Мольба о спасении гибнущего клана Голвин повисла в пространстве. Все устремили взоры к вершине туманной горы.
Даниэль Голвин цеплялся за эту возможность как за последнюю соломинку. Если уж неведомая, непостижимая сила не вытащит его род из пропасти, то клан Голвин обречён навсегда сгинуть в беспросветной тьме. Сбудется ли его просьба? Об этом он уже не думал. Отчаявшийся человек схватится за любой призрачный шанс.
Снова прогремел гром, забурлили морские волны.
«Жертвоприношение! Манускрипт Древних Дней!»
Гулом прошёлся ропот. Волны ещё не улеглись, а среди собравшихся уже вспыхнуло глухое волнение. Любому было понятно: враг, поставивший клан Голвин на грань вымирания, обладал чудовищным могуществом. И всё же Неведомый потребовал в качестве платы всего лишь один-единственный манускрипт.
Словно смертельный тупик, в котором оказался целый древний род, для этого таинственного владыки ничем не отличался от мелких просьб других смертных.
Возможно, в этом и кроется разница между ничтожными муравьями и гордым орлом, парящим в небесах.
Шэнь Янь пошёл на этот шаг не просто так: Даниэль Голвин явно был связан со старым чародеем Усером. Говоря по правде, он помог бы даже даром, а требование манускрипта служило лишь привычной формальностью.
Даниэль всё ещё пребывал в оцепенении. Помощь... правда? Неужели спасение всего клана Голвин стоит лишь одной древней рукописи? Он не знал, радоваться ему или ужасаться. Прежде ему казалось, что цена за спасение окажется непомерно высокой.
Шэнь Янь, дав согласие, покинул Море Дамона, но перед этим новичкам пришлось пройти через неизбежный «ритуал посвящения».
Едва он исчез, в пространстве развернулось зрелище, превосходящее любое человеческое воображение.
«Имя моё неизреченно...
Лик мой незрим...»
Оглушительный грохот, картины гибели целых миров и первозданного хаоса обрушились на новичков.
Даниэль обомлел. Все присутствующие замерли в ужасе.
Вот она — суть Неведомого? Одно только эхо Его голоса уничтожает миры?
Прежде Даниэлю казалось, что отдать один манускрипт — слишком дешёвая плата, и это внушало сомнения. Но теперь его разум затопила волна дикого, исступленного восторга вперемешку с трепетом. Клан Голвин будет спасён!
Вот только предостережение Неведомого звучало слишком устрашающе. Пространство вокруг пошатнулось, душ коснулся первобытный страх. Никто из них не посмеет обмолвиться о случившемся ни единым словом. Перед лицом этой сокрушительной силы не то что один клан Голвин — сотни таких родов сгинут в мгновение ока, если посмеют переступить запрет.
В ту ночь во многих отдалённых городах люди долго не могли сомкнуть глаз, переживая невероятное, пугающее приключение.
Шэнь Янь, вернувшись из Моря Дамона, тоже долго ворочался без сна. Согласие-то он дал, и кое-какие мысли на этот счёт имелись, но получится ли воплотить их в жизнь — другой вопрос. За окном давно уже царила глухая ночь. Зажмурившись, Шэнь Янь решил отложить все тревоги до утра.
* * *
На следующее утро погода выдалась на удивление погожей.
Наёмники отряда «Тигр и Леопард» поднимались ни свет ни заря. Дел в лагере хватало с избытком: работа не слишком изнурительная, но хлопотная и насыщенная.
Суньцзы, протирая заспанные глаза, вышел из дома и обомлел. У порога стоял Шэнъин, погрузив лицо в таз с водой, и замер без движения.
Суньцзы аж подскочил от испуга, подбежал и с силой выдернул мальчишку из таза. Он помнил, как в городе кто-то так же захлебнулся насмерть в обычной бадейке!
— У-у-у, — едва не плача, запричитал Суньцзы. — Я думал, ты уткнулся носом и подняться не можешь! Чуть со страху не умер!
Шэнъин озадаченно отер воду с лица:
— Да я просто кое-что заметил... Я могу дышать под водой. И сидеть там сколько угодно.
Суньцзы перевёл взгляд с мальчика на таз:
— Врёшь! Дай я попробую!
Когда Шэнь Янь вышел на улицу, его взору предстала картина: стайка ребятишек окружила таз и по очереди сунула помятые физиономии в воду.
— Вы чего тут удумали? — поинтересовался Шэнь Янь.
Суньцзы, барахтаясь в воде, вынырнул и выдохнул:
— Шэнь Янь, Шэнъин точно водяной демон! Он под водой дышит, а мы — нет!
Шэнь Янь ухмыльнулся. А он-то думал, произошло что-то серьёзное.
Шэнъин ведь принял путь «Повелителя рек» — дыхание под водой для него самое базовое ремесленное умение. А поскольку Шэнь Янь получал часть сил каждого, кто ступал на путь наследия Хуася, золотая нить на его лбу уже передала ему эту способность.
Сила прирастала постепенно — не сразу, шаг за шагом, как и подобает в традиции Хуася. Но перспективы открывались поистине грандиозные.
Умываясь, Шэнь Янь объяснил детворе, откуда у Шэнъина такой дар.
— Значит, Шэнъин теперь сможет ловить рыбу на дне и никогда не умрёт с голоду? — удивлённо почесал затылок Суньцзы.
Шэнь Янь усмехнулся. Что ж, вполне жизнеспособный способ пропитания — если, конечно, на дне не водится какая-нибудь жуткая водяная нечисть.
Закончив с утренним омовением, Шэнь Янь поднял голову и увидел на подоконнике золотую руку. Она возвышалась над ним, а её пять пальцев ритмично постукивали по дереву, словно пристально изучали и оценивали собеседника.
«Оценивает?» — мысленно хмыкнул Шэнь Янь.
Глаз у этой золотой конечности не было, но ощущение складывалось такое, будто она видит его насквозь.
Шэнь Янь как раз собирался поговорить с Усером о делах клана Голвин, а потому подошёл ближе:
— Наставник Усер, что вы там разглядываете?
Золотая рука издала пару цокающих звуков:
— Неладно что-то с тобой, парень. Ох, неладно. Я полжизни отдал поискам тайн Древних Дней и прекрасно знаю, как тяжело добыть хотя бы один Манускрипт. А ты? Сколько Статуй Внешнего пути ты уже сотворил? Каждая ведь требует по целой древней рукописи!
Шэнь Янь промолчал. Он ждал подобного вопроса. Но волноваться не стоило: Усер — свой человек, у которого и самого тайн хоть отбавляй, и никто не заставляет его исповедоваться.
Пальцы на подоконнике застучали быстрее:
— За-за-за!
Шэнь Янь понизил голос:
— Наставник Усер, у меня есть секрет, который заинтересует вас куда больше.
Стук прекратился. Золотая рука подалась вперёд:
— Излагай.
Старый чародей неслучайно когда-то сгинул в подземной ловушке — его любопытство не имело границ.
Шэнь Янь выпрямился:
— В Кенье, Городе чародеев, ведь живёт ваш род? Клан Голвин?
Рука замерла. Прошло больше века с тех пор, как Усер покинул родной дом. Все, кого он знал, давно истлели в земле, остались лишь дальние потомки. С возрастом, просидев в одиночном заточении под землёй целое столетие, начинаешь с особой тоской вспоминать о кровных узах. Усер не раз намекал Шэнь Яню, что стоит съездить в Кенью, именно из-за этой тихой грусти.
— К чему ты заговорил об этом? — настороженно спросила рука.
— До меня дошли крайне достоверные сведения, — продолжал Шэнь Янь. — Похоже, у клана Голвин большие неприятности.
Он вкратце пересказал то, что услышал от Даниэля.
Когда он закончил, от золотой руки хлынула мощнейшая волна душевного трепета. Даже Чжао Куо, занимавшийся своими делами неподалёку, бросил на них внимательный взгляд.
Лишь спустя некоторое время старый чародей произнёс:
— А у тебя и впрямь полно тайн, парень...
Город чародеев находится далеко отсюда, выходцев оттуда в Городе наёмников почти не бывает. Усер знал, с кем общается Шэнь Янь, и получить вести с такого расстояния казалось немыслимым. Но перечить не стал — за долгое время совместной жизни он научился доверять юноше.
Золотая рука зашагала по подоконнику взад-вперёд:
— Как бы там ни было, правдивы эти вести или нет, я должен вернуться в Кенью.
Усер понимал: если его род поставили на колени, противник обладал такой силой, с которой не справится один-единственный легендарный чародей. К тому же сам Усер сейчас находился в теле аберрантного объекта, и путь до Кеньи сулил немало смертельных опасностей.
Шэнь Янь остановил его:
— Положение клана Голвин хоть и отчаянное, но они пока укрываются в тени и могут продержаться ещё какое-то время. Не стоит бросаться очертя голову. Соберёмся как следует — и отправимся вместе.
— Вместе? — переспросил Усер.
— Город чародеев Кенья и так входил в наш маршрут для большого торгового плавания, — кивнул Шэнь Янь, указав на запасы солодового сахара и рисового вина. — Товара набралось много, самое время разведать обстановку. Через несколько дней вернутся наши парни с моря. Пойдём водным путём — сэкономим кучу времени. Да и ситуация там туманная. Лишний легендарный воитель в отряде никому не помешает.
Чжао Куо, стоявший неподалёку, бросил на него короткий взгляд. Шэнь Янь правда думал, что говорил тихо?
Впрочем, Чжао Куо ничего не возразил. Зачем он в своё время удерживал Усера в отряде? Легендарный чародей с богатейшим опытом — драгоценная находка. Но легендарные мастера горды, их не привяжешь к себе едой и золотом. А вот искренняя готовность отряда рисковать жизнью ради его личной беды — это совсем иное. За такое платят преданностью. Чжао Куо давно ждал подобного случая.
Усер замолчал. Из слов Шэнь Яня он понял: враг опасен. Лишняя помощь не помешает.
— Но этого мало, — вздохнул старый чародей. — Я знаю свой род. В нашем клане из поколения в поколение хранились три Кровавых гроба на случай крайнего мора. Если их вынудили прятаться по углам, значит, противник одолел как минимум троих легендарных защитников.
Шэнь Янь задумчиво прищурился:
— Ничего. Думаю, я смогу убедить... скажем так, ещё кое-кого прогуляться с нами.
* * *
Тем временем к лагерю стали подтягиваться ученики. Впереди всех бежал А-Ли — юный человеко-демон из Бездны. В руках он бережно сжимал резную шкатулку, а его щёки пылали от восторга.
В шкатулке лежал Манускрипт Древних Дней. Отдав его Шэнь Яню, мальчик сможет призвать духа из своего священного артефакта. За тридцать тысяч лет он стал первым среди своего народа, кто ступил на путь Ремесла, а теперь первым призовёт Святого духа.
Шэнь Янь улыбнулся и принял шкатулку. Они обменялись понимающими взглядами.
Капа и остальные наёмники помогали усаживать детей. На уроках ребятам преподавали общую человеческую письменность, язык нежити и язык духов. А Шэнь Янь планировал после «Канона тысячи иероглифов» переходить к стихам эпох Тан и Сун. Культура Хуася — это не просто знания, это стержень духа и национальная гордость.
Отправив ребят завтракать, Шэнь Янь со шкатулкой в руках направился к Чжао Куо.
— Что там? — спросил Командующий.
— Манускрипт Древних Дней, — понизив голос, ответил Шэнь Янь.
Чжао Куо изогнул бровь с лёгкой иронией: мол, сколько ещё у тебя припрятано тайн?
Шэнь Янь облизнул губы:
— Соскучился я по закалке души через манускрипты.
Один только взгляд на древние письмена заставлял его кровь быстрее бежать по венам. В этой рукописи таилась настоящая история, а не его собственные заготовки.
Чжао Куо огляделся по сторонам, затем наклонился к самому уху Шэнь Яня и произнёс низким, бархатистым голосом:
— Пойдём в место, где нам никто не помешает.