Двойная спираль ДНК может принимать бессчетное множество конфигураций. И всё же генетический код, управляющий самой жизнью, с точностью до изгиба повторял сплетенные змеиные хвосты Фуси и Нюйва на древнем свитке. Объяснить подобное случайным совпадением было невозможно — так же как найти на земле два абсолютно одинаковых древесных листа. В своё время ЮНЕСКО окрестило этот феномен «Восточным чудом», снарядив десятки исследовательских экспедиций, что породило бесконечное число гипотез.
Ученые предполагали: задолго до известной истории существовала развитая цивилизация, сумевшая проникнуть в сокровенные тайны мироздания и запечатлеть код жизни в символическом рисунке. Почему она сгинула? Куда ушли её творцы? Это оставалось величайшей загадкой. Развитие человечества казалось циклическим: достигнув пика, цивилизация покидает земной предел в поисках высших сфер, оставляя планету на произвол нового витка эволюции. Из-за этого в исторических хрониках то и дело всплывали непостижимые артефакты. Да и сам Шэнь Янь, будучи опытным историком, не мог проникнуть сквозь завесу этих тайн, не говоря уже про обывателей, слепо принимавших данность.
Рассказ Гайи приподнял завесу над тайной бессмертия, скрытой в шифрах крови и на свитке «Фуси и Нюйва». Но как именно расшифровать эти знаки? Ответ унес с собой в могилу Кровавый тиран; даже Гайя был лишь слепым исполнителем его воли. Этот человек, которого все в один голос клеймили деспотом, обладал воистину феноменальным гением. Он мог стать ярчайшей звездой своей эпохи, купаться во всеобщем поклонении, но вместо этого сознательно выбрал иной путь — великое и смертельно опасное дело, внушающее невольное уважение.
Гайя поведал лишь часть истории, утаив множество ключевых подробностей. Он не обмолвился ни словом о местонахождении древних руин — искать их теперь было всё равно что иголку в океане. Не упомянул он и о судьбе манускрипта Древних Дней «Гематология», спасавшего от ненастья и притягивавшего молнии.
Впрочем, собравшиеся прекрасно понимали: подобным тайнам лучше оставаться сокрытыми. Соблазн обретения вечной жизни неминуемо раздул бы пожар нескончаемой войны между городами. Хранение такого запретного знания у Гайи казалось наименьшим из зол — вряд ли даже полубог смог бы силой отнять у него этот секрет, а истинные боги и так бессмертны, им человеческие ухищрения ни к чему.
В комнате воцарилось молчание — каждый осмысливал услышанное. Печаль на лицах Гайи и Боцы больше невозможно было скрыть. Человек, стоявший на недосягаемой высоте, был отвергнут и проклят всем миром. Именно это приводило их в отчаяние: если даже их кумир не сумел воплотить в жизнь свою мечту, то кому еще это под силу? Это была одинокая, запятнанная кровью дорога, не сулившая ни понимания, ни соратников.
Перед их мысленным взором до сих пор вставал его одинокий силуэт. Одинокий настолько, словно весь мир отрекся от него, словно отражение далекой звезды в зыбкой воде.
Шэнь Янь долго молчал и лишь затем тихо проговорил:
— На самом деле он не был одинок.
Он сделал паузу и добавил:
— Ведь в его организации... остался не он один.
Когда Шэнь Янь перенесся в этот мир, у Кровавого тирана появился единомышленник. Пусть их разделяли века, они могли смотреть друг на друга через толщу времени, идя одной и той же дорогой. Путь был тернист, но на нем четко отпечатались следы предшественника. И история, которую только что рассказал Гайя, была одним из таких следов.
Шэнь Янь едва слышно прошептал:
— Искра пламени передается из рук в руки, освещая наш путь...
Ему было семь лет, когда он вступал в пионеры. На груди алел галстук, а в воздухе звенели слова клятвы. В тот миг вспыхнули чувство долга и осознание высокой миссии — быть готовым в любой момент отдать все силы общему делу.
В восемнадцать он поднял руку со сжатым кулаком к виску и со всей твердостью поклялся, вступая в комсомол:
«Свято соблюдать устав, выполнять решения, ставить общие интересы выше личных, стойко переносить невзгоды...»
В двадцать один год он снова произносил слова присяги, чеканно и вдохновенно:
«Честно и самоотверженно служить народу... Готов в любой момент пожертвовать всем и никогда не предам...»
Голоса прошлого эхом отзывались в его душе. Человек не может быть одинок, пока идет по этому пути.
От этих тихо пророненных слов Гайя и Боцы резко вскинули головы. На их лицах застыло крайнее изумление:
— Ты... — выдохнул Гайя.
Это казалось невозможным. Кровавый тиран никогда не заставлял их учить эти клятвы. Кроме самого покойного, эти слова знали лишь они двое, сотни раз слышавшие их в древних руинах. Забыть их было нельзя. Но откуда их знает Шэнь Янь?
Шок на лицах Гайи и Боцы внезапно сменился безудержным хохотом. Он... он действительно не одинок! Нашелся тот, кто шагает с ним рука об руку! Пусть мир отверг его мечтания, нашелся хотя бы один человек, способный разделить его веру.
Окружающие переглядывались в полном недоумении. Что с ними стряслось? С чего вдруг такая буря эмоций?
В этот момент тётушка Дун вместе с остальными внесла подносы с едой:
— Хватит попусту чесать языками. Столько времени провели в отлучке, небось и крохи нормальной во рту не было.
Шэнь Янь улыбнулся, отгоняя тяжелые мысли. Каким бы тернистым ни казался путь вперед, преодолеть его можно лишь с улыбкой на лице.
— Попробуйте мое новое блюдо — суп из старой утки.
Гайя и Боцы ошеломленно переглянулись. Если нашелся преемник, продолжающий дело их владыки, то какова же теперь их собственная роль?
За столом снова закипела жизнь. Суньцзы, прихлебывая из пиалы наваристый утиный бульон, расплылся в довольной улыбке — стряпня Шэнь Яня неизменно выходила выше всяких похвал. Мальчуган переводил взгляд с изобилия блюд на уютные стены их обители, на сидевших рядом соратников, и сердце его наполнялось радостью. Он так вытягивал шею, улыбаясь, что стал похож на утенка.
Шэнь Янь с теплотой смотрел на детей. Сытный обед, теплая одежда, надежная крыша над головой — разве это не счастье? Ребятам не придется проходить через те ужасы, что выпали на долю старших, и в этом заключался весь смысл его трудов: стать тем развесистым древом, что укроет их от непогоды.
Что же до тех, кто поэтизирует лишения и возводит нищету в ранг добродетели... Шэнь Янь невольно вспомнил известное выражение: «Самая подлая и гнусная похвала на свете — это восхваление тяжелого труда и страданий бедняков с целью одурачить тех, кто находится на самом дне». Прикрывать эксплуатацию красивыми словами о смирении и требовать за это благодарности — верх цинизма.
Аромат свежей еды заполнил комнату. За исключением Гайи и Боцы, витавших в своих мыслях, остальные радовались трапезе, точно в праздник. Ребята из отряда, проглатывая кусок за куском, то и дело с благодарностью посматривали на Шэнь Яня. Пусть они были малы, но еще помнили времена, когда приходилось жевать черствые галеты и ютиться в холодном общем амбаре. С появлением Шэнь Яня каждый день превратился в праздник.
Маленький дикарь Шицзы из Дикого города чуть не уткнулся носом в тарелку. Этот крепыш, мечтавший стать купцом среди своего народа, за время разлуки заметно раздался в плечах.
Шэнь Янь окликнул его:
— Шицзы, скучаешь по своим друзьям из Дикого города?
Тот доверчиво кивнул:
— Вот бы и они могли жить в тепле и не голодать. Да только наш Дикий город так беден... Кроме бескрайней степи да сухой травы, у нас ничего нет.
Шэнь Янь с улыбкой возразил:
— Не пройдет и немного времени, как Дикий город сможет сам себя прокормить. Ваша степь — это не просто пустошь, а драгоценный ресурс. Согласно договору, Кенья уже отправила к вам отары овец. На ваших сочных пастбищах они вырастут крупными и жирными, а их мясо будет куда вкуснее, чем у животных из захудалых загонов.
К тому же отправленная порода давала первоклассную шерсть. Шэнь Янь планировал скупать её у жителей Дикого города для последующей переработки. Степь превращалась в сырьевую базу, выгоду от которой получали все три стороны. Иногда городам вовсе не обязательно воевать и грабить друг друга — если отбросить спесь и вражду, всегда можно найти путь к общему процветанию.
— К тому же скоро ты снова увидишь своих друзей.
Дикари покидали родные земли — и не только взрослые воины, но и дети, отправлявшиеся на учебу в создаваемые школы. Большинство конфликтов между народами рождалось из-за невежества и предрассудков. В обществе ходили дикие слухи, будто у дикарей клыкастые рожи и они поедают сырые человеческие кости, — и, что самое поразительное, многие в это свято верили.
Слова Шэнь Яня вызвали бурное обсуждение. Наемники, остававшиеся в Городе наемников, еще не знали о выходе дикарей из степей, и эта новость повергла их в изумление.
Союз между Диким городом и Кеньей рано или поздно стал бы достоянием общественности. Чтобы предотвратить панику, Шэнь Янь намеревался подробно осветить эти события в газете «Мир во всем мире». Дикари представляли собой суровый, необузданный народ, закаленный в боях, и человечество привыкло видеть в них чужаков. Их появление на землях людей могло вызвать бурю. Шэнь Янь должен был вовремя объяснить всем: дикари пришли с миром, чтобы защитить Кенью.
Если Шэнь Янь не ошибался, Святой Престол развернет широкую пропаганду, объявив Кенью прибежищем еретиков, поддавшихся дьявольскому искушению, а любые статьи — клеветой. Итогом станет прямая война. Битва, в которой понятия добра и зла будут перевернуты с ног на голову. «Мир во всем мире» должен был заставить людей задуматься об истинной подоплеке этого конфликта. Без газеты Святой Престол мгновенно повесил бы на союз Кеньи и дикарей ярлык исчадий ада.
За столом то и дело раздавались проклятия в адрес Святого Престола:
— В этот раз Святой Престол вляпался по-крупному!
— Судя по статьям в «Мире во всем мире», они совсем загнаны в угол. А тут еще война с Кеньей... Похоже, их сытой жизни пришел конец.
Тут в разговор вмешался Джерас, архиепископ Тёмной Луны:
— Вы слишком недооцениваете Святой Престол. Первый папа римский происходил из одного древнего рода Ватиканского города. В те времена на развалинах Династии Света существовало множество культов: одни поклонялись штормам, другие — земле или звездам...
Джерас намекал на известную историю: клан Моки, к которому принадлежал Капа, почитал Свет, сам Джерас поклонялся Тёмной Луне, и подобных верований было не счесть.
— Однако первому папе потребовалось менее века, чтобы затмить остальные учения и распространить своё влияние по всему материку.
История Святого Престола была относительно короткой, но его нынешняя власть не имела себе равных.
— Святой Престол держится не только на своем лицемерном милосердии.
Джерас перевел взгляд на Гайю и Боцы:
— Святой Престол тщательно стер те страницы истории. Пожалуй, лишь те, кто жил в ту эпоху, знают правду.
Гайя и Боцы были старше самого Святого Престола.