Глубокой ночью Шэнь Янь пребывал в полубеспамятстве.
Натянув одеяло на самую голову, он вознамерился спать дальше.
Чжао Куо попытался растормошить его, но Шэнь Янь обмяк в его руках, точь-в-точь как разваренная лапша. Наёмники даже во сне сохраняют чуткость: толкни слегка — и они уже на ногах с оружием в руках. Это въедается в кровь с самого детства. Шэнь Янь же был слеплен из совсем другого теста: чем сильнее его трясли, тем глубже он зарывался носом в воротник.
Вот ведь наказание!
Чжао Куо подхватил это бессильное тело и шагнул во двор.
Ночь выдалась светлой; луна сияла над головой во всей своей полночной красе. Лишь тогда Шэнь Янь немного пришёл в себя. Протерев глаза, он пробормотал тихим, убаюкивающим голосом:
— В «Книге погребений» эпохи Западная Чжоу сказано: усопший должен быть предан земле, ибо земля ведает Подземным миром. А поскольку из глубин сочится скверна, надлежит усмирять её особым предметом... Так и появились хранители гробниц. В ту давнюю пору их ваяли из камня в виде исполинских носорогов. Устанавливать их могли лишь знатнейшие и богатейшие вельможи. К эпохе Сражающихся царств обычай изменился: изваяния стали меньше, благодаря чему простые люди тоже смогли украшать ими усыпальницы. К тому же ставить стали попарно — в облике свирепого зверья. А при династии Тан порядок утвердили окончательно: один хранитель — с человеческим лицом и звериным телом, другой — с ликом чудовища, способного взирать в мрак преисподней...
Шэнь Янь на мгновение запнулся и продолжение выдохнул уже совсем сонно:
— Наша же сегодняшняя находка, эта покрытая глазурью свирепая статуэтка, точь-в-точь соответствует убранству могил простолюдинов эпохи Сражающихся царств... Грозная, да... А что уродина — так у семьи, видать, денег не хватило на мастера, вот и ваяли сами как умели. Если присмотреться... она даже милая...
Едва закончив мысль, Шэнь Янь клюнул носом и вновь повалился в сон.
Чжао Куо едва успел подхватить этого «человека-неваляшку», у которого совсем не было чувства опасности. Тот просто прижался к нему и бесстыдно запеленговал себе подушку. Чжао Куо с минуту покрутил в руках беспечную «лапшичину», после чего вздохнул и унёс его обратно на склад.
* * *
На следующее утро Шэнь Яня разбудил детский хохот, доносившийся со двора.
Солнце стояло уже высоко. Для наёмника проснуться в такой час — верный способ сыскать дурную славу на весь Город наёмников. Однако в отряде «Тигр и Леопард» никто и словом его не упрекнул. И дело было не только в том, что Шэнь Янь помог им наладить торговлю лапшой. Просто накануне вечером он призвал Ли Саньнян, и под её умиротворяющие струны все спали как убитые.
Выйдя из склада, Шэнь Янь увидел, как Хуан-цзай с остальными ребятами обступили нечто на земле и давятся от смеха.
Подойдя ближе, Шэнь Янь онемел.
Перед ним стояла пёсья туша — с клочковатой черной шерстью, словно эта тварь только что пропылесосила собой с десяток сорных куч. Припав к земле и оскалив вывернутую нижнюю челюсть с кривыми, торчащими наружу зубами, пес сопел невероятно свирепо.
В окружении величественных тигров и грациозных леопардов эта чудовищная помесь смотрелась настолько нелепо, что удержаться от смеха было выше человеческих сил.
Чжао Куо тоже выглядел слегка растерянным. Однако уродливый истукан и впрямь оказался священным артефактом. Всего за одну ночь Ритуал призыва из бездны увенчался успехом, и теперь командир смотрел на Шэнь Яня совсем иным взглядом.
Заметив Шэнь Яня, Хуан-цзай тут же подбежал к нему с деревянным тазом:
— Умывайся скорее! Умоешься — и пойдём на улицу, есть лапшу! — Он на мгновение запнулся и понизил голос: — Шэнь Янь, ты даже не представляешь, какая жуть стряслась ночью в Городе наёмников!
Шэнь Янь, споласкивая лицо, отозвался:
— И что за жуть?
Хуан-цзай аж подался вперёд от возбуждения:
— Человек умер! Да только до того странно... вот прямо так!
Мальчишка с размаху бухнулся лицом прямо в таз с водой и заболтал в воздухе руками, будто тонул. Когда он наконец вынырнул, с его подбородка и носа струилась вода:
— Народец скажет — подцепил осквернённый предмет! Взял и сам себя утопил в умывальнике!
Остальные ребятишки, сгрудившиеся вокруг, синхронно и важно закивали.
Шэнь Янь на мгновение замер. Наглядная демонстрация вышибла из него остатки сна. От одного представления о том, как кто-то добровольно захлёбывается в тазу, по коже побежали мурашки. Это было куда страшнее обычного утопления.
Обычная смерть — это беспомощность. Но утонуть в чаше с водой, стоя на коленях... Инстинкт самосохранения вытолкнул бы голову наружу помимо любой воли. Сделать такое самому почти невозможно.
— Что ещё за осквернённый предмет? — нахмурился Шэнь Янь.
— А хрен его знает, — махнул рукой Хуан-цзай. — Но весть разлетелась моментально. Сейчас, поди, весь Город наёмников только об этом и гудит.
Шэнь Янь перевёл взгляд на Чжао Куо:
— И что, никто не станет расследовать?
Осквернённые предметы — это наследие манускриптов Древних Дней или артефакты, порождённые мерзостью древних богов. Если оставить их без присмотра, гибель людей не прекратится.
Чжао Куо сухо ответил:
— Возьмутся те отряды, что мнят себя владыками Города наёмников. Или те, кто очень хочет ими стать.
— Ясно, — протянул Шэнь Янь. Что ж, логично.
Вытерев лицо, он уже собрался вести детвору к прилавку с лапшой, но Чжао Куо окликнул его.
Командир протянул ему тяжелый кинжал в кожаных ножнах. Клинок был длиннее обычного, с заточенным обухом и необычной рукоятью, изогнутой почти под прямым углом — такой удобный затыльник позволял бить прямым выпадом, резать и наносить уколы из обратного хвата. Излюбленное оружие опытных наёмников.
— Держи при себе, — произнёс Чжао Куо. — В городе скоро станет неспокойно.
Затем он без лишних слов достал из закромов Шэнь Яня ту самую половинку необработанного нефрита эпохи Южная Сун и танский янтарный браслет. Продев сквозь нефрит крепкую бечёвку, Чжао Куо повесил его на шею юноше, спрятав под рубаху, а браслет натянул ему на запястье.
— Священный артефакт обязан касаться кожи, чтобы призвать духа. Любая ткань или металл ослабят связь.
Шэнь Янь ошеломлённо замёр. Носить древнейшие реликвии прямо на теле? Раньше он о таком и помыслить не смел. Но в этом жестоком мире древние ценности превратились в единственный шанс на спасение. Если в момент смертельной опасности придется расстёгивать три слоя одежды, доставая артефакт, от него не будет никакого толку.
Оружие должно спасать жизнь, а не пылиться в музеях.
Шэнь Янь пару раз вынул и вложил кинжал в ножны. Механический щелчок завораживал, успокаивая нервы. Поиграв так немного, он прикрыл браслет рукавом и наконец покинул двор.
Хуан-цзай передал ему веревку, за которую держалась вся ватага. Шэнь Янь, точно наседка, повел семерых малышей в сторону городских ворот. Чжао Куо посмотрел им вслед и качнул головой. Надо же, его наёмники разгуливают по улицам с таким беззаботным видом, будто отправляются на праздник.
Впрочем, выражение его лица быстро стало озабоченным.
Осквернённые предметы и безумные смерти сами по себе не удивляли. Беда была в другом: возле трупа не нашли самого источника скверны. Значит, его кто-то унёс.
Вчера отряд «Железо и Кровь» как раз раздобыл манускрипты Древних Дней. Если отравляющая вещь и те свитки из одной клади, в Городе наёмников вспыхнет настоящий мор. Чжао Куо сам выходил поутру на разведку: крупные отряды уже начали носом рыть землю, но «Железо и Кровь», владеющие ключевой уликой, почему-то упорно молчали.
* * *
Шэнь Янь неспешно вёл детвору по улице. Вокруг только и слышно было, как малыши спорят, кто сколько пиал лапши осилит. На деле только Хуан-цзай мог умять целую порцию, а младшим приходилось делить одну на двоих.
День обещал быть погожим. Но вдруг впереди поднялся гвалт.
Шэнь Янь вскинул голову и обомлел.
В центре суматохи у зерновой лавки стоял покупатель. На нём были грязные лохмотья и свалявшиеся волосы, но не это приковывало взгляд. Вся его открытая кожа была усыпана разбухшими, бугристыми наростами. Он походил на ходячую опухоль — отекший, гнойный, готовый лопнуть от малейшего прикосновения.
Шэнь Янь с трудом сглотнул слюну:
— Это еще что за полулюди?..
С такой-то рожей — и за зерном припёрся.
Стоявший рядом Хуан-цзай задрожал всем телом, вцепился одной рукой в Шэнь Яня, а другой — в веревку с малышнёй:
— Чудовище! Бежим!
Уйти быстро они не могли: у младших ребятишек ноги были совсем короткие, сколько ими ни семени, далеко не убежишь.
Между тем тварь, испугавшись криков, обезумела. Остатки человеческой памяти, заставлявшие её покупать еду, сменились диким инстинктом монстра. Она с ревом кинулась на толпу.
Шэнь Янь побледнел. В этом мире ему угрожала не только нищета и не только жадные наёмники. Настоящий ужас таился в таких вот неведомых тварях. В бесформенном, осквернённом кошмаре.
— Лю Чанъи! — негромко выдохнул он.
Имя слетело с губ, и в тот же миг из его тени вырвалась стрела.
Лю Чанъи уже вскидывал свой лук. Свист тетивы слился в непрерывный гул.
Шэнь Янь обернулся. Лучник расы духов бил без промаха: первая стрела вошла твари точно в висок и выбила сноп кровавых брызг с другой стороны. За ней следом понеслись новые. За считаные мгновения голова монстра превратилась в утыканный оперёнными стержнями кочан.
Шэнь Янь было обрадовался, но тут же осекся.
Уродливая туша даже не подумала упасть. Прошибленный насквозь череп лишь замедлил её ход. Выпустив жуткий, клокочущий рык, тварь вновь рванулась к людям.
Шэнь Янь уже собрался уволакивать детей, как вдруг над толпой мелькнула смуглая тень.
Неизвестный двигался с невероятной быстротой и грацией — точно заправский акробат на невидимых тросах. Силуэт в черном рассек воздух.
На нем было плащ-платье с расшитыми рукавами — парадное одеяние стража в расшитых платьях эпохи Мин, а на поясе блестел изогнутый клинок.
Шэнь Янь замер. Стража в расшитых платьях эпохи Мин? Дух из Бездны грёз?
Мысль не успела оформиться, а воин уже выхватил клинок. Одно молниеносное, безупречное движение — и голова чудовища слетела с плеч. Никакой суеты, никакой лишней траты сил.
Срубленный кочан с глухим стуком покатился по пыльной мостовой, заливая всё вокруг смердящей жижей. Но даже обезглавленный обрубок тела продолжал судорожно грести руками! К счастью, страж в расшитых платьях эпохи Мин действовал беспощадно: его клинок порхал, методично расчленяя тушу на куски, а стрелы Лю Чанъи нашинковали выкатившуюся голову в кровавую кашу.
Шэнь Яня выволокло наизнанку. Он не удержался и отчаянно застравливался прямо на обочине. Даже самые жуткие истории, которые он слышал прежде, не могли сравниться с этим воочию увиденным кошмаром.
Когда тошнота немного отступила, утирая губы, он поднял бледное лицо и увидел, что страж в расшитых платьях эпохи Мин стоит за спиной юноши в готическом наряде.
Чжао Лань смерил Шэнь Яня презрительным взглядом и буркнул себе под нос:
— Ну точно... гомосятина какая-то.
Хуан-цзай со своей братией, переводя дух и поглаживая себя по груди, сердито запричитал:
— Говорили же этим дуракам — не бросайте трупы в канализацию! Не слушают! Вот они сами наружу и вылезают!
Договорив, мальчишка уставился на пришельца, склонив голову:
— Э? Чжао Лань?
Это же их бывший «актер» из отряда «Железо и Кровь»! Капризничал пуще девки, но стоило появиться взрослым — менялся в лице быстрее, чем погода над Городом наёмников.
И чего его занесло в Нижний город?
Хуан-цзай удивленно вытаращился:
— Чжао Лань... Твой священный артефакт что, наконец-то сработал?!
В Верхнем городе каждый знал: у Чжао Ланя с самого рождения имелась невероятно ценная штуковина, вот только он никак не мог провести Ритуал призыва из бездны. Больше десяти лет носил её на груди — и всё без толку. Над этим неудачником из отряда «Железо и Кровь» не смеялся только ленивый.