Пункт назначения Шэнь Яня и Чжао Куо находился в Верхнем городе.
Путь предстоял неблизкий. Чжао Куо завёл спутника в облезлый рейсовый омнибус, пропахший металлической гарью и дребезжавший так, словно вот-вот развалится на куски, — от всей этой колымаги отчетливо веяло ранней викторианской эпохой в разгар промышленной революции.
Плата за проезд составляла всего один медный голубь — подобие привычного городского билета.
Правда, здешний водитель-наемник вел машину как ему вздумается: то притормозит у лавки, чтобы купить пшеничную лепёшку, то высунется из окна и обменяется сочной бранью с уличной торговкой.
Сплошные остановки и полнейшее своенравие.
Шэнь Янь с любопытством смотрел по сторонам. Он провел в Городе наёмников уже несколько дней и перестал быть слепым чужаком, ничего не понимающим вокруг.
К примеру, он знал, что город выстроен прямо на древних руинах и снабжен великолепной системой стоков: глубокие подземные каналы пронизывали всю толщу земли, так что даже проливные дожди не могли затопить улицы.
Впрочем, это ничуть не мешало помоям течь прямо по мостовым. Повсюду валялся хлам, а в воздухе стояло удушливое амбре свалки.
Трущобы бедняков во все времена выглядели одинаково — такова неприглядная реальность жизни.
Кроме того, город оказался густонаселенным: плотные толпы наемников перемежались с лоточниками и бродячими торговцами.
Среди этого людского водоворота сновали карманники, грабители, шпана и отпетые головорезы. Впрочем, если у тебя нет при себе ни звонкой монеты, ни ценных припасов, на тебя даже не взглянут — грабители здесь были на редкость практичны и не тратили время попусту.
Попадались и голодные дети, жадно следящие за каждым куском в чужих руках, и высохшие старики, похожие на живые мощи. Картины здешней нищеты затмили бы любые описания из «Оливера Твиста».
Да и за фальшивыми улыбками тех, кто выглядел чуточку приличнее, таилась непостижимая жестокость.
Но все это лежало на поверхности.
Шэнь Янь еще не знал, сколько безымянных трупов ежедневно сбрасывали в городские коллекторы.
Это было истинное пристанище хаоса.
Прильнув к пыльному стеклу, Шэнь Янь разглядывал прохожих и густые клубы черного дыма, валившие из выхлопной трубы.
В голове роилось множество вопросов, и в конце концов он не сдержался:
— Почему в городе совсем не видно автомастерских?
Он не раз видел, как Чжао Куо подтягивал гаечным ключом разболтавшиеся болты на грузовике или осматривал подтекающий топливный бак. Но ведь если выйдет из строя проводка, заклинит ось, откажут тормоза или двигатель — для починки таких сложных узлов нужны специалисты.
Где чинят столь тонкие механизмы?
Как в столь суровом, разоренном мире вообще уцелела тяжелая колесная техника? Шэнь Янь искренне не мог этого понять.
Чжао Куо, вертевший в руках резную шкатулку, замер. На его лице мелькнуло легкое недоумение — словно Шэнь Янь сморозил неслыханную глупость.
Выдержав паузу, командующий ответил:
— Эти машины родом из Бездны.
Шэнь Янь опешил.
От старика Дуна он слышал о подземных человеко-демонах. Они происходили от людей, подвергшихся влиянию Источника R, но оказавшихся неспособными пробуждать души древних героев из священных артефактов. Со временем они ушли во тьму подземных глубин, отделившись от тех, кто владел связью с прошлым. Шли века, пропасть между ними углублялась, и теперь обитатели глубин платили жителям поверхности смесью жгучей зависти и лютой ненависти.
Чжао Куо тем временем продолжал:
— Подземные человеко-демоны не способны воззвать к Бездне грёз и призвать духов из священных артефактов, но они нашли собственный путь к выживанию. Шестерни, пружины, металл, передаточные валы — вот их страсть. Говорят, в толще земли они возвели грандиозные города с ревущими паровыми турбинами. Все механизмы на поверхности созданы в Бездне. И, надо признать, служат на совесть.
Одни завидовали чужому дару призывать духов, другие — чужому инженерному гению.
Шэнь Янь ошеломленно перевел дух.
В груди шевельнулся странный трепет: наука и техника не погибли окончательно! Они лишь откатились назад — судя по словам Чжао Куо, к эпохе пара и зарождения индустриального века.
В каком-то смысле сам Шэнь Янь по своему складу был куда ближе к этим подземным мастерам.
Каков же он, механический мегаполис на дне Бездны?
Однако стоило вспомнить о том, что подземные человеко-демоны поколениями не видели солнечного света и питают слепую ненависть к людям, как восторг угас.
Прежде Шэнь Янь полагал, будто этот мир подчинен лишь правилам лавкрафтовского пантеона и безумной биосфере Суины, лишенной репродуктивных барьеров. Теперь же открывалась новая грань: к ним примешивался мрачный стимпанк Бездны.
Иначе откуда бы в Городе наёмников взялось столько коптящих самоходных повозок?
Шэнь Янь с сомнением уточнил:
— Но если между подземными человеко-демонами и людьми царит такая вражда, как удается вести торговлю?..
Ведь для ремонта техники неизбежно требовался контакт.
Впрочем, он оборвал себя на полуслове. Поразмыслив, он понял, что в этом нет ничего удивительного. В его прежнем мире даже воюющие державы не прекращали тайных торговых связей. Пока простые люди исходили слепой ненавистью, верхи легко закрывали глаза на любую вражду ради выгоды, лицемерно провозглашая «совместное созидание светлого будущего».
Все решал сухой расчет.
* * *
Омнибус то и дело дергался и тормозил, и путь до Верхнего города занял целый час. От едкой гари раскалывалась голова.
Город наёмников делился на Верхний и Нижний города. Старик Дун нередко с благоговением расписывал прелести богатых кварталов.
По сути, разница была той же, что между грязными трущобами и элитным районом.
В Верхнем городе действительно оказалось чище — на порядок.
Вместо нагромождения ржавых контейнеров здесь высились массивные серые постройки из монолитного бетона.
Впрочем, на взгляд Шэнь Яня, все это оставалось тем же унылым постапокалипсисом.
Они подошли к укрепленной цитадели, обнесенной толстыми бетонными стенами. Судя по всему, здесь располагался крупный отряд наемников, контролировавший стратегические ресурсы вроде пшеничных полей.
Шэнь Янь еще размышлял, зачем они сюда пришли, как Чжао Куо без лишних церемоний шагнул внутрь.
Двор кишел головорезами с лицами, исполосованными паутиной шрамов; сталь их клинков холодно поблескивала на свету.
Обычно за вторжение на чужую территорию подобные типы без раздумий выпускали кишки.
Однако при виде Чжао Куо наемники оцепенели, а их оружие опустилось. На свирепых физиономиях застыло ни с чем не сравнимое замешательство.
Шэнь Янь, успевший внутренне сжаться в ожидании неминуемой расправы, ошарашенно наблюдал за происходящим.
Головорезы двинулись было наперерез, но тут же замялись, словно потеряли всякую уверенность и не знали, что делать дальше.
Шэнь Янь бросил взгляд на спину Чжао Куо.
«Они знают командующего?
Но почему тогда никто не посмел даже окликнуть его?
Что это за давящая, странная тишина?»
Чжао Куо не проронил ни слова. С невозмутимым видом он прошел сквозь толпу расступающихся наемников, поднялся к ближайшему дому и толкнул дверь.
Внутри никого не оказалось.
По стенам тянулись металлические трубы с керосиновыми бра, кое-где виднелись неприкрытые ржавые шестерни и передаточные механизмы.
Газопровод?
Рядом темнел настенный счетчик.
Быт Верхнего города и впрямь отличался от нищенского уклада трущоб.
Комната поражала простором. У окна стоял массивный деревянный стол с лаконичной резьбой, на котором лежали серая стальная пластина для письма, плотно закупоренная чернильница и стопка пожелтевшей бумаги.
На верхнем листе кривыми знаками были выведены две строки. Они принадлежали двум совершенно разным языковым системам, и разница сразу бросалась в глаза.
Заметив интерес спутника, Чжао Куо бросил взгляд на записи:
— Это товары из Бездны. Здесь использованы письмо Бездны и наречие расы духов.
Шэнь Янь не знал ни одного из этих языков. Чжао Куо же, бегло прочитав текст, поморщился и негромко процедил:
— Опять копаются в оскверненных предметах. Смерти ищут.
Шэнь Янь тут же полюбопытствовал:
— О чем говорят эти две строки? И что вообще называют оскверненными предметами?
— Пара простых фраз, — отозвался Чжао Куо. — Общий смысл таков: «Всякий, дерзнувший прочесть сие, обречен на смерть».
Шэнь Янь поперхнулся воздухом.
— Что же касается оскверненных предметов... Во Вторую эру появилось множество трактатов, посвященных тайнам священных артефактов. Со временем эти манускрипты подверглись порче. Всякий, кто пытался изучать их или просто читал, неизбежно сходил с ума и погибал в муках.
Шэнь Янь онемел.
Неужели такое возможно?
Впрочем, если этот мир подчиняется законам лавкрафтовского космоса, в подобном исходе нет ничего сверхъестественного. Любая попытка заглянуть за завесу тайны или раскопать сокрытое прошлое несет смертельную угрозу и навлекает рок.
Раз в этом мире существуют полубоги уровня Ктулху, значит, действуют и законы этой чудовищной вселенной.
А следовательно, расшифровка древних текстов — самое опасное ремесло из всех возможных.
Историки и исследователи древностей здесь находились на передовой верной гибели. Не зря же в настольных играх по Лавкрафту смертность зашкаливает за девяносто девять процентов именно из-за чтения древних фолиантов и полевых раскопок!
«Быть может, утрата подлинной истории этого мира как раз и вызвана тем, что чтение древних текстов неминуемо сводит с ума? — подумал Шэнь Янь. — Чем опаснее становилось знание, тем меньше находилось безумцев, готовых им заниматься. И в конце концов истинное прошлое кануло в Лету».
Зацепившись за слова командующего, он переспросил:
— Вторая эра?
Чжао Куо отнесся к его вопросу с пониманием: в этом мире грамотность была редкой привилегией, подавляющее большинство людей оставалось темным и неотесанным.
— Эпоху зарождения священных артефактов мы зовем Первой эрой, или Эрой священных артефактов, — пояснил Чжао Куо. — Когда Первая эра подошла к концу, Бездна грёз перестала порождать души героев, к которым можно было воззвать. Наступившую следом эпоху мы именуем Второй эрой, или Эрой оскверненных предметов. Тогда люди пытались искусственно воссоздать священные артефакты, но со временем осознали: плоды их трудов несут в себе лишь скверну. Из таких подделок рождались свирепые, опасные и совершенно неуправляемые твари. То была эпоха великих бедствий. Дабы отделить истинные священные артефакты от порождений безумия, все созданное во Вторую эру прозвали оскверненными предметами.
Выходило, что под оскверненными предметами понимали две вещи: древние манускрипты, исследовавшие природу артефактов, и сами искусственные «священные артефакты», таящие в себе нечисть.
Шэнь Янь был потрясен.
Оказывается, у этого мира существовала собственная глубокая летопись. Это объясняло мучившие его загадки: почему до наших дней дошли знакомые ему древности, но бесследно исчезли исторические хроники.
Со Второй эры фундаментальный закон непостижимого ужаса взял этот мир под свой контроль: письменное слово несет гибель, ибо пытается сделать неведомое постижимым, тогда как само знание здесь бессмысленно и ядовито. А потому каждый, кто осмелится исследовать манускрипты Древних Дней, неизбежно станет жертвой заглядывания в запретные тайны — и поплатится за это жизнью.