазок, и решил устроить распределение комнат прямо сейчас.
Раньше все ютились в одном душном бараке, что порождало кучу неудобств. Теперь же расселение планировалось по семьям.
Традиционная усадьба делилась на отдельные внутренние дворы-сыхэюани, в каждом из которых спокойно помещалось по несколько семейств.
Разумеется, следить за порядком в своих дворах жильцам предстояло самостоятельно — нанимать слуг у Шэнь Яня денег не водилось. Уход за парком требовал тонких знаний, и Шэнь Янь намеревался обучающе передавать их со временем.
Он также отправил посыльного к городским воротам, чтобы отозвать Тётушку Дун, торговцев и остальных членов отряда — по случаю новоселья торговлю следовало свернуть пораньше.
Когда народ собрался и немного пришел в себя от потрясения, Шэнь Янь сверрился со своими заметками и приступил к распределению:
— Двор Бамбука рассчитан на восемь семей. Туда въезжают Старик Дун, Дядя Го...
Он перечислял имя за именем, ничего не упуская.
— Двор Слушания Дождя забирают Суньцзы, Шэнъин...
Сироты, лишившиеся родителей, считались отдельными домохозяйствами. Шэнь Янь рассудил, что дети вырастут и обзаведутся семьями, так что выделение целого двора под их нужды было весьма разумным.
Семья Аи из расы людей-муравьев тоже получила свой угол. Обычно члены отряда, имеющие собственное жилье в городе, не претендовали на комнаты, но Шэнь Янь знал, в каких ужасных условиях ютились Аи, и сделал исключение.
Следом шли выжившие из Династии Крови. Отныне этот комплекс становился и их домом.
Не забыл Шэнь Янь и про Гайю, принца Боцы, старого чародея Усера и архиепископа Джераса. Подобных могучих воинов и кладези знаний следовало держать поближе к себе.
Завершив распределение, Шэнь Янь объявил:
— Размещайтесь по комнатам. Скоро соберемся за общим ужином.
Затем он направился во Двор Слушания Дождя. Хотя к детям и подселили взрослых для присмотра, Шэнь Янь хотел убедиться лично, что у них всё в порядке.
Толкнув дверь одной из комнат, он увидел Суньцзы, который от избытка чувств катался по полу.
Комната оказалась потрясающей!
Чистая, просторная — катайся хоть весь день, не испачкаешь одежды. А если распахнуть окно, открывается вид на уютный садик с клумбами и шпалерами. В прежние времена о таком дворе дети могли только мечтать!
Другие ребята тоже распахнули окна и наперебой хохотали.
Счастье захлестнуло детей. Взрослые, заселившиеся по соседству, расплылись в улыбках: с сегодняшнего дня им станут завидовать абсолютно все в городе.
Знай Шэнь Янь их мысли, он лишь пожал бы плечами: это всего лишь решение жилищного вопроса, до настоящей благополучной жизни еще расти и расти. Но он понимал этих бывших оборванцев: после перенесенных лишений этот рай казался хрупким мыльным пузырем, который вот-вот лопнет.
Далее следовало устроить учеников, прибывших из дальних краев.
Варианты проживания Шэнь Янь обдумал еще в дороге: либо они сами снимают жилье в Городе наёмников, либо селятся в академическом общежитии за небольшую плату.
Здание академии примыкало вплотную к усадьбе.
В отличие от изысканного, камерного парка штаба, академия поражала размахом. За высокой оградой простиралась широкая площадь, вымощенная голубым камнем, с монументальными лестницами и каменными балюстрадами, украшенными дивной резьбой.
Шэнь Янь невольно вспомнил историческую Площадь Майдана.
Отличное место. Поскольку учеников собралось великое множество, а обучать их приходилось с помощью «душевных волн», в погожие дни занятия можно было проводить прямо под открытым небом. Впрочем, душевные волны проникали сквозь любые преграды, так что слушать лекции дети могли даже из комнат.
Далее тянулись учебные классы — точные копии древнекитайских аудиторий. За распахнутыми окнами ровными рядами стояли парки и скамьи.
Поодаль возвышались хранилища рукописей и павильоны для наставников.
Древние предки мыслили на века вперед. Пусть сейчас Шэнь Янь оставался единственным учителем, со временем школа разрастется, и понадобятся новые преподаватели.
В этом опасном мире одних книг мало: детям нужны навыки защиты себя и своих близких. Придется нанимать мастеров боевых искусств и опытных ветеранов, а их обучение уже не передать через душевные волны. Для множества наставников потребуются жилища.
Наконец, показались общежития.
Они представляли собой классические общие спальни со спальными настилами, где свободно размещалось по десятку человек.
Учащимся не полагалось барствовать в отдельных покоях. Но и эти комнаты не казались убогими: небольшой пруд с кувшинками под окнами наполнял воздух умиротворением и покой.
Принцип гармонии человека и природы Хуася проглядывал в каждой мелочи.
Ещё в дороге Шэнь Янь составил списки и теперь просто распределял учеников по комнатам.
Он старался селить уроженцев Кеньи вместе, однако мест хватало не всегда, и в некоторых комнатах жителям континента пришлось потесниться с представителями морского народа.
Так начиналась их уникальная студенческая пора — первая глава совершенно иной жизни.
— Путь был неблизкий, вы наверняка устали, — произнес Шэнь Янь. — Отдыхайте в комнатах или прогуляйтесь по территории школы. За ограду не выходить: о дурной славе Города наёмников вы наверняка слышали.
Он запретил им выходить в одиночку исключительно ради их безопасности.
— И помните: скоро вам доставят ученический ужин, не проспите.
Дети переглянулись.
В пути на гигантском пароме это ощущение не накатывало так сильно, но теперь они осознали: дом остался далеко за горизонтом, а сами они очутились в невиданном, чужом городе.
Из-за юного возраста их мучила тоска по родному краю, но вокруг простирался мир, полный чудес, где даже морской народ больше не казался враждебной легендой.
Смятение уступало место жадному любопытству.
Они стали первыми первыми ласточками новой эры — теми, кто вырвался из запертых городов, чтобы жить бок о бок с иными расами.
Оставив учеников и проверив посты, Шэнь Янь убедился, что молодежь лишь с любопытством рассматривает корпуса, и со спокойной душой вернулся в усадьбу.
Академия находилась под боком, прислать патруль не составляло труда.
В штабе остались только члены отряда «Тигр и Леопард».
Возвращение из долгого похода без потерь само по себе было праздником, а новый дом превратил этот день в настоящий триумф.
Взрослые, выгадав свободную минутку, разбрелись по усадьбе, вчитываясь в каждую деталь. Теперь, без спешки, их охватывал новый трепет.
Все казалось сказочным сном.
Они еще долго будут привыкать к этой красоте.
Сгущались сумерки. Суньцзы с ребятами зажгли масляные лампы и расставили их в каменных фонарях:
— Шэнь Янь, мы правильно их поставили?
Лампы внутри резного камня смотрелись невероятно уютно.
Шэнь Янь кивнул.
В воздухе разлилось тепло семейного очага.
— Шэнь Янь, я чуть не заблудился! — подал голос один из наёмников. — Шёл по длинной галерее, засмотрелся на резные узоры на балках и очнулся у дома Старика Дуна!
«Ничего, привыкнете, — подумал Шэнь Янь. — Скоро каждый уголок выучите».
Вокруг шумели разговоры. Вернувшиеся бойцы делились впечатлениями от похода, обсуждали замок, новую школу, комнаты и привезённых учеников.
Шэнь Янь не сидел без дела. Заметив, что Тётушка Дун забила кучу птицы, он решил достать из запасов настоящую ядреную квашеную капусту и приготовить фирменную утку в кислом бульоне да пряную курицу.
Давно он не баловал соратников новыми блюдами.
Пока закипали котлы, Шэнь Янь неторопливо поддерживал беседу. Разговор сам собой свелся к Гайе.
Раньше спрашивать о личном казалось нескромным, но после пережитого в Кенье кризиса они стали добрыми друзьями.
Шэнь Янь давно сгорал от любопытства к Гайе и к той загадочной фигуре, что оставила неизгладимый след в истории — Кровавому тирану.
В представлении Шэнь Яня этот правитель выглядел уникальным феноменом, чужеродным элементом этой эры, выбивающимся из общих рамок, но странно близким самому Шэнь Яню.
— Принц Гайя, — непринужденно поинтересовался Шэнь Янь, — говорят, вы обрели вечную жизнь благодаря Технике долголетия змеиного сбрасывания кожи... Неужели на свете и впрямь существует столь невероятный ритуал?
Жителей Хуася во все века завораживала тайна бессмертия. Для Шэнь Яня, историка до мозга костей, эта тема оставалась одной из главных загадок мироздания.
Впрочем, этот вопрос волновал не его одного. Не будь этой тайны, у Гайи не нашлось бы столько последователей.
К очагу невольно подтянулись и бойцы «Тигра и Леопарда», и старый чародей Усер, и архиепископ Джерас.
Гайя погрузился в молчание, точно погружаясь в глубины памяти. Наконец его низкий голос зазвучал в тишине.
То была повесть о великой тайне вечности.
— В этом мире нет бессмертия ни для кого, кроме богов и Бессмертных, — тихо произнес Гайя. — Так было до тех пор, пока не появился он. Прочие звали его Тираном и Палачом, но мало кто знал о его истинно глубоких изысканиях... Он был величайшим исследователем Кровяного Источника. Во всем мире не найдется человека, чьи познания в этой области могли бы сравниться с его гением...