Чтобы призвать кого-то из древних предков для борьбы с моравой заразой, пришедшей из Древних Дней, Шэнь Яню первым делом требовалось досконально изучить сам недуг.
Поэтому, прежде чем начинать ритуал, он вместе с Капой и остальными отправился на поиски больных.
В городе царила гнетущая, мертвая тишина. Воздух казался неподвижным и густым — Кенья совсем не походила на живой, суетливый город чародеев.
Впрочем, подобное затишье было ещё не самым худшим исходом. Вспыхни из-за эпидемии хаос, грабежи и бесчинства, всё превратилось бы в настоящий ад.
На улицах — ни души. Шэнь Янь вежливо постучал в дверь одного из домов, но в ответ услышал лишь торопливый, полный ужаса звук задвигаемых засовов.
К счастью, вскоре им удалось набрести на пункт раздачи священной воды, обустроенный Святым Престолом.
Закутанные с головой в балахоны страждущие выстроились в бесконечную вереницу. На случайно открывавшихся участках кожи виднелись воспаленные расчесы, волдыри и гнойники: одни уже покрылись коркой, другие кровоточили, содранные совсем недавно.
Состояние этих людей было бедственным. Мучительная боль заставляла их покидать дома и приходить за священной водой.
Пожалуй, во всем Кенья только у таких пунктов раздачи еще теплилась жизнь. Болезнь выгоняла горожан наружу, ведь иная участь означала верную смерть.
Обстановка давила тоской и отчаянием — словно над городом висело тяжелое проклятие.
В отличие от охваченных горечью больных, святой отец из Святого Престола, раздававший воду, лучился кротостью и состраданием:
— Искренняя вера в Господа дарует спасение. Бог любит каждого, и все страдальцы обретут покой в Его объятиях.
Капа тихо шепнул Шэнь Яню:
— Это архиепископ Генри. Он отвечает за распространение веры в Кенья. Говорят, он воздвиг здесь больше храмов, чем любой другой архиепископ.
Этот иерарх явно знал толк в обращении душ.
Шэнь Янь кивнул. Внешне тот и впрямь воплощал само милосердие, вот только…
— Раз вера приносит спасение, — спросил Шэнь Янь, — неужели все исцеляются, стоит им прийти сюда?
Такое казалось невозможным. Будь священная вода настолько действенной, эпидемия давно бы утихла.
Капа отлично знал уловки Святого Престола:
— А если кто не спасается, значит, вера его была недостаточно искренней.
Шэнь Янь лишь про себя усмехнулся. Типичные шарлатаны: поправился — слава милосердному Богу, сгинул — сам виноват, мало молился.
От вереницы больных они держались на некотором отдалении — из элементарной предосторожности перед заразой. Несколько молодых наемников из отряда «Тигр и Леопард» порывались подойти ближе, чтобы рассмотреть всё получше, но Шэнь Янь вовремя их остановил. Глядя на пораженную кожу несчастных, он вспомнил кое-какие исторические хроники своей прежней жизни.
Проявления болезни до боли напоминали один крайне заразный вирус из его прошлого мира, который в ту эру, казалось, полностью уничтожили.
Подойти ближе не удавалось, но Шэнь Янь некоторое время наблюдавал за раздачей снадобья.
Получив священную воду, страждущие тут же втирали её прямо в язвы и нарывы.
Улицы огласились стенаниями и воплями — перед ними разверзся настоящий ад.
Зрелище было не из легких. Благодаря обостренному духовному чутью Шэнь Янь даже видел, как над толпой от мук людских душ клубится темная скверна.
Однако эта дикая боль приносила несчастным радость: она казалась доказательством того, что священная вода выжигает заразу.
Священники же, глядя на мучения горожан, сохраняли благостное спокойствие:
— Сие есть очищение от грехов ваших. Все мы грешны, и лишь через очищение Господь узрит нашу верность.
— Это единственный путь к спасению, заблудшие овцы.
Не только Шэнь Янь, но и молодые наемники ошеломленно переглянулись:
— Мне одному кажется, что они тут совсем с ума сошли с таким «лечением»?
Шэнь Янь покачал головой:
— Едва ли они верят этим речам, но другого выхода у них просто нет.
В предчувствии гибели человек готов хвататься за любую соломинку.
Наблюдая за происходящим ещё какое-то время, Шэнь Янь увёл людей. У остальных пунктов раздачи картина наверняка не отличалась.
Теперь он составил представление о «проклятии Кенья», оставалось лишь окончательно всё проверить.
Вот только сделать это было непросто.
В этот момент в небо над Кенья откуда-то взмыла стая золотых птиц. Это были сотворенные из духа золотые вороны; подобные пляшущим языкам пламени, они вольно кружили над замершим городом.
Стоило им подняться в вышину, как мертвая тишина мгновенно сменилась бурей.
По обеим сторонам улиц со стуком распахивались окна, наружу высовывались люди. На лицах горожан читалась ярость и ненависть, в воздух полетели проклятия:
— Птицы славы! Птицы славы клана Голвин! Эти предатели, отрекшиеся от предков, ещё смеют пускать своих птиц над Кенья!
— Грязные грешники! Ваше место — в зловонных подворотнях да канализационных трубах!
— Из-за их эгоизма древний мор обрушился на Кенья! И они смеют являться так открыто?!
Шэнь Янь был изумлен. Старый чародей Усер говорил, что воспользуется тайным способом связи с сородичами, но кто бы мог подумать, что этот «тайный способ» окажется настолько громким!
Отряды рыцарей Святого Престола пришли в движение. Архиепископ Генри лично помчался во главе карателей, прошмыгнув прямо мимо Шэнь Яня и его спутников.
«Как бы не сцепились прямо сейчас…»
Шэнь Янь нахмурился. Они ведь даже дух перевести не успели.
Старый Усер действовал в одиночку, и опередить церковников было жизненно необходимо.
Перед уходом Усер оставил Шэнь Яню кошку, чтобы тот мог отследить его местонахождение. Не теряя ни секунды, Шэнь Янь выпустил зверька.
Когда они отыскали Усера, его золотая рука стояла на каменном карнизе.
Чародей произнес:
— Кенья огромна. Найти остальных членов клана Голвин, особенно когда они намеренно скрываются, почти невозможно. Только так мы заставим их выйти на связь. Ты пришел как раз вовремя. Мне нужно, чтобы ты передал мои слова всему городу.
Усер теперь являлся неживым созданием, духом усопшего, у которого нет даже полноценного бессмертного тела. Язык мертвых недоступен живым, поэтому Шэнь Яню предстояло стать его гласом.
Шэнь Янь кивнул.
Усера переполняли сложные чувства. Едва золотые птицы поднялись в небо, как по улицам Кенья помчались ищейки, жаждущие пленить остатки его рода.
А ведь Кенья — родина Голвинов! Здесь на протяжении веков ковалась их слава и гордость, каждый переулок и каждый камень хранили следы его предков. И какова ирония: теперь их судит и преследует чужак, а им самим негде приклонить голову!
Шэнь Янь, повинуясь воле Усера, задействовал духовные волны. Голос его духа, подобно мощному прибою, раскатился над городом:
— Обитатели Кенья! Требуя от Святого Престола суда над родом Голвин, помните ли вы, кто мы? Наш клан получил титул Семьи Славы из рук правителя Династии Маурьев! Какое право Святой Престол — лицемерный пришелец — имеет судить нас?
— Даже если слава клана Голвин угаснет, мы встретим смерть с гордо поднятой головой!
— Мор терзает Кенья, но неужели болезнь заставила вас забыть, что вы — гордые сыны Династии Маурьев?! Подданные нашего царства могут трепетать перед древним проклятием, но они никогда не склоняли голов перед чужаками!
— Взгляните на Кенья! Рыцари Святого Престола вершат суд вместо вас, святоши стали вашей единственной надеждой, вы ползаете на коленях в молитвах о спасении… Где же ваша прежняя гордость, о жившие под сенью Маурьев?!
Шэнь Янь лишь недавно освоил технику духовных волн, и его легко могли бы вычислить, но стоявший рядом Усер создавал помехи своими чарами, не позволяя ищейкам установить местонахождение.
Едва этот голос разнесся над улицами, вопли и ругань горожан утихли.
Люди невольно задумались. В какой момент Кенья превратилась в вотчину чужаков? Прежде здесь стояло лишь несколько церквей, но Святой Престол никогда не имел власти над городом. Теперь же они распоряжались всем. Неужели только потому, что они единственные, кто берется спасти Кенья от мора?
Но гордые подданные Династии Маурьев никогда не бывали рабами! Они так сосредоточились на страхе перед мором, что не заметили, как оказались заперты в собственных домах. Любой, кто пытался ступить за порог, объявлялся разносчиком заразы и врагом Кенья — так твердили священники, об этом ежедневно писала газета «Ежедневный свободный чародей».
Голос Шэнь Яня звучал неумолимо:
— Если клан Голвин и виновен, судить нас должны те, кто наделен истинной властью! Голвины унаследовали славу Династии Маурьев, и дарованная нам монархом гордость не позволит нам склониться перед Святым Престолом!
Самое мрачное выражение лица в этот миг было у церковников.
Какая-то загнанная в угол семейка смеет подстрекать горожан!
Однако исток духовной волны непрерывно искажался, не давая определить направление.
«Неужели среди Голвинов еще жив кто-то из Легенд?»
Лицо архиепископа Генри потемнело. Раз найти возмутителя спокойствия не удается, остается ответить открыто.
В небесных высях раскатился его собственный голос — елейный, исполненный наигранной кротости:
— Коварные грешники! Не пытайтесь скрыть свои злодеяния за пышными речами! Ваши измышления — лишь жалкие судороги утопающих! Вы повергли Кенья в бездну древнего проклятия! Кто еще, кроме нас, способен вершить суд над вами?!
— Пусть мы не уроженцы этих земель, но Святой Престол готов положить конец вашим преступлениям ради жителей Кенья! Кто еще в эти темные времена имеет право судить былую Семью Славы?!
В городе установилась тишина.
Сердца людей разрывались. Разумеется, судить родовитый клан Кенья должны были сами жители Кенья. Но как им судить, если они не смеют покинуть свои комнаты? Передать право карать Святому Престолу казалось единственным выходом. За их страдания кто-то должен был ответить, а времени ждать не оставалось.
На губах архиепископа Генри снова расцвела довольная ухмылка. Горожане жаждали найти виновного, и клан Голвин идеально подходил на эту роль. Как бы то ни было, Святой Престол станет вершителем правосудия.
Однако улыбка застыла на его лице: в небесах вспыхнул алый диск, похожий на огромную, налитую кровью Луну.
Жители Кенья завороженно запрокинули головы:
— Что это?..
— Алое колесо кары Династии Крови?!
То был священный знак правящего дома Династии Крови.
И тогда раздался голос Гайи:
— Я, наследный принц Династии Крови, имею ли я право выступить судьей?
Город снова погрузился в мертвую тишину.
Принц Гайя прибыл в Кенья!
Четыре государства, возникшие на обломках Династии Вечности — Династия Крови, Династия Света, Династия Маурьев и Династия Безбрежного моря — обладали удивительной особенностью. Каждая из монарших династий заявляла о своих правах на подданных соседей. Но самое поразительное: в отсутствие собственных правителей народ признавал эту власть, ведь родословная всех четырех венценосных семей восходила к Городу героев, а все люди считались детьми Великого императора и Небесного толкователя. Подданные Кенья признавали законность крови Города героев.
Архиепископ Генри открыл рот, но так и не нашел, что возразить.
С формальной точки зрения в город прибыл тот, кто обладал неоспоримым правом вершить суд.
Голос Гайи продолжал греметь:
— Именем правящего дома Династии Крови я принимаю на себя проведение открытого суда над кланом Голвин, некогда унаследовавшим славу Династии Маурьев! Если их вина будет доказана, я лично от лица монаршей семьи лишу Голвинов высокого титула и предам их казни по законам Династии Маурьев!
Не по законам Династии Крови, а по законам Династии Маурьев — это дань уважения к традициям Кенья.
— До завершения разбирательства любой, кто дерзнет помешать правосудию, будет объявлен врагом монаршей семьи, закона и всего Кенья! Отныне никто не смеет самовольно расправляться с членами клана Голвин! Святость закона неприкосновенна!
Ни жители Кенья, ни Святой Престол не ожидали такого поворота.
Шэнь Янь мысленно похвалил Гайю: хотя авторитет принца заставит церковников поумерить пыл, это лишь временная передышка. Силы Святого Престола в Кенья велики, и если дело дойдет до прямого столкновения, исхода не знает никто.
Гайя взял на себя роль официального судьи, но Голвинам все еще нельзя было открыто показывать лицо.
Сложность заключалась еще и в том, что горожане свято верили: спастись от мора можно, только запершись в четырёх стенах. Это немного помогало, но не устраняло причину, зато лишило жителей контроля над собственной судьбой.
Пока Гайя вещал над городом, Шэнь Янь и старый чародей Усер успели скрыться.
Теперь они следовали за другой золотой вороной. Эта птица создавалась не чарами Усера — её отправили сородичи, откликнувшиеся на зов.
Громкий «тайный сигнал» Усера сработал: Голвины сами вышли на связь.
Птица привела их в глухой, уединенный переулок, куда почти не проникали солнечные лучи.
На стенах сидели несколько кошек, их вертикальные зрачки вспыхивали угрозой.
Одна из кошек вдруг заговорила человеческим голосом:
— Кто вы такие? Зачем выдаете себя за членов клана Голвин?
Если бы не появление принца Гайи, они ни за что не рискнули бы выйти навстречу чужакам. Но приезд престолонаследника подарил им надежду.
Шэнь Янь улыбнулся: в стеклянных глазах кошки отражалась тень человека. Это был Даниэль Голвин.
Шэнь Янь помахал кошке рукой:
— Даниэль Голвин? Привет, дружище. Вот мы и пришли.
Таившийся в темноте Даниэль онемел от изумления.
Люди с Неведомого моря действительно прибыли!
Спутники Даниэля озадаченно уставились на него:
— Что происходит?
Даниэль с трудом сглотнул:
— Кажется... кажется, это я их пригласил.
Его и впрямь заметила неведомая сила.
«Может быть... на этот раз наш клан действительно спасен?»
Он ждал этой встречи с трепетом и страхом, и когда этот миг настал, его охватили ликование и трепет перед неизведанным.