В тот год Боцы словно лишился рассудка. Он метался по всему свету в поисках хоть какого-то божественного знамения. Беспомощный, липкий страх не давал ему остановиться ни на миг: он знал, что стоит замедлить шаг — и отчаяние сожрёт его без остатка, сведёт с ума.
— Наш мир полон молвы о богах, — неторопливо произнёс Боцы, и в его голосе проступила седая глухая усталость. — Веками я проверял каждый слух, искал подтверждения. Но год за годом убеждался: все эти предания — лишь отголоски банальных, хоть и странных аномалий. Чем дальше я заходил, тем глубже погружался во тьму. Надежды не оставалось.
Так звучала исповедь бродяги, лишившегося дома, — того, кого впоследствии прозвали Нестареющей легендой. Слушая его глухой голос, Шэнь Янь почти физически ощущал ту беспросветную тоску, которая когда-то давила Боцы. Безысходность, когда впереди лишь глухая стена, способна выжечь человека изнутри дотла или толкнуть в пучину безумия. То, что Боцы не превратился в чудовище, жаждущее уничтожить мир, само по себе казалось чудом.
Шэнь Янь поневоле вспомнил дневник одного Небесного толкователя. В нём описывались изыскания высокогорных гигантов, изучавших Древние Дни. В записях упоминались Обесцвеченные — смертные, пытавшиеся найти спасение и отправившие в открытый космос отчаянный призыв. Именно на этот вопль откликнулись две сущности, ныне заточённые в Бездне под Морем Дамона. Они услышали мольбу о помощи и прилинули к Земле из межзвёздного безмолвия.
Те, кто в отчаянии вглядывался в звёзды, утратив веру в способность человечества спасти себя самостоятельно, испытывали, должно быть, ту же самую звенящую пустоту, что и Боцы.
— Пока... — продолжал Боцы, — в каком-то глухом, забытом богом уголке океана я не наткнулся на племя бессмертных.
Бессмертных?
Шэнь Янь опешил. На палубе воцарилась тишина. Вокруг них неприметно собрались остальные слушатели; даже такие искушённые и видавшие виды старики, как легендарный чародей Усер и архиепископ Тёмной Луны Джерас, подались вперёд, затаив дыхание.
На памяти Шэнь Яня истинное бессмертие встречалось считанные разы. Великий император и Небесный толкователь, проклятые Нестареющими с Высокой горы, обрели вечную жизнь — но это проклятие навсегда приковало их к Городу героев. Настоящая тюрьма, хоть и зовётся великим оплотом.
Далее — Его Высочество Гайя и сам Боцы. Гайя получил бессмертие благодаря запретному ритуалу Кровавого тирана, а Боцы обречён на вечные скитания из-за Нефритового костюма долголетия.
Были ещё легендарные Бессмертные, про которых говорили, будто они неподвластны времени, но вся их раса давно вымерла.
И, наконец, Авраам, получивший благословение от самого бога.
Вот и весь список: считаные единицы, каждый из которых платил свою цену. А Боцы утверждал, будто видел целое племя, где неизбывное долголетие было чем-то обыденным!
— Я не мог найти иного объяснения, кроме вмешательства свыше, — вслух размышлял Боцы. — Это оказалась единственная легенда, подтвердившаяся на деле. Радости моей не было предела. В той деревне не имелось ни детей, ни стариков. Новая жизнь там не рождалась, но никто и не дряхлел, не умирал от старости. Они были истинно бессмертным народом! Одно время я даже подозревал, не встретил ли выживших Бессмертных, но точно сказать не мог. До этого я без устали кочевал. Меня не останавливали ни бескрайние пустыни, ни выжженные степи. Но в том поселении я задержался на целое столетие.
Он на миг прикрыл глаза, словно вновь переживая те годы.
— Я изо всех сил пытался стать среди них своим. Учил их наречие, перенимал уклад жизни. Потребовался век, чтобы они окончательно приняли меня и начали доверять. Я своими глазами видел их неувядающие лица, провёл рядом с ними бесконечно долгие годы. И всё это время пытливо искал разгадку их тайны. Они были крайне настороже. Но длительное соседство усыпило их бдительность. И однажды я случайно наткнулся на их секрет. Оказалось, их вечная жизнь требовала соблюдения одного условия.
Боцы понизил голос:
— В глубине гор, укрытая ядовитым туманом и непроходимой чащей, таилась пещера. Тёмная, извилистая, словно прорытая гигантским змеем. Раз в сто лет соплеменники тайно спускались в её недра для проведения таинственного ритуала. Одержимый поисками божественного, я прокрался вслед за ними. И увидел всё своими глазами. Там висела картина. Огромный свиток на каменной стене, перед которым они склонялись в мольбах. На нём была изображена женщина — вне всяких сомнений, божество, ведь именно она даровала им бессмертие. Она стояла под древним древом — величавая, исполненная холодного благородства, чуждая человеческим страстям. Она раздавала богомольцам снадобье, словно благословляя своих верных последователей.
Богиня, хранящая эликсир бессмертия?
Шэнь Янь перебил его, поражённый до глубины души:
— Ты можешь описать этот свиток?
Боцы запнулся на мгновение, но изображение вспыхнуло в его памяти во всех деталях — будто он смотрел на него прямо сейчас.
— Свиток был не слишком широким, но невероятно длинным. Он закрывал собой почти всю стену пещеры.
Боцы жестом отмерил размеры. Шэнь Янь мысленно прикинул: примерно тридцать пять сантиметров в ширину и около четырёх метров в длину. По-настоящему исполинское полотно.
— На картине бурлили исполинские волны, клубился густой туман, — мерно проговорил Боцы. — Повозки смертных преодолевали крутые горные кряжи, устремляясь к сказочной обители. Краски поражали сочностью: малахитовые скалы, мхи и алые цветы усыпали камень, подобно драгоценностям. На кручах возвышались пышные чертоги, а с небес спускались небожители в ярких одеждах с белыми шелковыми лентами. Вокруг кружили стаи журавлей... Но главным украшением полотна была богатая колесница, запряжённая оленем, на которой во всем великолепии восседала то самое величественное женское божество...
Слушая Боцы, Шэнь Янь менялся в лице. Ещё когда тот называл габариты, у него зародилось странное подозрение. Столь грандиозные свитки встречались чрезвычайно редко — каждый из них считался сокровищем мирового масштаба. А детальное описание лишь окончательно всё подтвердило.
Это же встреча Чжоуского Му-вана с Сивангму у озера Яочи!
Описание точно сходилось со знаменитым древним свитком «Банкет Ванму у озера Яочи кисти Чжао Боцзю эпохи Сун». А в мифологии именно Сивангму владела как суровым карающим судом, так и снадобьем бессмертия.
Шэнь Янь едва сдержал вздох, пробормотав еле слышно стихи Ли Шанъинь:
«Обитель Яочи... Раскрыто настежь резное окно.
Песнь о Жёлтом Бамбуке полонит скорбью долы.
Восемь скакунов мчат за тридцать тысяч ли, но...
Отчего же Му-ван не вернётся в эти чертоги?»
Из размышлений его вырвал голос архиепископа Джераса, сидевшего в инвалидном кресле:
— Где сейчас эта картина? И жив ли ещё тот народ?
Шэнь Янь тревожно взглянул на Боцы. Разглашение подобной тайны грозило катастрофой. На палубе находились не только члены отряда «Тигр и Леопард» — никто не мог гарантировать, что слух не расползётся дальше.
Легендарный свиток, дарующий вечную жизнь!
Достаточно вспомнить, сколько могущественных воителей привлекла Техника долголетия змеиного сбрасывания кожи Его Высочества Гайи. Многие готовы были пойти в рабство ради щепоти этой силы. А если прознают про целый народ бессмертных на краю света, мир охватит безумие.
Боцы был своенравен и не признавал никаких правил, но ведь он прожил с теми людьми целое столетие! Какая-никакая привязанность должна была остаться. Он не мог обречь их на уничтожение ради красного словца... Если только племя ещё существовало.
— Они все мертвы, — прошептал Боцы с тоской, погружаясь в воспоминания. — Полагаю, в живых не осталось никого.
У присутствующих перехватило дыхание. Как мертвы? Разве они не обладали бессмертием? От старости они умереть не могли. Значит... Неужели сам Боцы уничтожил их из жадности? Наёмники нередко поступали так, едва почувствовав своё превосходство.
— А если кто и уцелел, — со вздохом продолжил Боцы, — то лишился памяти. Встреть они меня сейчас, то даже не узнали бы человека, с которым делили кров и хлеб целый век. Без эликсира, что даровала богиня со свитка, их память держится лишь год. Каждое лето они забывают всё, что было раньше, и начинают жить с чистого листа. Разве можно назвать такое существование настоящим бессмертием?
Слушатели молча переваривали услышанное, но члены отряда «Тигр и Леопард» вместе с Шэнь Янем как по команде обернулись к каюте ковчега.
Там находился один молчаливый дядька — пожалуй, самый неприметный и странный член их отряда. Постоянно молчаливый, погружённый в глубокие думы, он страдал точно таким же проклятием беспамятства! Каждый год его разум очищался, стирая всё прошлое до нуля.
Всё сходилось один в один с описанием Боцы. А ведь прошлое этого человека до сих пор оставалось полной тайной...
— А свиток... — Боцы вернулся к вопросу Джераса. — Он, должно быть, у Авраама. Именно тогда я встретил его и примкнул к Городу грехов.
Авраам, как и Боцы, исходил весь мир в поисках божественных следов. С той лишь разницей, что повсюду, где ступала нога Авраама, расцветали гибель и осквернение.
Шэнь Янь переглянулся с Чжао Куо. Боцы невзначай обронил информацию колоссальной важности.
Демон Авраам действительно вернулся к жизни! Он ещё не явился открыто, но уже направлял невидимые нити, перекраивая этот мир. Бессмертное племя, существовавшее с незапамятных времён, сгинуло в его ненасытной пасти.
Выжил ли тот бедолага из каюты или нет — его судьбу трудно назвать завидной. Вечное перерождение без прошлого: благословение это или жесточайшее проклятие?
Шэнь Янь снова бросил взгляд на двери каюты. Странный мужчина вечно пребывал в тишине, непрерывно размышляя в отведённые ему рамки года — быть может, пытался собрать по крупицам утерянную жизнь?
Стряхнув наваждение, Шэнь Янь спросил:
— И ты пошёл за Авраамом только из-за той встречи?
Боцы задумался. Почему он встал под знамёна Города грехов? Ответить было трудно, но в конечном счёте всё свелось к одной-единственной фразе Авраама:
«Если твоя жизнь утратила смысл — иди со мной. Я дам тебе повод дышать дальше».
В глазах всех отчаявшихся и потерянных душ Авраам казался последним маяком надежды.