Для ритуала возвышения Шэнь Яня — будь то седьмой пролог «Демонический труп» или шестой «Повелитель бедствий» — требовались мертвецы. Причём чем древнее и качественнее были останки, тем лучше. Поэтому путь им предстоял неблизкий.
Шэнь Янь рассчитывал обернуться быстро: взять Чжао Куо, Гайю и Боцы, сесть в грузовик отряда и рвануть в дорогу. Однако у ворот Города наёмников машину расчехлять не пришлось, и вот почему…
У самого выезда с рук Гайи закапала похожая на ртуть жидкая субстанция. Она сливалась, перетекала, меняла форму и на глазах перестраивалась, превращаясь в летучего дракона, отливающего холодным стальным блеском. Его широкие, тонкие крылья казались невероятно прочными.
Шэнь Янь лишился слова.
Эта жидкая металлическая осквернённая вещь Гайи оказалась настоящей панацеей — изменчивая, способная принять обличье чего угодно.
Все четверо взобрались на спину стального дракона, и тот молнией взмыл в небеса.
— Это сокровище нашей Династии Крови, — подал голос Боцы, когда они набрали высоту. — Оно символизирует закон, порядок и карающую силу. Из века в век им владели только наследники престола. Вторую эру озарил расцвет осквернённых орудий — люди ковали их по разным причинам. Но далеко не все артефакты вышли из человеческих кузниц. К примеру, оружие Гайи, по преданию, создано руками Бессмертных. Оно куда могущественнее всего, что сподобились сотворить смертные мастера.
Шэнь Янь озадаченно моргнул, хотя удивляться не приходилось. Врата Дамона, лежащие в его руке, тоже были выкованы Бессмертным. Логично, что и другие подобные существа оставляли после себя осквернённые реликвии.
Первая половина Второй эры человечества прошла под знаком осквернённых орудий. Люди изучали их, создавали, а затем упорно пытались запечатать — и с этой последней печатью ушла целая эпическая эпоха.
Оставалось лишь гадать, что двигало Бессмертными: обычное любопытство или всё то же затаённое безумие?
* * *
Спустя несколько дней пути перед ними разверзлись бескрайние топи.
Мёртвая, смердящая гнилым илом пустошь. Из грязи торчали гниющие пни, а между ними темнели заводи с неожиданно кристально чистой водой.
Прозрачная вода в болотных лужах?
Обычно заводи в топях мутные до предела: звери и птицы постоянным водопоем взбаламучивают ил. Здесь же стояла зеркальная гладь. Вывод напрашивался один: даже дикие твари обходили эти места стороной. Чертовски жуткое зрелище.
Что же до трупов… Шэнь Янь заглянул в один из водоёмов и чуть не осел на землю от неожиданности.
Лица. На дне прозрачной заводи покоились многочисленные человеческие лица — останки древних мертвецов.
Он-то всего лишь хотел набрать чистой воды, чтобы вскипятить чаю!
Вода кишела ими. Несметные сонмы лиц устилали дно болотных луж. Время не пощадило эпоху, в которую они жили, но их плоть почему-то избежала тлена.
Идеальное место для ритуала возвышения.
Шэнь Янь обернулся, чтобы расспросить спутников, почему наёмники Города наёмников обходят эти места стороной, но опешил. Лицо принца Боцы на глазах становилось смертельно бледным и покрывалось морщинами — он постарел за доли секунды.
— Не бери в голову, — Боцы равнодушно пожал плечами. — Я отличаюсь от Гайи. Мою жизнь поддерживает Нефритовый костюм долголетия, а некоторые особые территории подавляют его магию. Стоит нам покинуть это древнее поле битвы, и ко мне вернётся прежний вид.
«Вот оно что, — подумал Шэнь Янь. — Топь таит в себе смертельную угрозу. Неудивительно, что наёмники не рискуют выкапывать отсюда мертвецов».
— Здесь раньше кипела битва? — спросил он вслух.
— Всё восходит к Аврааму, — кивнул Боцы. — Это поле боя Династии Вечности. Одно из пяти ключевых мест, где мятежники под предводительством Авраама сошлись в решающей схватке с императорской армией. Болото Мертвых Лик, Проклятые земли… Что до оставшихся трёх, о них знают разве что в Городе героев.
Шэнь Янь молча переваривал услышанное. Название «Болото Мертвых Лик» подходило этому месту как нельзя лучше. Затем он нахмурился. Проклятые земли тоже были одним из тех пяти полей сражений?
Похоже, своё имя они получили не просто так: слишком много крови там пролилось, пропитав почву проклятием на века. И то, что Авраам решил собирать армию нежити именно там, не было случайностью — земля Проклятых земель упокоила тысячи его бывших соратников.
Шэнь Янь снова бросил взгляд на застывшие под водой лица. Вот она, война. История, вымощенная трупами. Неудивительно, что их черты застыли в столь ужасающих гримасах — предсмертные муки и агония боя въелись в саму их плоть. Даже воздух, казалось, был отравлен застарелой яростью и болью.
— Живым долго оставаться здесь не стоит, — предупредил Боцы. — Остаточные эмоции мертвецов проникают в разум, погружая в отчаяние и безумие, пока человек сам не уподобится трупу, источающему смрад гниения. Начинай ритуал. Нам нужно убираться отсюда как можно скорее.
Шэнь Янь лишь кивнул. Суть его ритуала как раз и заключалась в том, чтобы впитать трупную скверну древних останков. Чем древнее скверна, тем лучше. Для седьмого пролога «Демонический труп» — позволяющего человеку по желанию принимать форму несокрушимого демонического трупа — подобное поле брани служило идеальным алтарём.
Впрочем, Боцы прав: задерживаться не стоит. Ритуал возвышения займёт несколько дней, нужно спешить.
* * *
Город чародеев Кенья
Дверь постоялого двора распахнулась. Юноша втащил внутрь объятого паникой человека, чей разум явно помутился. На плечах несчастного висела уродливая, свежесодранная человеческая кожа.
Постояльцы разом замолкли. Они не ошиблись: на вошедшем действительно была человеческая кожа, скроенная наподобие плаща. В этом мире мертвецы встречались на каждом шагу, так что вид человеческой плоти никого не удивлял, но зрелище всё равно вышло жуткое.
Хозяин заезжего двора, утирая холодный пот со лба, подбежал к гостю:
— Уважаемый господин, это… это неподобающе!
Явиться с человеком, наряженным в человеческую кожу… На вид это отдавало таким же сквернительным злодейством, как и выходки проклятого Святого Престола.
Юноша не проронил ни слова. Он лишь бросил на стол увесистый кошелёк с монетами и направился прямиком к одной из комнат.
Трактирщик сглотнул, но возражать не стал. Незнакомец обжёг его столь ледяным взглядом, что поджилки затряслись от страха. Да и плата оказалась невероятно щедрой — в обычные дни ему пришлось бы горбатиться не один месяц, чтобы выручить такую сумму.
Едва незнакомец запер за собой дверь, постояльцы в зале принялись наперебой шептаться:
— Кто это такой? В последнее время его часто видят в Кенье.
— А этот оборванец в человеческой коже? Грязный, будто вылез из морской пучины или извалялся в жидкой грязи. И вид у него такой, будто он узрел сам ад. Что с ним стряслось?
В комнате юноша с холодным любопытством разглядывал сжавшегося на полу священника, окончательно лишившегося рассудка.
Протянув руку, он мёртвой хваткой сжал его горло:
— Отвечай: как тебе удалось вернуться живым?
Холод, удушье и непонятная неведомая сила заставили безумного священника на мгновение прийти в себя. Голос юноши отозвался в его ушах властным, нестерпимым повелением, перед которым невозможно было устоять.
Священник затрясся, судорожно вцепившись в висевшую на нём кожу, и бессвязно залепетал:
— Кожа… Кожа первого папы римского! Пламя, что горит на ней… Оно спасло меня от эха голоса того неописуемого чудовища! Это ужасно, слишком ужасно! Это выше человеческого разумения!
Юноша задумчиво вгляделся в грязную человеческую кожу. Ему показалось, что на её поверхности пляшут едва заметные, призрачные языки пламени.
— Охо-хо… Святой Престол содрал кожу с собственного основателя? С того самого первого папы римского, который, по слухам, ступал в Чертоги Бессмертных? Как любопытно. Изобретательно, ничего не скажешь. Интересно, предвидел ли он сам подобный исход? И что это за пламя?
Священник отчаянно затряс головой:
— Не знаю! Оно слишком слабое… Его едва хватило, чтобы я вернулся!
Взгляд юноши стал суровым.
Священник в ужасе сжался:
— Я правда не знаю! Это была лишь попытка Святого Престола… Со времён первого папы прошло слишком много эпох, пламя на его коже почти угасло! — И тут же торопливо добавил: — Но он был не единственным, кто добрался до того места! Возможно… возможно, чья-то ещё кожа хранит в себе куда более яркий огонь!
Лицо юноши оставалось невозмутимым:
— Белый владыка расы духов Сяо Линьчэнь… — Он слегка прищурился: — А ведь это идея.
Затем юноша взглянул на дрожащего от страха священника:
— Бедное дитя, ты перепуган насмерть, словно загнанная в угол мышь. Впрочем, мне никогда не доставляло удовольствия давить мышей. Иди. Вернись к Святому Престолу и передай их учёным мудрецам моё послание. Пусть хорошенько изучат пламя на коже их первого папы. Надеюсь, они смогут дать мне исчерпывающий ответ.
Постояльцы в зале лишь увидели, как безумный человек в человеческой коже с диким воплем выскочил из комнаты и, спотыкаясь, бросился прочь из заезда.
Юноша не стал его преследовать. Вместо этого он подозвал разносчика газет и купил свежий номер «Мира во всём мире».
Заголовок на первой полосе бросался в глаза: [Правда о Городе Какур и коварный замысел Авраама]
Юноша прочитал статью с явным удовольствием:
— Интересно, сколько людей с сегодняшнего дня потеряют сон от ужаса? И сколько… дрожа от предвкушения, ждут этого момента? Всё как всегда. Этот грязный мир неизлечим, в нём нет ни капли надежды. — Он опустил глаза: — Теперь они ринутся искать способ совладать с нежитью Проклятых земель. Направятся в Тёмное Подземелье, обитель повелителей смерти. — Уголки его губ исказились в лёгкой усмешке: — Возможно, там их ждёт весьма неожиданное открытие. Вот только осмелятся ли они обнародовать его? И выстоит ли после этого их хвалёный альянс?
Юноша направился к выходу. Проходя мимо угла, он вскользь бросил взгляд на человека в шляпе чародея. Тот ощутил себя так, словно на него уставился самый свирепый хищник в мире, и мгновенно покрылся холодным потом. Лишь когда незнакомец скрылся за дверью, бедолага смог перевести дыхание.
* * *
Шэнь Янь, проводя ритуал возвышения, не терял времени даром. Каждую ночь он погружался в Врата Дамона. В этой глуши, вдали от людей, только через Море Дамона можно было узнать последние новости.
На волнах Моря Дамона с ним связался маг из Кеньи по имени Саче — один из издателей газеты «Мир во всём мире»:
— Ты просил меня следить за побережьем, — произнёс Саче. — Появились свежие вести. На берег вернулся второй выживший. Он был в смертельном ужасе, но даже в безумном бреду судорожно цеплялся за накинутую на плечи человеческую кожу, охваченную пламенем. Наши люди попытались расспросить его, но… его забрал странный юноша. Он был настолько жуток, что у наших людей не хватило духа перечить ему. Я видел его в гостинице. Когда его взгляд вскользь упал на меня, мне показалось, будто все мои тайны вывернули наружу… Непередаваемый, парализующий страх.
Шэнь Янь нахмурился.
«Неужели Авраам?» — подумал он. Ранее Боцы описывал ему внешность Авраама, и слова Саче полностью сходились с этим описанием.
Второй выживший, вернувшийся с океана. Человек, за которым не смогли проследовать даже Гайя и Боцы. И этот несчастный цеплялся за горящую человеческую кожу…
Человек в момент смертельного страха инстинктивно держится за то, что дарует ему спасение. Неужели именно эта кожа позволила ему вернуться? А пламя на ней…
Шэнь Янь остро реагировал на любое упоминание огня. Ведь истинным ключом к руинам был именно Огонь безумия.
«Как связана эта кожа с Огнём безумия?» — размышлял он.
Новости были скверными. Похоже, Авраам уже нащупал какую-то зацепку.
Помимо Саче, ещё один последователь поделился тревожной вестью. Его звали Хилс, он жил неподалёку от Тёмного Подземелья. Шэнь Янь поручил ему наблюдать за наёмниками, направлявшимися в город нежити, в надежде найти способ борьбы со слугами смерти.
— Отряд наёмников вернулся из Тёмного Подземелья, — доложил Хилс. — Город хоть и специфический, но всё же остаётся человеческим оплотом. Повелители смерти не стали чинить препятствий небольшим группам, но и помогать не спешили. Наёмникам пришлось искать ответы самостоятельно. Они принесли с собой древнюю Чашу смерти. Повелители смерти используют такие чаши, чтобы запечатлевать важнейшие события истории.
Слушавший их Чжао Лань не удержался от вопроса:
— И на ней записано, как одолеть нежить?
— Нет… — Хилс замялся. — Но там высечена жуткая правдивая история. Я даже не знаю, стоит ли о ней говорить… Впрочем, какая разница? В наших краях эти вести уже разнеслись повсюду.
Шэнь Янь заинтригованно ждал. Что за новость могла сравниться со способом уничтожения армии мертвецов?
Хилс глубоко вздохнул, бросил короткий взгляд на слушавших его Синдоу и старейшину Синьи из расы духов, и произнёс:
— Вести дурные. На Чаше смерти высечена правда о происхождении расы духов…
Все замерли. В обществе считалось, что люди создали расу духов путём изменения генов, чтобы выжить в суровых условиях, а затем использовали их как пушечное мясо в войнах. Из-за этого духи ненавидели людей за порабощение, а люди презирали духов за последующее предательство.
Все молчали, ожидая продолжения.
— Люди создали духов как совершенных воинов, чтобы выжить, — продолжал Хилс. — Духи ненавидели их за это, но в той ситуации подобное хотя бы поддавалось логике. Однако… что, если их создали вовсе не ради спасения человечества? Согласно записям на Чаше смерти, во Вторую эру верхушка человечества была одержима одной безумной идеей — вечной жизнью. Они искали способ обмануть смерть. Тогда знания Древних Дней ещё не были полностью утеряны. И обладавшие властью люди запустили «Проект вечной жизни», отличный от ритуала запечатывания душ в осквернённых орудиях. Они загрузили свои генетические коды и спрятали их в тела отобранных человеческих подопытных. Эти подопытные должны были плодиться и размножаться, чтобы однажды создатели смогли возродиться в их потомках благодаря внедрённым генам. Пробуждаться снова и снова, захватывать чужие тела и тем самым обрести бессмертие. Пока этот народ подопытных существует, у них оставался шанс.
У Шэнь Яня расширились зрачки.
«Подопытные»… Речь шла о так называемой генетически модифицированной расе духов?!
Духи появились на свет не как воины, созданные от безысходности, а как живые сосуды для перерождения алчущих вечности гордецов!
И пусть этот «Проект вечной жизни» провалился — они не смогли пробудиться в телах духов…
Такая правда была непростительна. Это откровение навсегда вбивало нерушимый клин между людьми и расой духов.