Врата Дамона?
Шэнь Янь обомлел. В прошлые два раза, когда он читал Манускрипты Древних Дней и погружался в безумие, доносящийся из небытия шепот завершался именно этими двумя словами: «Врата Дамона». Он был абсолютно уверен, что прежде никогда не слышал этого названия. Значит, его запечатлел источник осквернения и передал ему.
Это невероятно важно. Но что же такое Врата Дамона?
Шэнь Янь продолжил чтение.
«Под гигантским одиночным маятником, чьи масштабы не поддаются воображению, мы отыскали те самые Врата Дамона, о которых говорилось в голосе. Вышина и великолепие этого сооружения поражают до глубины души: оно подобно астрономической башне, что уходит вершиной за самые облака и касается звезд. Его пика даже не разглядеть. Словно стрелка вечных часов, маятник непрестанно раскачивается над этой горной высью.
Потрясающее зрелище.
А вот сами Врата Дамона, которые гиганты в своем предсмертном напутствии велели забрать и уничтожить, выглядели донельзя невзрачно.
Это оказалась самая обыкновенная шкатулка — старая, простая, лишенная изысков. Ничем не отличается от любого миндального ларца.
Господин майор долго разглядывал ее в руках, но так и не смог обнаружить ни единого признака величия или магии.
Почему столь незамысловатая вещь стала главным предметом заботы для бессмертных гигантов? Неудобопонятно».
Шэнь Янь на мгновение замер. Сердце екнуло. Старая, простая, с виду совершенно обыкновенная шкатулка?..
Если его догадка верна, и деревянный ларец в его собственных руках — это и есть так называемые Врата Дамона, выходит, отряд из дневника, хоть и спустил его с гор во исполнение воли гигантов, так и не уничтожил находку?
Азарт разгорался все сильнее, словно он распутывал нить величайшей тайны. Волшебные свойства ларца он уже успел оценить лично. Но если это действительно Врата Дамона, а путешественники из дневника изучали его вдоль и поперек, почему они не разглядели скрытого внутри могущества?
Шэнь Янь скользнул взглядом дальше.
«Как мы ни бились, разгадать секрет шкатулки так и не удалось. Зато мы поняли, почему голос обещал помочь господину майору в его мести.
Сокровища! Тысячи священных артефактов! Настоящее безумие! Обладая подобным арсеналом, господин майор сумеет снарядить непобедимое войско и выбить захватчиков из Города героев».
Шэнь Янь мысленно хмыкнул. Тысяча священных артефактов — звучит, конечно, впечатляюще, но человека из XXI века этим сложно удивить. В его прошлом мире сокровища из древних гробниц при спасательных раскопках исчислялись не штуками, а тоннами. Одно лишь прижизненное и посмертное добро императрицы Цыси уносили из усыпальницы тысячи носильщиков.
Жаль только, что львиная доля того наследия погибла от рук грабителей или сгинула в частных зарубежных коллекциях.
Дневник продолжался:
«Богатства в руинах гигантов превосходят любое воображение. Бессмертные воистину провидели наш приход и заключили с нами сделку.
Уму непостижимо... Но в голове не укладывается другой вопрос: если гиганты обладали столь ясным даром прозрения, неужели они не ведали о собственном крахе? Или ведали, но даже их мощи не хватило, чтобы предотвратить неизбежное?
Когда мы подбирали старый ларец, эхо гигантского голоса произнесло последнюю фразу:
„Чужеземцы. В награду за исполнение вашего обещания дам вам последний совет. Не пытайтесь проникнуть в тайны Древних Дней. Лишь невежество вечно — или его искусная маска“».
Эта последняя строка несла в себе колоссальный объем информации. Неужели гиганты сгинули именно потому, что дерзнули приоткрыть завесу над тайнами Древних Дней? Судя по смыслу слов, вероятность этого крайне высока.
«Лишь невежество вечно». Шэнь Янь прекрасно понимал логику этого искаженного мира: чем ты умнее и чем больше знаешь, тем ближе твоя гибель. Но что означает «примерить маску невежества»? Маска — это обман. Кого гиганты призывали обмануть?
На этом текст на первой стороне листа закончился, оставив после себя ворох вопросов. Зачем гигантам потребовалось уничтожать Врата Дамона? Ответ скрывался глубже.
Шэнь Янь торопливо перевернул страницу. На обороте еще оставались записи.
«Пока господин майор со спутниками разбирали и упаковывали священные артефакты, я осмотрелся по сторонам.
Местное зодчество поражает масштабами. Все состоит из исполинских стен и колонн. Стены покрыты фресками, на которые невозможно смотреть без содрогания — они хранят немыслимые, жуткие тайны. Колонны же исписаны странными знаками самых невероятных форм, обладающими мистической силой, препятствующей чтению.
Вглядевшись внимательнее, я уловил странную закономерность: стены и колонны возведены под наклоном. Причем стены расширяются кверху, а колонны, напротив, утолщаются к вершине. Даже тот гигантский одиночный маятник сужается книзу и расширяется к небу! Все построено наперекор природе, словно в эту архитектуру заложен глубокий иносказательный смысл.
Зайдя за маятник, я наткнулся на громадную каменную плиту. На ней высечены письменные знаки гигантов, однако вся поверхность испещрена глубокими царапинами от тупого орудия — будто кто-то в ярости пытался уничтожить текст.
Но вот что удивительно: следы долота нанесены с филигранной осторожностью. Они лишь исказили силуэты букв, но не сбили их до конца. Словно тот, кто рубил камень, не мог заставить себя навсегда стереть эти знания с лица земли.
Создатели хотели, чтобы их помнили. Чтобы их прочитали. Какое противоречивое чувство!
Будучи летописцем среди наёмников и Небесным толкователем Второго Пролога, я способен улавливать смутный смысл знаков, даже если никогда с ними не сталкивался — пусть этот дар работает и не со всеми языками. И эти поврежденные, но уцелевшие письмена гигантов я дерзнул расшифровать.
Едва погрузившись в перевод, я осознал, отчего гиганты так страстно жаждали уничтожить эту надпись.
Смысл текста сводится к следующему:
„Как ни больно это признавать, но именно разрушение Горнила жизни и хаос в Золотом законе породили нас — Бессмертных.
Наше появление — лишь случайность, сбой в устройстве мира. Или, вернее сказать, мы — раса, случайно сотворенная смертными людми. Какая горькая ирония! Мы обязаны своим существованием лишь гордыне, пороку и алчности человеческого рода.
Мы восседали на вершинах гор, из дня в день презирая людское уродство. А люди тем временем собирали осколки разбитого Горнила жизни, пытаясь с их помощью обрести бессмертие и сравняться с нами.
Прикрываясь благочестивым предлогом ковки священных артефактов, они пытались обмануть закон смерти. Они вливали собственные души и жизненную силу в эти осколки, надеясь, что их дух обретет вечность, подобно древним воителям в священных реликвиях“».
От этих строк у Шэнь Яня перехватило дыхание.
Дневник раскрывал тайну происхождения Бессмертных — тайну, которая для них самих, вероятно, являлась самым постыдным клеймом.
Кроме того, Шэнь Янь знал, что во Второй эре люди безуспешно пытались выковать предметы, способные призывать духов, подобно древним священным артефактам. Раньше он полагал, что это диктовалось суровой необходимостью выживания во враждебной среде. Но истина оказалась куда темнее: человечество вела слепая алчность и жажда вечной жизни, а создание артефактов служило лишь ширмой для прикрытия низменных страстей.
Они жаждали сохранить душу, пусть даже плоть обратится в прах.
Это откровение перекликалось с записями из второго прочитанного им дневника. Там упоминалось, что люди пытались вычеркнуть само понятие «смерти» из законов бытия, но не объяснялось, как именно. Теперь картина сложилась: они использовали фрагменты Горнила жизни, заточая свои души в выкованные артефакты.
Вот почему, даже осознав, что создаваемые ими предметы получаются не священными, а оскверненными, тёмными и исполненными зла, люди Второй эры не смогли остановиться. Алчность не имеет пределов.
А Горнило жизни действительно существовало! Прежде Шэнь Янь считал его лишь красивой метафорой, описывающей законы мироздания. Но у этого «метафорического» предмета были вполне реальные, осязаемые осколки.
Шэнь Янь невольно вспомнил свой Алый меч осквернения. Это ведь тоже оскверненное орудие. Почему сила осквернения в нем настолько стабильна, что ее способны использовать смертные? Не потому ли, что его выковал кто-то из Бессмертных, а не человек?
Неужели тот крошечный обломок, вкрапленный в рукоять меча — это и есть фрагмент Горнила жизни?
А старая шкатулка полностью сделана из такого материала!
Шэнь Янь продолжил чтение, рассчитывая найти новые подробности.
«Людская жадность, грехи и эгоизм отравили осколки Горнила жизни. Массовая ковка темных предметов, призванных даровать ложное бессмертие, обернулась катастрофой, какую не видывал мир.
Источники осквернения вспыхивали повсюду. Зараза выкашивала людей миллионами. Вместо вечной жизни человечество ускорило собственную гибель.
Удивительное создание — человек. Сначала совершает ужасающий грех, а затем предается глубокому раскаянию.
Словно желая осудить преступления предков, люди не просто смешали прошлые поколения с грязью, но и совершили новый акт грандиозного самоуничтожения.
Желая доказать искренность своего раскаяния, они решили уничтожить все ранее созданные оскверненные орудия.
Они запечатали Башню сожжения и согнали туда темные артефакты для уничтожения. Ядовитый дым от сожжения грехов окутал человеческий мир. Любая фракция, отказавшаяся сжигать свои артефакты, объявлялась врагом рода человеческого и нещадно истреблялась.
Но едва клубни черного дыма поднялись к небесам, скверна, прежде запертая внутри артефактов, вырвалась на свободу и отравила весь мир. Если раньше заразиться можно было лишь при прикосновении к тёмным предметам, то теперь яд разлился в самом воздухе. Заразу подхватывали в любом уголке земли.
Вершина абсурда. В этом — весь человеческий род.
Впрочем, мы, Бессмертные, едва ли имеем право смеяться над людьми. Проникнув в тайны Древних Дней, гиганты узрели истинное предназначение осколков Горнила жизни.
Мы решили собрать уцелевшие фрагменты и выковать из них Врата Дамона.
Другие Бессмертные, похоже, тоже продали секрет осколков и втайне ковали нечто свое.
Ликуя и трепеща от восторга, мы искренне верили, что вершим величайшее дело в истории.
Мы забыли главное: мы родились благодаря людям, а значит, ничем от них не отличаемся.
В тот миг, когда Врата Дамона были закончены, до нас дошел весь ужас содеянного. Мы своими руками оборвали собственную бессмертную жизнь.
Замысел создать Врата Дамона родился из святотатственного взора в Древние Дни. Но мы забыли: каждый, кто дерзнет взглянуть туда, обречен на смерть. И Бессмертные — не исключение.
Таков смысл надписи на стене. История людей и история Бессмертных поражают воображение. Я и помыслить не мог, сколько страшных тайн скрывает наше прошлое.
Каково же истинное предназначение осколков Горнила жизни? Что именно создали другие Бессмертные, помимо Врат Дамона?
И что за ужас узрели гиганты в Древних Днях, раз он привел к их поголовной гибели?
Я долго стоял у стены, предаваясь размышлениям — совсем как те люди, о которых говорилось в надписи.
Лишь спустя немалое время я очнулся от оцепенения и направился к выходу.
Но тут я заметил за каменной плитой узкий ход. Стоило мне бросить беглый взгляд внутрь, как увиденное лишило меня дара речи.
За ходом скрывался величественный зал. В его стенах, в квадратных нишах, покоились сотни золотых саркофагов.
Это... усыпальница гигантов?
Возможно, внутри кроется разгадка их внезапной гибели.
Я оглянулся на господина майора, занятого укладкой артефактов, и решил войти. Как летописец, я обязан запечатлеть все, что откроется моим глазам».
На этом рукопись обрывалась.
Секрет гибели Бессмертных и тайны Врат Дамона были буквально в шаге!
Шэнь Янь досадно вздохнул. Как же тяжело получать информацию кусками! Это все равно что узнать интригующее начало грандиозной истории, а потом биться головой о стену в неведении, чем все закончилось.
Впрочем, досадовать было некогда. Пока в тексте оставались не прочитанные строки, невероятная сила воли позволяла Шэнь Яню удерживать рассудок, не давая скверне поглотить его. Но едва записи иссякли, эта защита рухнула.
В одно мгновение Шэнь Янь погрузился в пучину тяжелейшего безумия. В ушах оглушительно зазвенел разноголосый безумный шепот, а перед глазами поплыли жуткие, хаотичные видения.
На этот раз шепот звучал невероятно надрывно и дико:
«Уничтожь его! Уничтожь!»
Шепот заставлял крушить все вокруг. Вспыхнувшие иллюзии были полны кровавой ярости. Но бесновались не монстры: множество безликих фигур в длинных балдахонах яростно били огромными молотами по какому-то предмету, пытаясь разбить его в дребезги.
У них не было лиц, но от их фигур веяло невиданной, исступленной яростью.
Лицо Шэнь Яня исказилось в жуткой гримасе, зрачки закатились, а вокруг глаз вздулись темные, похожие на дождевых червей вены.
В этот самый миг он почувствовал неладное: снизу вдруг обдало прохладой.
Опустив взгляд, он обомлел: штаны сползли до самых колен.
Опомниться он не успел — Чжао Куо подхватил его в воздух и тут же опустил обратно.
Опоры под ногами не было: Шэнь Янь так и остался висеть на весу, хоть Чжао Куо даже не придерживал его руками. Он оседлал кое-что чрезвычайно внушительное, за счёт чего и удерживал равновесие.
Ошеломление сменилось диким ужасом, когда до него наконец дошло.
Словно воробей на гигантской ветке. Словно пешеход на мосту. Словно лягушка, обхватившая столб.
— Спусти... спусти меня!
Задыхаясь от стыда, Шэнь Янь выдавил из себя просьбу. Наваждение в голове мгновенно рассеялось: шепоты и жуткие видения сменились картиной, которую он предпочёл бы выжечь из памяти навечно.
Слишком уж немилосердный способ!
Чжао Куо даже не шелохнулся. Если не нанести уму подобную встряску, как ещё сбить приступ безумия, вызванный Манускриптом Древних Дней?
Дрожа от шока, Шэнь Янь ухватился руками за «опору» и соскользнул вниз.
Хоть Чжао Куо и был рослым мужчиной — настолько, что Шэнь Янь едва доставал ему до груди, а по комплекции уступал чуть ли не вдвое, — подобные габариты выглядели совершенным абсурдом. Это был предел человеческих возможностей, доступный разве что особым полулюдям.
И все же... это перебор.
Натянув штаны, Шэнь Янь юркнул на кровать и закрыл лицо руками.
Он ушел в себя. Окончательно и бесповоротно.
За окном давно властвовала глухая ночь. Шэнь Яню казалось, будто в тишине комнаты слышно лишь громоподобное блуждание его собственного пульса.
Спустя вечность раздались легкие шорохи — Шэнь Янь осторожно проверил себя на предмет повреждений.
Хвала небесам, все в порядке. Никаких увечий, цветок и птичка целы.
Впрочем, прошлый опыт научил его не делать поспешных выводов. Утверждать, будто обошлось совсем без последствий, было бы верхом наивности. Но пока что явных отклонений не наблюдалось.
Шэнь Янь перевел дух, хотя сон к нему так и не пришел. В голове крутилась только одна мысль: как Чжао Куо вообще додумался до такого дикого способа? Сам Шэнь Янь, конечно, не обладал богатырским телосложением, но и невесомым не был. Как эта «опора» вообще выдержала такой вес?!
Словно иллюзионист цирковой трюк показал.
От этих мыслей по телу разлился жар, словно внутри вспыхнул огонь.
Напала досада. Он же просил не перегибать палку! Если в этот раз произошло такое, то в следующий... в следующий он вообще...
Шэнь Янь глубоко вздохнул и тихо спросил в темноту:
— Ты слышал что-нибудь о Городе героев?
К его удивлению, Чжао Куо еще не спал. Он ответил негромким, озадаченным шепотом:
— Город героев? Это древнее сказание. Городу чародеев Кенья предшествовала Династия Крови, ей — Династия Света и Династия Маурьев. А еще раньше существовали другие великие силы, но все они берут начало от Династии Вечности.
— Поговаривают, Династию Вечности как раз и основал Город героев.
— Наш Город наёмников воздвигнут на руинах старого полиса, который тоже входил в состав Династии Вечности.
— И даже когда Династия Вечности пала, где-то на самом краю света остался город, сохранивший имя Города героев.
— Говорят, его заложили еще в Эру Бессмертных. Так давно, что никто и не вспомнит точную дату.
Шэнь Янь удивился:
— Город героев существует так долго? И стоит до сих пор?
Чжао Куо ответил убедительно:
— Разумеется. И его могущество не сравнить с нашим Городом наёмников.
Судя по словам Чжао Куо, тот город из дневника вполне мог дожить до наших дней. Невероятно: минули десятки тысяч лет, сменилась вереница эпох и династий, а он всё стоит!
Интересно, сумели ли спутники майора прогнать захватчиков с помощью священных артефактов? И как они поступили с Вратами Дамона?
Жаль, продолжения дневника не было. Страницы рукописи открывали окно в ушедшую эру, полную опасных и захватывающих приключений. Это невольно завораживало.
Шэнь Янь немного помолчал и задал новый вопрос:
— А о летописцах среди наёмников ты слышал?
Чжао Куо отозвался:
— Древнее наследие, давно угасшее. Говорят, на этом пути висит проклятие — долго они не живут.
Шэнь Янь усмехнулся:
— А я знаю одного, кто дожил до ранга Небесного толкователя Второго Пролога. Он мог разбирать смысл даже незнакомых письмен.
Приятно было хоть в чем-то утереть нос Чжао Куо.
Тот лишь ухмыльнулся и внезапно выдал:
— Ну как... понравилась встряска? В следующий раз придумаю кое-что поинтереснее.
Шэнь Янь залился краской и поспешно отвернулся, уткнувшись носом в стену. Чертов наёмник! Тоже мне, шутник найден на ночь глядя! Наговорил пошлостей, а у Шэнь Яня теперь все тело горит. Грубиян!
Завершив ночные разговорчики, Шэнь Янь достал старую шкатулку.
Если это действительно Врата Дамона, выкованные гигантами из осколков Горнила жизни, знали ли люди из Города героев о ее скрытом могуществе?
Судя по дневнику, майор не был человеком, нарушающим клятвы. Почему же он не уничтожил ларец?
В этом и кроется магия истории — она оставляет загадки, распутывать которые можно бесконечно.
Мысли Шэнь Яня возвращались к гигантам: почему они так жаждали уничтожить шкатулку? И почему создание Врат Дамона привело их к гибели?
Впрочем, гадать бессмысленно — тайны требуют исследований, а не пустых раздумий.
Сегодняшнее погружение в иллюзорное море было необходимо лишь для того, чтобы выполнить обещание, данное юноше из расы духов, и рассказать историю его артефакта. Шэнь Янь и без того устал после чтения Манускрипта Древних Дней, и если бы не уговор, ни за что не стал бы открывать обитель.
Оказавшись в ментальном пространстве, он призвал всех участников.
Астролог Синдоу держал в руках свой артефакт — круглый бронзовый диск со старинной ложкой в центре.
Шэнь Янь сохранял молчание. Гости переговаривались сами. Чжао Лань первым восторженно заметил:
— Его Превосходительство сияет подобно россыпи звезд! Из-за этого блеска даже силуэта не разглядеть!
Никто не ожидал, что на эти слова откликнется древний, похожий на высохший труп старик, который обычно сидел с опущенной головой, словно лишённый сердца.
Раздался сиплый, неприятный смешок — так звучит голос человека, не говорившего десятилетиями:
— Невежество!
Звук напоминал скрежет ржавых пластин.
— Разве жалкая букашка способна безбоязненно взирать на Неведомое?
— Он сам есть воплощение истины и истока бытия. И пусть в Нем нет злого умысла, попытка узреть Его лик сокрушит ваш разум непомерной тяжестью истинной сути вещей.
Похоже, этот уродливый старик ведал куда больше остальных.
Его слова звучали откровенной насмешкой над наивностью Чжао Ланя, но тот не нашелся, что ответить. За безобразной внешностью старика скрывались познания, от которых веяло первобытным ужасом.
Оказывается, один лишь случайный взгляд на это Существо мог убить смертного — даже если Само Совершенство не желало никому вреда!
Теперь понятно... Вот почему этот старик с самого начала не смел поднять головы!
А силуэт в сиянии звезд, размытый до полной невидимости — это вовсе не демонстрация могущества. Он просто защищал их от гибели.
Прямой взор принес бы им смерть.
Шэнь Янь тоже был поражен. Старик, оказывается, был жив! Образы в ментальном море отражали их реальный облик в физическом мире. Трудно даже представить, через какие мучения тот проходил наяву.
Над бескрайним морем повисла тишина.
Синдоу нервно сглотнул. Значит, страшные легенды о Неведомом — не вымысел? Неведомое называют так именно потому, что смертный разум не способен вместить его суть. А попытка объять необъятное ведет к безумию и смерти.
Спустя долгую паузу Синдоу с почтением произнес:
— Чтимый Владыка, я передал подношение Вашему посланнику.
Он тут же осекся, поняв, что его слова звучат глупо. Разве такое Великое Существо может чего-то не знать?
Синдоу хотел добавить что-то более значительное, но тут Чжао Лань, Бородач Чэн Тунафу и Гао Вэй совершили нечто странное.
Все трое синхронно присели и мертвой хваткой вцепились в борта своих лодок.
Что они делают? К чему эти странные предосторожности?
Ни Синдоу, ни старый Шан Ци, ни загадочный старик еще ни разу не проходили через ритуал «Слушания». Они недоуменно переглянулись — и в ту же секунду поняли причину поведения троицы.
Бешеный шквал подхватил суденышки, подбрасывая их на исполинских волнах, словно щепки. Лодчонки казались ничтожными песчинками в разбушевавшемся океане.
Оглушительные раскалывающиеся удары грома сотрясли небосвод. Но если прислушаться к гулу стихии, в небесном грохоте угадывался величественный голос, вещающий откровения самой Истины.
Сгорбленный старик наконец вскинул голову. В его взоре дикий испуг мгновенно сменился истовой, фанатичной верностью и молитвенным трепетом.
Впрочем, не только он — Шан Ци и Синдоу были потрясены до глубины души.
Невероятное зрелище! Неужели в мире существуют подобные выси и подобные глаголы?
Они... прикоснулись к Истине мироздания!
Предмет в руках Синдоу был не просто древней безделушкой — он являлся величайшей реликвией древности, значение которой трудно переоценить.
«Имя ему — Синань, одно из величайших изобретений прошлого, воплощение расцвета древней цивилизации...»
«Изначально его применяли в священных ритуалах, гаданиях и устройстве фэншуй, и лишь века спустя он нашел путь в мореплавание, геодезию и военное дело...»
Шэнь Янь продолжал:
«Древнейшие Синани устанавливали в самом сердце поднебесных обителей, где владыки касались звезд, дабы по тени солнца и движению светил выверять ход времени...»
«Затем их уменьшили, встроив в указательные колесницы, чтобы возить по четырем сторонам света и разрешать сомнения небес».
В современном мире Синань считали обычным компасом, но в древности его назначение было куда шире. На бронзовом основании высекали 24 основных направления, а по внешнему кругу — 84 указателя, в центре же вращалась черпак-стрелка, символизировавшая Созвездие Северного Ковша.
Устройство обладало невероятной сложностью и выглядело загадочно. Лишь в поздние века его упростили до обыкновенной магнитной стрелки.
Синдоу изо всех сил старался удержать лодку, жадно вслушиваясь в канонаду небесного грома.
«Выверять ход светил, разрешать сомнения небес»?..
Астролог обомлел. Его священный артефакт действительно оказался бесценным сокровищем для всех исследователей звезд! Сердце забилось в бешеном восторге.
Шэнь Янь поведал историю этого конкретного Синаня. Судя по всему, предмет относился к эпохе династии Тан. По легендам, великие прорицатели Юань Тяньган и Небесный наставник Ли Чуньфэн использовали подобные инструменты при создании «Свитка пророчеств Толкающих в Спину».
Из шестидесяти гексаграмм свитка семь предсказывали появление великих женщин. Пять из них уже явились миру к моменту жизни Шэнь Яня, а две еще ждали своего часа.
К примеру, третья гексаграмма гласила: «Солнце и Луна в небесах озаряют Поднебесную». Чтобы соответствовать пророчеству о приходе женщины-властительницы, императрица У Цзэтянь даже создала новый иероглиф «Чжао», символизирующий ее владычество.
«Свиток пророчеств Толкающих в Спину предрек судьбу мира на две тысячи лет вперед...»
Синдоу держал в руках не обычную вещь, а изысканный прибор, явно принадлежавший имперскому бюро астрономии. Вполне возможно, к нему прикасались сами Юань Тяньган или Ли Чуньфэн!
Синдоу и помыслить не мог, что астрология, опираясь на силу звезд, способна даровать столь невероятный дар провидения.
Это откровение он не забудет до конца своих дней! Текущие опасности казались мелкой суетой — он жаждал лишь одного: внедрить в дух эту Истину и разгадать пророчество.
А ведь в залог он отдал лишь скромный серебряный цветок рассвета, сорванный у реки! Невероятная щедрость Владыки.
Завершив рассказ, Шэнь Янь вернул лодки на исходные позиции и покинул ментальное море — душевные силы были на исходе.
* * *
На следующее утро Шэнь Янь дождался, пока Чжао Куо уйдет по делам, и только после этого поднялся с постели.
Почему? Да потому что он просто не мог смотреть командиру в глаза! Взгляд сам собой съезжал куда-то ниже пояса, а в голове всплывали такие подробности, в которые до сих пор верилось с трудом. Хотя тело помнило все: и как сидел, и как спускался...
Шэнь Янь зажмурился и мотнул головой. Кто хоть словом обмолвится об этом — проклянет навечно!
С утра все пошло по привычному распорядку: чтение, фехтование, разговор с трупами.
Шэнь Янь внимательно следил за своим состоянием, но никаких побочных эффектов вроде бы не проявлялось.
Впрочем, отсутствие симптомов пугало даже сильнее. Чжао Куо предупреждал: за разум, выдержавший запредельное воздействие скверны, неизбежно придется платить. Вопрос лишь в том, какая расплата ждет его.
«Уж лучше бы сразу накрыло, чем сидеть и изводиться», — вздохнул Шэнь Янь.
Во время тренировки с Хуан-цзаем Шэнь Янь зазевался и при отработке приема «Сотрясение щита» рассек себе кожу на ладони между большим и указательным пальцами.
Рана пустяковая, слегка распорол кожу.
Шэнь Янь шикнул от боли и замер.
Несколько капель его крови попали на деревянную поверхность щита — и дерево с шипением задымилось, обугливаясь на глазах.
Гулявший неподалеку с котом старый чародей Усер затормозил и удивленно цокнул языком:
— Кровь алой гнили! У Кровавого тирана в свое время была точно такая же чертовщина.
Усер, как знаток Манускриптов Древних Дней, много слышал о побочных эффектах.
— Плохо он закончил, этот тиран. Говорят, умирал в страшных муках.
Шэнь Янь чуть не взвыл от досады.
Теперь у него три побочки!
Первая — «Сверхвысокая чувствительность». Самая безобидная: подумаешь, призраков видит да от трупов всякий шепоток слышит. Со временем привыкаешь, да и польза от этого бывает.
Вторая — «Мышечная жажда». Стыдно, конечно, да и доставляет кучу неудобств... но если взять волю в кулак, перетерпеть можно.
И вот третья — «Кровь алой гнили». Это уже чистой воды монструозность! Он что, окончательно превращается в аберранта?!
Хотя в бою штука полезная: полоснет его кто-нибудь мечом, а он в ответ обрызгает противника ядовитой кровью, которая разъест доспехи вместе с мясом.
Но что делать, если он решит с кем-то поцеловаться и случайно прикусит губу?..
Впрочем, Шэнь Янь тут же мысленно одернул себя: если аккуратно — ничего страшного. Главное, чтобы партнер не оказался таким же диким, как Чжао Куо.
Усер задумался:
— Впрочем, способы обойти откат существуют. Взять тех же Бессмертных: они изучали Древние Дни вдоль и поперек, но о побочках у них никто не слыхивал.
Ну да, побочек у них не было — они просто вымерли всем родом!
— Так что если продолжать читать Манускрипты Древних Дней, возможно, удастся найти решение.
— Рукописи делятся на три категории. Первая категория — это манускрипты, происходящие непосредственно из Древних Дней. Вторая категория — это те, что появились во Второй эре, когда Бессмертные изучали Древние Дни; поскольку их исследования содержали часть сведений о Древних Днях, эти работы тоже называют манускриптами Древних Дней, однако относят их к манускриптам Древних Дней второго класса.
Дневники, которые читает Шэнь Янь — это третья категория. Записи на стенах руин — вторая.
Получается замкнутый круг: чтобы избавиться от побочных эффектов, надо читать Манускрипты, но именно чтение Манускриптов эти побочки и вызывает!
Безысходность.
* * *
Город Фанди
В темной, лишенной света молельне на высоком троне восседал действующий Папа Римский в золотой маске. В руках он держал два старинных свитка.
Среди верующих ходили слухи, будто подлинные лики двух богов утеряны. Лишь Папе было ведомо, что эти портреты, написанные еще Первым папой, никогда не покидали стен Святого Престола. Их просто запретили показывать людям.
Изображенное на них повергло бы любого последователя в ужас. Избавить богов от мучительных уз, найти руины гигантов любой ценой — такова была скрытая суть их учения.
Внизу, в глубокой тени, застыла темная фигура.
Папа долго разглядывал свитки, затем произнес мягким тоном:
— Он заговорил?
Фигура из тени отозвалась:
— Да. Он утверждал, что узрел лик подлинного Бога.
Папа слегка удивился:
— Вот как... Если бы он действительно встретил Творца, разве пробыл бы там целый век? — Он сделал паузу. — И что же он сказал?
— По его словам, Бог сияет среди звезд, сливаясь с их блеском.
— И это все?
— Все, Ваше Святейшество.
Остальные его слова состояли из проклятий в адрес Святого Престола и секретов, разглашение которых означало мгновенную смерть.
Папа задумчиво оглядел слугу:
— Помнится, твой ранг — Тюремщик? Сорока годами ранее, когда я впервые приметил тебя, ты был лишь Вырывателем языков Восьмого Пролога. Как быстро летит время.
Слуга смолчал. Он был молод, когда Папа приблизил его к себе. Ему пророчили блестящую карьеру, но вместо этого отправили на сорок лет в подземные казематы.
Папа произнес все тем же мягким тоном:
— Если он поведает что-либо еще — хоть единое слово, — немедленно доложи мне. Касательно гнева вышестоящих не беспокойся.
Слуга поклонился и отступил в теневой лаз. Предыдущий смотритель той камеры, кажется, сгинул именно потому, что услышал лишнее.
Папа остался один и тихо пробормотал:
— Человек, молчавший сорок лет, внезапно заговорил... Почему именно сейчас?
— Спасение... Не умея читать Манускрипты Древних Дней и не зная пути к руинам гигантов, как мы сможем спасти наших богов?..
* * *
Великий Изумрудный лес
В деревянном домике на высокой ели за столом сидел Синдоу. Перед ним лежал лист с нанесенной картой звездного неба — результат его ночных наблюдений.
За его спиной стоял седовласый старец в даосском одеянии, с нефритом в волосах и мухогоном-фаньчэнь в руке.
Это был дух, призванный из бронзового Синаня — Великий Небесный наставник Ли Чуньфэн.
От одного этого имени у Синдоу перехватывало дыхание. Дух, предсказавший историю на две тысячи лет вперед! Его взор казался зеркалом, отражавшим ход самих светил.
Синдоу закончил чертеж и прошептал:
— Прошу звезды даровать мне знак.
Старец взглянул на карту, затем слегка сместил деревянную плашку на гадательном диске. Он передвинул ее на знак «Дождь», а затем — на «Десять».
Диск использовался для быстрых предсказаний и содержал простые понятия: «Удача», «Беда», «Засуха», «Дождь».
Синдоу замер:
— Завтра пойдет дождь... И затянется на десять дней.
Как астролог, он легко считывал значения символов.
Сглотнув слюну, Синдоу аккуратно свернул звездную карту, из которой сам не понял ни черта.
Глянув в окно, он охнул:
— Опасно! Совсем забыл об отряде!
Духи славились верностью слову — нельзя давать людям повод упрекнуть их расу в необязательности.
К тому же там, в той загадочной ментальной обители, несколько участников упоминали Город наёмников. Это было его собственным приключением!
Синдоу бросился к выходу, крикнув на ходу сородичу:
— Я на патрулирование!
И сгинул, подобно ветру.
Друг-эльф лишь рот разинул:
— Этот тихоня-астролог обычно из домика не вылезает... Завчера в трех соснах заблудился, а теперь носится как ужаленный.
* * *
Оббежав границы, Синдоу покинул Великий Изумрудный лес.
Подойдя к городским воротам, он помешкал, но вместо того чтобы натянуть капюшон и спрятать острые уши, достал из рукава бронзовый значок наёмника и приколол его к груди.
Проходившие мимо воины протирали глаза: дух?!
И у этого духа на груди официальный знак наёмника Города?!
Подделка?!
Сборный отряд из людей и эльфов?!
Синдоу чувствовал себя диковинным зверем на ярмарке. На него глазели, задавали вопросы, выражали сомнения, но никто не попытался напасть. Он впервые шел по человеческому городу открыто.
Чувство было странным... но невероятно будоражащим! Вот она, настоящая жизнь наёмника!
Когда он отыскал Чжао Ланя, тот смерил его недовольным взглядом:
— Ты опоздал. Если тебе в тягость — отдай Манускрипт Древних Дней и свободен. По-моему, отличный обмен. Свобода или старая бумажка — выбор очевиден!
Синдоу уже начинал понимать, почему Чжао Лань так жаждет получить рукопись. Но теперь, даже имей он лишний манускрипт, ни за что бы не отдал.
На канюченье Чжао Ланя Синдоу спокойно ответил:
— Я выбираю Манускрипт Древних Дней.
Чжао Лань едва не поперхнулся:
— Что?! Ты же дух! Вы же помешаны на свободе и природе! Променять свободу на кусок пергамента?!
Синдоу с важным видом отрезал:
— Такова воля звезд.
Чжао Лань едва не задохнулся от возмущения:
— И что еще твои звезды тебе напели?!
Синдоу честно ответил:
— Завтра пойдет дождь. И затянется на десять дней.
Чжао Лань расхохотался:
— Сказочник! Взгляни на небо — жара стоит невыносимая! Откуда тут дождю взяться?
Синдоу ответил совершенно серьезно:
— Это вещал не я. Это предрек Небесный наставник Ли Чуньфэн.
Чжао Лань замер. Прошлоночный глас небес, звучавший в громе, он запомнил крепко — особенно имя мастера, провидевшего судьбу мира на две тысячи лет вперед.
Чжао Лань развернулся и дал драпака.
Синдоу лишь пожал плечами и направился к центру Города наёмников. Первое настоящее приключение началось!
* * *
Чжао Лань влетел в расположение отряда «Железо и Кровь»:
— Отец! Беда! Завтра хлынет ливень на десять дней! Если не соберем пшеницу прямо сейчас, весь урожай сгниет!
Глава отряда Чжао Чэнгуан рявкнул на сына:
— Ерунды не неси! Палит как из печи, с самого утра пот градом! С чего бы вдруг ливню взяться?!
Их пшеница могла простоять еще немного, чтобы зерно налилось полной силой. В этом году из-за жары в поля было вложено столько труда, что потерять урожай означало разорение.
Отец строгим голосом спросил:
— Кто тебе эту глупость сказал?!
Чжао Лань выпрямился и торжественно изрек:
— Небесный наставник Ли Чуньфэн!
Отец на мгновение лишился дара речи:
— Кто?! Ли Чуньфэн?! Это еще что за диво такое?!
Чжао Лань отрезал:
— Естественно, велик! Ты слыхал поговорку: «Не явись в наш мир Небесный наставник Ли Чуньфэн, вечность так и осталась бы непроглядной ночью»?