Придав лицу наигранно-равнодушное выражение, Шэнь Янь прошёл мимо бородача. Тот, похоже, совсем его не узнал. Впрочем, чему удивляться? Там, в ночном видении, Шэнь Янь стоял под сенью вращающихся звёзд прямо у гигантских вращающихся врат, и слепивший сзади свет скрадывал его силуэт.
Суньцзы энергично потянул его за рукав:
— Не туда! Сюда, сюда иди!
Мысли Шэнь Яня путались. Что же на самом деле представляет собой этот старинный бронзовый ларец? Жаль, у Чжао Куо хоть и осталась страница из дневника, где наверняка описывалась эта вещь, да только душа у него после случившегося едва держится в теле. Ему к манускриптам Древних Дней теперь и прикоснуться страшно. Как говаривал сам Чжао Куо, без Серебряного цветка рассвета — редкостной ценности, что растёт лишь у расы духов, — на исцеление души уйдёт не меньше полугода.
Тем временем Чэн Тунафу вытаращил на щуплого мальчишку свои огромные, словно медные бубенцы, глаза. Экая глыба перед ним выросла, а парень шагает, будто никого не замечая, чуть лбом в широкую грудь не врезался!
Однако вместо привычной брани бородач неожиданно хохотнул и прогудел на всю улицу:
— Гляди под ноги, парень, а не то отлетишь на пару шагов!
Окружающие, привыкшие к взрывному нраву Чэн Тунафу, дались диву. Какая муха его укусила? Все ждали, что грозный наёмник сходу отвесит зазевавшемуся юнцу затрещину.
В Городе наёмников бородача Чэн Тунафу из отряда «Бесстрашных» знали многие. Во-первых, из-за его лужёной глотки: его зычный бас разносился по кабаку наёмников так далеко, что за годы к нему привык каждый местный заправила. Во-вторых, несмотря на внешнюю неотёсанность, силач обладал внушительной мощью — поговаривали, будто он уже перешагнул порог Седьмого пролога.
Прогудев своё напутствие, бородач даже выдавил на редкость дружелюбную — как ему казалось — ухмылку. Настроение у него сегодня было великолепное.
А ведь ещё прошлым вечером он засыпал в липком лихорадочном ужасе, убеждённый, что столкнулся с неведомым чудовищем из древних баллад. О тех жутких сущностях, обитавших во тьме веков, сказители слагали исключительно мрачные легенды. Любой смертный, дерзнувший хоть мельком взглянуть на них, немедленно привлекал к себе проклятие: разум разъедало невыразимым ужасом, тело одолевали неведомые болезни, пока сердце не разрывалось от страха или не наступало полное безумие.
И всё же в старых преданиях упоминались редкие счастливчики, коих касался благосклонный взор госпожи Удачи или самих неведомых владык. И вчера ночью именно он, Чэн Тунафу, стал таким избранником!
Проснувшись в тревоге, он вдруг осознал: его старая сабля, прослужившая ему столько лет, наконец откликнулась! Теперь он знал имя заключённого в ней духа.
Елюй Аци.
В памяти ещё теплились смутные образы из ночного видения: могучий киданьский воин с этой саблей наперевес скачет по бескрайней степи, сражается плечом к плечу со своими сородичами, добывая славу в кровавых сечах. В точности так, как вещал громоподобный голос, рокотавший над призрачным морем.
Тогда, среди бушующей стихии, он не смог разобрать ни слова из того древнего наречия. Какая-то «Кидань», какая-то «Великая Ляо»... Прежде он и слыхом не слыхивал о таких царствах! Голос звучал властно и грозно, словно шёпот древнего божества, вселяя в душу трепет перед неизведанным.
Но теперь до него дошёл истинный смысл тех звуков. То было не проклятие, а откровение!
Эх, каково! Теперь он — отмеченный свыше!
Будь он из этих спесивых изнеженных праведников из Города Фанди, уже рассыпался бы в славословиях своей Богине. Но Чэн Тунафу в богов не веровал. Впрочем, это не мешало ему мысленно возносить хвалу Неведомому, Таинственному и Непостижимому.
Насвистывая фривольный мотивчик, бородач спешил к своему давнему закадычному другу — парню, который когда-то и продал ему эту саблю. У того побратима уже мальчонка рос лет восьми, а ведь когда сопляк родился, тот раззвонил об этом всему свету, кроме него, Чэн Тунафу! Бородач до сих пор племянника в глаза не видел.
Он во весь опор направился к отряду наёмников «Ураган», где служил его дружок Гао Вэй. Впрочем, окликать приятеля с порога он не стал, а принялся хвастаться саблей каждому встречному:
— Гляньте-ка! Настоящий дух воина! Редкость-то какая! Мужественный, свирепый — видать, при жизни был великим бойцом!
Вокруг быстро собралась толпа. Священные артефакты встречались разных видов, но те, что хранили в себе человеческие души, ценились превыше всего. А среди них наибольшим спросом пользовались именно боевые духи — наёмникам ведь подавай то, что разит наповал. Подобные реликвии на торгах не залёживались, да и продавать их никто не спешил: хранили для потомков, передавая из поколения в поколение. К тому же киданьские мечники славились бесстрашием и отвагой.
— И впрямь редкая вещь... Постой-ка, а не у Гао Вэя ли ты её сцапал?
— Точно! Братва, да ведь это та самая подделка, которую Гао Вэй уступил ему по дешёвке!
Толпа загудела, точно подлитое в масло пламя.
— Ах ты, хитрый бородач! Ты ж орал на всех углах, будто нападки на «Ураган» обоснованы, мол, втюхали тебе ложный священный артефакт! А сам провёл ритуал призыва из бездны и теперь припёрся к нам хвастаться?!
— Какая вещь! И на кой ляд Гао Вэй вообще согласился отдать её тебе?!
В этот момент к толпе подоспел и сам Гао Вэй. Окинув взглядом витающий за спиной Чэн Тунафу дух воина, он с облегчением и злобой воззрился на бородача.
Столько лет они не общались! И дело было не только в дурном языке Чэн Тунафу, ляпавшем глупости без раздумий. Была причина погорше: хотя оба артефакта действительно откопали в древних руинах, ритуал призыва из бездны долгое время не давал отклика. Духи не пробуждались. Хорошее, казалось бы, дело превратилось в глухую обиду и взаимные подозрения. Гао Вэй сам начал сомневаться, не подсунул ли другу пустышку.
Но теперь всё изменилось! Дух явлен миру, честь восстановлена, и Гао Вэй мог высказать всё, что наболело за эти годы.
— Ах ты харя бородатая! — взревел он на весь лагерь. — Ты ж орал, что я втюхал тебе дрянь?! А ну отдавай назад, верну твои медяки до последнего!
Чэн Тунафу с хохотом прижал саблю к груди:
— Что упало, то пропало! С какой стати я буду возвращать такое сокровище? Да за такие гроши подобную вещь во всём мире не сыщешь!
Оба казались неотёсанными грубиянами, но в глубине души каждый понимал игру. Бородач добровольно выставил себя дураком, признавая, что осыпал друга напрасными наговорами, и тем самым отмывал репутацию торговца. А Гао Вэй зычным ором выплёскивал годами копившуюся обиду.
Они орали друг на друга до покраснения, едва не сходясь в драке, но лёд, сковывавший их дружбу столько лет, наконец растаял.
Наигравшись в перепалку, Гао Вэй вытащил из-за пазухи второй предмет, добытый в тех же руинах, — каменную статуэтку воина.
— Обиды обидами, но объясни: отчего в твоей сабле ритуал призыва из бездны сработал, а эта штуковина молчит как истукан?
Крик Чэн Тунафу осёкся. Лицо бородача багровело: он не мог ответить.
Произнести вслух имя того Неведомого? Сказать хоть слово о той таинственной сущности? Смертный, дерзнувший помянуть Тьму, привлекал её внимание! А внимание таких сил в этом мире считается самым страшным проклятием — ведь от одного лишь голоса той сущности содрогалось и закипало призрачное море!
В старых балладах ясно сказано: чувства этих созданий чужды людям. Никто не знает, чем обернётся случайная оговорка. Все, кто пытался проникнуть в их тайны, кончали плохо.
Раньше Чэн Тунафу лишь посмеивался над этими сказками, но теперь, пройдя через это сам, он боялся сделать неверный шаг. Он знал причину пробуждения сабли, но не мог доверить её даже побратиму.
Сердце бородача разрывалось от чувства вины. Как помочь другу и при этом не навлечь гнев Безымянного?
* * *
В это время Шэнь Янь рассеянно вёл Суньцзы к месту, где вчера торчала крикливая баба, обозвавшая мальчишку сиротой безматерней.
Да только разве станет та ждать их на прежнем месте? Торговая площадка пустовала.
Суньцзы упёр руки в бока и сердито буркнул:
— Поругалась — и в кусты! А наш Шэнь Янь пришёл с ней по-хорошему поговорить!
Шэнь Янь погладил мальчонку по вихрастой макушке:
— Ладно тебе. Пойдём лучше поглядим, как наши дом чинят.
Суньцзы хлопал глазами:
— А зачем им чужой дом чинить?
Шэнь Янь ухмыльнулся:
— А вот об этом спроси у вашего Командующего.
Чжао Куо и его соратники шли неподалёку. Во-первых, им было по пути, а во-вторых, они сильно сомневались в умении Шэнь Яня «по-хорошему договариваться» — скорее уж тот схлопотал бы по шее от местных выбивал. В руках наёмники тащили доски и стройматериалы.
Шэнь Янь приглушённо спросил Чжао Куо:
— Слушай, а того бородача, что нам встретился, все в округе знают?
Чжао Куо равнодушно отозвался:
— Побываешь в кабаке наёмников ещё пару раз — и сам узнаешь. Это Чэн Тунафу из отряда «Бесстрашных». Вся его сила — в лужёной глотке. А вообще он кузнец неплохой. Наш струг для брусьев как раз в его кузнице кован.
Шэнь Янь кивнул:
— Нам бы ещё пару пил смастерить. Тогда дело с табуретами и столами быстрее пойдёт.
Значит, бородач — Чэн Тунафу из отряда «Бесстрашных»...
А ведь той ночью в призрачном видении... Был ли он там?
Шэнь Янь попал туда из-за старой бронзовой шкатулки. А Чэн Тунафу как туда занесло?
И те силуэты на лодках... Они тоже люди из плоти и крови? Что объединяет их всех? И почему лодок на глади моря становится всё больше?
Вопросов становилось больше с каждой минутой. А дух киданьского воина за спиной бородача — пробудился ли он благодаря истории, рассказанной Шэнь Янем в том призрачном сне?
Размышляя об этом, Шэнь Янь не заметил, как они подошли к разрушенному дому. Наёмники принялись за работу, Шэнь Янь помогал подавать доски.
Вскоре к ним прибежал Цзи Чжо. Люди из Поста охраны как раз отправились засыпать и запечатывать лаз, ведущий к подземной Башне сожжения. Делом такой важности зелёный новобранец вроде Цзи Чжо заправлять не мог, но Чжао Куо вызвал его напрямую, так что Пост охраны не мог обойти парня стороной. Цзи Чжо мотался между стройкой и отрядом стражников, исполненный неиссякаемого задора.
За работой завязался разговор о том, какой путь наёмника выберет Шэнь Янь. Тот лишь вздыхал: сначала нужно как-то выйти на расу духов...
* * *
Великий Изумрудный лес.
Посланники расы духов, ходившие в Дикий город, вернулись ни с чем.
Белый владыка Сяо Линьчэнь принимал сородичей в своих покоях.
— Дикари из Дикого города абсолютно нетёсаны! — гневался один из послов. — Какие бы щедрые посулы мы ни предлагали, они даже слушать не стали! Просто выставили нас за ворота!
Духи, всегда гордившиеся своими утончёнными манерами и благородством, кипели от возмущения. Когда это с ними обходились так бесцеремонно?! Они привыкли отказывать другим, но чтобы их...
Дикий город бедствовал, все это знали. Духи явились с миром и богатыми дарами, а дикари, не дав им и рта открыть, взялись за копья!
Сяо Линьчэнь, сохраняя привычное ледяное спокойствие, промолвил:
— Дело не в дарах. Они нам не верят.
Несколько веков назад Дикий город не был столь нищим. В тех бесплодных землях водились серые зайцы — норовистые зверьки, роющие глубокие норы и плодящиеся с невероятной скоростью. Местные дикари питались их мясом, и хотя богатств не наживали, с голоду не пухли.
Но однажды в те края забрел обедневший бродячий поэт. Попробовав сочное мясо, он сложил хвалебную песнь, которая быстро разнеслась по всему миру. Слухи о деликатесе привлекли торговцев из дальних земель.
Сначала дикари встречали гостей мирно — ведь те привозили полезные товары. К тому же местные свято соблюдали древний закон: не убивать зайчих с зайчатами.
Но они не учли человеческой жадности.
Торговцы быстро сообразили, какую выгоду таят в себе эти земли. Под видом купцов они нагнали туда звероловов и начали хищнический отстрел. Зайцев выбили подчистую, не щадя ни маток, ни молодняк.
Доверие было предано, основа выживания — уничтожена. Дикари вырезали немало чужаков, но было поздно: край погрузился в крайнюю нищету и до сих пор не восстановил силы.
С тех пор жители Дикого города не верили никому. Урок был выучен слишком высокой ценой.
Нынешний провидец Дикого города пытался наладить связи с внешним миром — например, через брак своей дочери с главой отряда «Железо и Кровь». Но древняя обида и подозрительность застопорили всё дело. Даже Чжао Куо в детстве выслали из Города наёмников обратно в Дикий город.
Сяо Линьчэнь погрузился в раздумья. Всё это не касалось духов напрямую, но завязать отношения с Диким городом было необходимо. И всё же оставался один путь.
Белый владыка взглянул в сторону Города наёмников. Сам он договориться не сможет, но в том городе есть человек, способный стать посредником.
— Я отправляюсь в Город наёмников, — вдруг произнёс Сяо Линьчэнь.
Сородичи онемели от изумления.
Сяо Линьчэнь — легендарный следопыт, исследовавший самые древние руины, и за его безопасность никто не переживал: в скорости и ловкости с ним не сравнится ни один мастер других ремёсел. Но ведь Белый владыка не покидал Изумрудный лес уже много лет!
* * *
Верхний город. Штаб-квартира отряда наёмников «Железо и Кровь».
Юный Чжао Лань смиренно повторял слова молитвы вслед за своим дядей Олаем, воззрившись на висящий на стене гобелен с изображением Чёрного Козлища:
— Слава Богине!
Изысканные манеры, лучезарный лик — парень казался истинным праведником, осенённым святым светом.
Кабы дядя ведал, какие черти пляшут в голове у племянника!
«Любезный дяденька! — орал про себя Чжао Лань. — Да на этой паршивой тряпке обычный козёл нарисован! Каким умом надо обладать, чтобы день за днём молиться на козлиную морду?!»
Слыхал он, будто священнослужители в Городе Фанди уже доработались до того, что начали восхвалять... физическую красоту своей Богини. С такими темпами в мире скоро явится новая раса полулюдей — козлоногие!
Представив себя с рогами и копытцами, Чжао Лань едва удержался, чтобы не скривиться.
Окончив молитву, он поспешно произнёс:
— Дядюшка, мне пора в Нижний город — нести свет веры заблудшим душам!
Главное — сбежать подальше от этого гобелена.
Олай, вместо привычных долгих напутствий, отпустил его с миром:
— Иди, дитя моё, Маленькое солнце в объятиях Бога! Помни: Господь милостив даже к грешникам из Нижнего города, если они смирят гордыню.
Чжао Лань отвесил поклон и поспешил к выходу. Заставить наёмников уверовать в бога? Да скорее волки на траву перейдут!
Прихватив футляр со священным артефактом, юноша направился к воротам, сияя ослепительной улыбкой. В Нижнем городе его знали все — ещё бы, «юный герой Чжао Лань»! Правда, сам он палец о палец не ударил для такой славы, но бабёнки и девчонки от него млели.
Не успел он отойти от штаба, как из подворотни выскочила тень, и к его горлу прижалось лезвие.
Холодная сталь дала понять: это не шутка. Его сграбастали и втащили в глухой переулок прямо у ворот родного отряда!
Кинжал был изысканной работы — не то что грубые железки местных головорезов. Нападавший оказался высоким, стройным человеком в серо-белом плаще с глубоким капюшоном. За спиной висел футляр с артефактом и длинный лук, на поясе — колчан стрел. Наряд чистого следопыта.
Поскольку легендарный Сяо Линьчэнь прославил этот путь, все молодые следопыты подражали его стилю.
Чжао Лань хотел было рявкнуть: «Да ты хоть знаешь, кто я такой?!», но лезвие надавило сильнее, и прозвучал ледяной голос:
— Призови духа из своего копья. Живо!
Чжао Лань опешил.
«Чего?!»
Кабы не кинжал у горла, он бы плюнул этому придурку в рожу! Неужто кто-то ждёт пробуждения духа сильнее, чем он сам?!
Да он каждую ночь обнимает этот чёртов артефакт в постели, а ритуал призыва из бездны всё не даётся! Если бы он мог призвать Чародея копья Лу Цзюньи, этот наглый следопыт уже лежал бы с переломанными рёбрами!
Чжао Лань процедил сквозь зубы:
— Не умею!
Нападавший замёрз на секунду, затем молча убрал кинжал и пошёл прочь.
Чжао Лань застыл.
И всё?! Ни угроз, ни драки?
Наглый незнакомец уходил не спеша, будто никого не боялся.
Чжао Лань, разозлившись, крикнул ему вслед:
— А ну стой! Скажи, кто ты такой?! Вот стану легендой — найду тебя и вышибу всю дурь!
Незнакомец остановился, чуть повернул голову и тихо ответил:
— Я буду ждать этого дня.
Порыв ветра взметнул край плаща, и из-под капюшона блеснула прядь серебристо-белых волос. В лучах солнца они сияли, точь-в-точь как очищенная руда. А на голове мелькнул золотой венец...
И острый кончик эльфийского уха.
Чжао Лань замер с открытым ртом.
Серебряные волосы... Золотой венец... Остроухий...
Когда он протёр глаза, переулок был пуст.
Юноша вцепился в футляр с артефактом и завыл на всю улицу:
— Предки-владители! Ну почему вы не вышли?! За что мне это?!
* * *
Тем временем Шэнь Янь и наёмники продолжали ремонт.
Вдруг к Цзи Чжо прибежал стражник и что-то зашептал ему на ухо. Выслушав, парень изменился в лице.
— Что стряслось? — спросила Цзян Юй.
— Чудеса да и только, — ответил Цзи Чжо. — В Верхнем городе нашли ещё один подземный лаз к Башне сожжения. А у самого выхода лежит труп. Похоже, это изменник богу, который только-только вылез наружу.
Шэнь Янь переглянулся с Чжао Куо. Вчерашний нападавший имел на руках жуткие шрамы — следы казни осквернения, применяемой к изменникам богу. И он тоже скрылся в подземном лазе.
Чжао Куо отложил инструмент:
— Идём поглядим.
Маленького Суньцзы оставили с Дун Да — малыш уморительно заснул прямо на куче брусьев.
Спустя полчаса они прибыли на место на патрульном автолесе Цзи Чжо.
... Двумя часами ранее. Окраина Верхнего города.
Земля в заброшенном дворике разверзлась, и из тёмной дыры вылез искалеченный человек. Его правая рука напоминала сшитые куски гниющего мяса.
Но едва он поднял голову, как обомлел: перед ним стоял человек в тёмном балахоне. Были видны лишь ярко-синие глаза да улыбающийся подбородок.
— С возвращением, агнец Божий, — раздался мягкий, но оттого ещё более жуткий голос. — Где то, за чем тебя посылали?
Калека задрожал:
— Манускрипт Древних Дней остался там... его забрал Чжао Куо! А что до бронзовой шкатулки...
Человек с синими глазами поморщился:
— Шкатулка — пустая безделушка. Важно то, что ты провалил задание и потерял манускрипт. Даже для агнца нет прощения за такую оплошность. Тебе не вернуться в объятия Бога.
— Нет! Нет! Вы обещали! — закричал калека. — Вы говорили, Бог простит любые грехи!..
Но свет в его глазах угас. Он замер мёртвым грузом.
Синеглазый вздохнул:
— Поспешил я. Из-за этого никчёмного слизня потерял ценный манускрипт. Придётся залечь на дно и ждать настоящего агнца.
Он исчез в тени.
А спустя мгновение мёртвая правая рука калеки подскочила! Сорвавшись с плеча с влажным хрустом, оторванная клешня с диким, зловещим хохотом уползла в темноту лаза:
— Хе-хе-хе! Наконец-то вырвалась из этой туши!
... Когда Шэнь Янь и Чжао Куо прибыли на место, оцепление Поста охраны уже никого не подпускало.
Труп лежал без правой руки — обрубок был рваным, словно конечность вырвали с мясом.
— Это он, — шепнул Шэнь Янь Чжао Куо. — Тот самый, что напал на меня вчера.
Чжао Куо нахмурился. Слишком удачно найден выход. Словно кто-то подбросил труп, чтобы закрыть дело о заражении осквернённым предметом.
Цзи Чжо вернулся с расспросов:
— Личность установили. Это Расчленитель Фланг. Три года назад при попытке пробиться к Седьмому прологу Узника он сошёл с ума и превратился в аберранта. Инквизиция Города Фанди подвергла его казни осквернения и приговорила к смерти, но во время казни его отбила Организация монстров из Города грехов. Считалось, что он скрывается там, а он объявился у нас...
Организация монстров... Сущности, утратившие человеческий разум, но сохранившие хитрый умысел.
Шэнь Янь вздохнул. В этом городе под внешней грязью и нищетой таились тёмные глубины.
* * *
Настал вечер.
Вернувшись в обитель, Шэнь Янь уложил вымотавшегося Суньцзы.
Мысли путались, но он выстроил чёткий план:
1. Добыть Серебряный цветок рассвета у расы духов, чтобы исцелить душу Чжао Куо.
2. Добыть ритуал откровения для Седьмого пролога Толкователя трупов.
3. Разгадать тайну бронзовой шкатулки.
А что до убитого злодея — тот был лишь пешкой.
Достав из аптекарского сундучка старинную бронзовую шкатулку с узором глаза на крышке, Шэнь Янь затаил дыхание. Нажав на «глаз», он соскользнул в небытие.
Сознание качнулось.
И снова — вершина ледяной горы над бескрайним призрачным морем. Вращающиеся звёзды над древними вратами.
Внизу, на спокойной глади воды, лодок стало больше. На каждой сидел прозрачный силуэт.
Шэнь Янь отыскал лодку Чэн Тунафу и коснулся её пальцем.
... В Верхнем городе бородач Чэн Тунафу крутился на кровати, сгорая от стыда перед побратимом Гао Вэем.
Вдруг душевный порыв выдернул его разум!
Очнувшись, бородач обнаружил себя на той же крошечной лодчонке посреди немого моря.
Лодка поплыла к подножию горы.
Подняв взор, Чэн Тунафу углядел у подножия звёздных врат фигуру, окутанную сиянием. Неизведанное существо, стоящее над миром!
Лодка остановилась.
Тишина давила на уши. Бородач затаил дыхание, гадая: воздастся ли ему благодать или завтра утром его найдут мёртвым с застывшим ужасом на лице?..