В расположении отряда наёмников «Железо и Кровь» царило нездоровое оживление. Толпа бойцов с горящими глазами облепила футляр со священным артефактом, принадлежавшим Чжао Ланю.
Не будь они его соратниками по отряду, Чжао Лань резво решил бы, что его вознамерились ограбить средь бела дня.
— Вы чего удумали? — невольно вырвалось у него.
— Да заткнись ты!
— Цыц, не мешай!
В ответ отовсюду донеслись лишь взволнованные, резкие отповеди. На него шикали с таким видом, словно он дерзнул перебить святейшую молитву.
Губы Чжао Ланя нервно дернулись. Окружили его сундук с артефактом, да ещё и рта раскрыть не дают?
К тому же, что там разглядывать? Сам он таскал эту бандуру за спиной больше десяти лет, с утра до ночи, и никто отродясь не проявлял к ней ни малейшего интереса.
Народ между тем прибывал. Новоприбывшие наёмники бесцеремонно оттеснили владельца на задворки.
Чжао Лань в полном недоумении ткнул локтем какого-то давнего знакомого:
— Что за муха вас укусила?
Тот, безнадёжно застряв в задних рядах, уже собирался покрыть трёхэтажным матом дерзкого толкача. Но, обернувшись и узнав Чжао Ланя, моментально осекся.
В его взгляде вспыхнула жгучая, почти болезненная зависть:
— Чжао Лань... Ты хоть сам-то соображаешь, что за артефакт тебе достался?
«Копьё, — мысленно хмыкнул Чжао Лань. — Какое ещё, к чертям? Если б я не знал, с чего бы другим знать?»
Наёмник же понизил голос, чеканя каждое слово с нескрываемым трепетом:
— Твой артефакт — Копьё с золотым орнаментом и курильницей. Десятое в списке сильнейших копий Поднебесной!
У парня аж сжались кулаки от волнения.
— У Белого владыки Сяо Линьчэня из расы духов Позолоченное копьё с головой тигра стоит на седьмом месте. А твоё — аккурат следом за ним! Ты же... да ты же теперь встанешь в один ряд с самим Сяо Линьчэнем!
Стоило кому-то впредь помянуть имя легендарного Белого владыки, как разом вспомнили бы и Чжао Ланя из «Железа и Крови», властвовавшего над едва ли уступавшим артефактом.
Чжао Лань отмахнулся, приняв всё за глупую выходку:
— Хорош травить байки. Отродясь не замечал за тобой такого чувства юмора.
— Да какие байки?! — взвился наёмник. — Человек, принёсший эту весть, выменял за неё целый священный артефакт у самого Крити!
Крити?
Тот самый бродячий поэт? Проклятое ходячее несчастье, но при этом выдающийся мудрец, чьи познания в манускриптах Древних Дней и священных артефактах не имели равных среди смертных?
Это же непререкаемый авторитет!
Сглотнув подступивший к горлу ком, Чжао Лань почувствовал, как внутри всё похолодело. Какого дьявола? Небесная манна высыпалась прямо ему на голову, пока он мирно сидел дома?
«Надо убираться отсюда и переварить всё в тишине», — пронеслась мысль.
Боком, с невозмутимым видом просочившись сквозь толпу, он подхватил футляр и нацелился на выход. Но куда там!
— Чжао Лань, дай хоть одним глазком глянуть на десятое копьё Поднебесной!
— Покажи, чем оно отличается от прочих артефактов!
Гвалт стоял несусветный.
— Погоди, но Чжао Лань ведь так и не сумел призвать духа этого копья?
Чжао Лань застыл.
Мать вашу за ногу...
Груз ответственности мгновенно придавил его к земле. Не успел он вкусить славы и встать в один ряд с легендой наёмников Сяо Линьчэнем, как за спиной уже явственно зашептались:
«Чжао Лань? Это тот неудачник из "Железа и Крови", у которого десятое копьё в мире, а духа из него вышибить так и не смог?»
* * *
Нижний город. Уличный лоток с лапшой, принадлежащий отряду «Тигр и Леопард».
Едва Шэнь Янь вернулся к прилавку, как к нему, заливаясь горькими слезами, подлетел мальчонка по прозвищу Суньцзы.
— Шэнь Янь! У меня после обеда прямо на улице баоцзы отобрали! Тот гад был такой быстрый, я только тень разглядеть успел! А я ведь... я ведь всего один раз откусить успел!
Мальчишка ревел навзрыд, размазывая грязь по щекам.
— Цзян Юй обещала поймать этого вора!
«А Цзян Юй-то, при всей своей суровости, умеет быть чуткой. Нашла же слова, чтобы успокоить ребёнка», — мельком подумал Шэнь Янь.
Суньцзы всхлипнул и закончил:
— Цзян Юй сказала, когда поймаем — башку ему открутим и в канализацию спустим.
Шэнь Янь мысленно взял свои слова обратно.
Поодаль сидел Чжао Куо, задумчиво крутя в пальцах медного голубя.
Исследование и расшифровка манускриптов Древних Дней всегда граничили со смертельным безумием, оставляя за собой лишь кровавый след. В обычные времена находилась пара-тройка отчаянных сорвиголов, готовых сунуть нос в эту бездну, но сейчас... Сразу несколько крупных городов одновременно погрузились в изучение манускриптов Древних Дней?
Как они собираются избегать неминуемой катастрофы? Неужели прежние ужасы, порождённые манускриптами Древних Дней, ничему их не научили?
За внешне невинными новостями, о которых вскользь обмолвился Крити, явственно вырисовывалась тень чего-то зловещего.
* * *
Торговля шла бойко. Поужинав прямо у лотка, они вернулись в своё пристанище.
Наступила ночь. В полумраке склада Шэнь Янь сидел на нарах, бережно поглаживая шершавый бок новоприобретённого аптекарского сундучка. Самшитовая древесина отличалась высокой плотностью, а её поверхность покрывала густая, темная патина, придававшая вещице почтенный, древний вид.
Деревянные реликвии редко доживали до наших дней. Похоже, именно этот невзрачный, слегка засаленный слой грязи и жира спас сундучок от разрушительного воздействия веков.
Шэнь Янь помнил историю из своего прежнего мира. В самом начале эпохи реформ, дабы продемонстрировать богатство национальной культуры, государственные институты санкционировали масштабные раскопки древних курганов, рассчитывая наполнить полупустые музейные залы.
Однако из-за нехватки знаний и отсутствия технологий консервации большая часть извлечённых из земли сокровищ стремительно истлела и окислилась прямо на глазах у археологов. Урон оказался колоссальным. К счастью, руководство вовремя одумалось, строго запретив любые неспасательные раскопки, дабы достояние предков продолжало покоиться в подземельях до лучших времён.
Ему особенно запомнился эпизод с усыпальницей императрицы Цыси. Когда склеп вскрыли, выяснилось, что грабители успели обчистить его намного раньше. Бессчетные драгоценности бесследно сгинули, а ведь при погребении Цыси одних лишь носильщиков даров насчитывалось почти восемь тысяч человек.
В разграбленном зале остался лишь пустой остов гробницы, срубленный из драгоценного фиолетового нанму.
Из-за вопиющей некомпетентности тогдашняя экспедиция попросту вышвырнула бесценный саркофаг, не имеющий рыночной цены, в ближайший овраг за стенами мавзолея.
Спустя годы, когда ученые с прискорбием кинулись искать утерянную реликвию, от величайшего памятника искусства остались лишь сгнившие щепки, размытые дождями.
Шэнь Янь обращался с самшитовым сундучком с предельной осторожностью. В условиях огромного общего барака у него не было ни единого укромного уголка. Оставь он такую невзрачную деревяшку на полу — и кто-нибудь из наёмников запросто щепил бы её на дрова.
Спустя долгое время он аккуратно пристроил сундучок в изголовье нар.
Ночь полностью вступила в свои права. Кто-то из спавших рядом мальчишек со сна с глухим стуком вывалился на пол, почесал затылок и, не открывая глаз, карабкался обратно.
Этот мрачный склад жил своей собственной жизнью, открывая новые истории каждый день.
Шэнь Янь чуть заметно улыбнулся. Ему вспомнилось чье-то изречение: никогда не верь романтическим байкам о попаданцах, которые с первых же дней в чужом мире начинают жить в роскоши и удовольствии. В реальности девяносто девять процентов людей, очутившись в незнакомой, суровой среде, чувствуют себя словно смертники, отчаянно цепляющиеся за каждый шанс выжить.
И текущая жизнь его вполне устраивала. По крайней мере, он был жив.
Незаметно для самого себя он погрузился в сон.
Ему снилась смутная, кровавая эпоха. Время мятежей и неурядиц, когда отчаявшиеся людские массы уходили в леса, вставая на путь разбоя.
В тот жестокий век каждый искал защиты в боевых искусствах, и кустарные школы бокса росли как грибы после дождя. Юноша по имени Сунь Цы родился в семье владельца одного из таких заведений.
С малых лет он изнурял себя тренировками. И хотя не достиг вершин мастерства, кулаком владел весьма нескверно. Увы, в одной из кровавых стычек ему перебили обе руки. Кости срослись, но о пути воина пришлось забыть навсегда.
Сунь Цы был самым обычным человеком, но смириться с ролью калеки не захотел. Покинув родные стены, он отправился скитаться по стране, сменив меч на лекарский ковш.
Он жадно впитывал знания народных врачевателей, изучая снадобья от ушибов, рваных ран, способов вправления суставов и разгона дурной крови.
Когда Сунь Цы вернулся в родную школу, он был уже мужчиной зрелых лет — прославленным лекарем, чьё имя с уважением шептали в округе.
Именно тогда он обзавелся этим самшитовым сундучком, не расставаясь с ним во время дальних вызовов. День за днём он варил целебные снадобья для молодых бойцов, укрепляя кости, растирая сбитые мышцы и врачуя тяжелые травмы.
Дожив до глубокой старости в почёте и уважении, Старый лекарь Сунь тихо завершил свой простой, но достойный путь.
* * *
На следующее утро Шэнь Янь умывался во дворе склада.
Поодаль сидел седовласый старик в ветхом желтоватом балахоне. На его поясе висел тот самый сундучок, а сам он внимательно перебирал сушившиеся на рогоже дикие травы, откладывая в сторону странного вида корешки.
«Вечером надо будет попросить старого лекаря посмотреть ноги старика Дуна», — подумал Шэнь Янь, вытирая лицо.
Старик Дун в молодости не берег здоровье: спал где придётся, не глядя на сырость и холод. Теперь же, на старости лет, ноги у него крутило так, что даже летним зноем выть хотелось. А зимой, по слухам, становилось вовсе невыносимо.
Шэнь Янь не раз слышал его жалобы и подозревал тяжелый простудный артрит. Увы, сам он врачевать не умел. Зато теперь, научившись призывать воплощение Сунь Цы из собственной тени, он мог решить эту проблему без лишних хлопот.
А вот в корешках, которые педантично сортировал старик, Шэнь Янь не смыслил ни черта.
Тут к нему, поднимая пыль, прибежал Хуан-цзай, ведя за собой стайку чумазых ребятишек.
— Шэнь Янь, там опять труп!
Шэнь Янь любил слушать его городские байки. Мальчишка рассказывал всё с таким неподдельным азартом, что невольно заражал своим любопытством.
— Нынче утром баба одна сдурела! Разбежалась — и прямо башкой в паровозный вагон! С первого раза не добила, так она раз за разом билась, пока мозги по всей мостовой не размазала! Начисто из ума выжила, говорят, опять оскверненный предмет виноват!
Хуан-цзай переводя дух, добавил:
— Она из этих была, что паклю дергают.
Шэнь Янь насупился:
— Это кто такие?
— Ну, из старых канатов щипцами нитки дерут. Ими потом щели в корабельных бортах конопатят. Четыре медных голубя в день выходило.
Эта новость отозвалась в душе Шэнь Яня куда больней, чем само известие о смерти. Четыре медных голубя... Скудоумие этой цифры поражало: Дун Да на угольных шахтах зарабатывал вдвое больше. Трудно было даже представить, как можно выживать на столь ничтожные гроши.
Ему приходилось бывать в Верхнем городе. Местные богачи, владевшие шахтами, полями и верфями, по его меркам жили без особой пышности, но их быт казался райским садом по сравнению с беспросветной нищетой Нижнего города.
Хуан-цзай между тем продолжал:
— Семья-то у неё нищая, даже на похороны ни медяка нет. Муж её тело прямо на обеденный стол уложил. Поедят — отдвинут, потом опять вернут. Но говорят, к ним уже из пары отрядов наёмников покупатели прибегали. Можно неплохо выручить, если труп подсушить да в сундук спрятать. Из таких отличные предметы для Ритуалов откровения выходят.
Шэнь Янь молчал.
Продать тело собственной жены за хорошую цену, чтобы не сдохнуть с голоду...
Черноту этой эпохи не нужно было искать нарочно. Она пропитывала всё вокруг, ежечасно являя своё истинное, искаженное лико.