Великий Изумрудный лес расы духов ничуть не походил на те первобытные чащи, что Шэнь Янь помнил по своему прошлому. Деревья самых разных пород росли здесь вперемешку, вопреки всяким законам лесоведения. Стволы вытягивались на разную высоту, и помимо бескрайнего зеленого моря глаз то и дело цеплялся за странные, чудаковатые картины: переплетенные кустарники, свисающие лианы, сочный мох... Свести это буйство к какому-то одному типу лесной экосистемы казалось невозможным.
Кормовой травы для овец вокруг хватало с избытком — коси не хочу. Дикорастущая зелень тоже встречалась на каждом шагу: то и дело попадешь на пышную куртину. В этом прослеживалась давняя привычка друидов разбрасывать семена где попало. Часть зерен прижилась, пустила корни и созрела. Малочисленный народ духов не мог съесть весь этот урожай, поэтому созревшие растения зацветали, давали плоды, а семена разносились ветром, птицами и местной живностью. Со временем в Изумрудном лесу сформировалась невероятно богатая флора.
Шэнь Янь присоединился к сбору, заодно знакомясь с незнакомыми съедобными травами. Очевидно, они возникли в результате межвидового скрещивания после того, как рухнул репродуктивный барьер. Правила экосистемы мира Суина затронули не только животных и людей, но и растения. Если человек и дерево могли дать начало такому сублюдскому племени, как древочеловеки, то и среди растений неизбежно рождались гибриды.
Впрочем, кое-какие травы Шэнь Янь узнал. Оставалось лишь поражаться стойкости их генома: растения, в отличие от людей, не способны сознательно избегать связи с чужеродными видами. То, что их первозданная генетическая цепочка дошла до его дней без изменений, можно было считать истинным чудом.
Помимо разнообразных растений, лесная чаща кишела зверьем и насекомыми. Правда, вблизи блокпоста духов хищников давно выгнали, осталась лишь всякая безобидная мелюзга.
Хуан-цзай, косивший траву, вдруг залился звонким смехом и растянулся на земле, разглядывая странного жука. Тот был невелик, но его брюшко напоминало раздутый кожаный мешок. Чуя приближение мошек или комаров, жук выбрызгивал наружу густое облако белой взвеси — так он защищался и охотился. Шэнь Янь от изумления даже замер: жучок работал аккурат как ультразвуковой увлажнитель воздуха, выдавая тончайшую водяную пыль.
Хуан-цзай с хохотом подставил голову под прохладный туман.
Однако духов такое поведение озадачило. Эти жуки, именовавшиеся туманными жуками, ценились высоко — исследователи насекомых разводили их как живых садовников для орошения леса. Благодаря им и естественной терморегуляции растений в чаще царила приятная прохлада, контрастировавшая с изнуряющим зноем снаружи.
Едва Хуан-цзай вернулся к работе, как снова повалился в траву, уставившись на жука-бурильщика — местного почвообработчика. Духи только вздыхали: человеческие дети казались им невероятно неугомонными. Если бы это были обычные насекомые, никто бы слова не сказал, но мальчишка с каким-то невероятным чутьем находил именно тех особей, что выращивались исследователями.
Тем временем малыш Суньцзы, оттопырив задорную попу, срезал стебли возле крупной жабы. Склонившись так, что нос почти коснулся влажной кожи, паренек размашисто чмокнул амфибию прямо в мордочку, после чего поднял сияющее лицо на стоящих рядом духов.
Те остолбенели.
В культуре духов подобный жест считался ритуалом откровения для будущих чернокнижников — правда, без специального зелья он оставался лишь забавной выходкой.
Шэнь Янь мысленно сокрушился: воспитание детей — задача не из легких. Подозвав упирающегося Суньцзы, он услышал довольное:
— Шэнь Янь, она холодненькая!
«Эх, парень, ты только что совратил лягушку», — иронично подумал Шэнь Янь.
Сбор занимал время, и Шэнь Янь внимательно следил за малышней. Чжао Куо взял их с собой ради расширения кругозора. А поглазеть и впрямь было на что: чего стоила одна лишь рощица с золотой листвой, где земля была устлана пышным ковром, словно вымощена драгоценным металлом. Жаль, у него не было фотоаппарата. Прогулка по этим листьям ощущалась как шествие по царской дороге.
Особый интерес вызывали гибриды — а именно раса цветочных демонов. Из гигантских нераспустившихся бутонов прорастали человеческие торсы: прекрасные юноши и девы. Пока бутон закрыт, они спрятаны внутри, но стоит лепесткам расправиться, как миру являлась их изысканная красота. Ног у них не было — стебли уходили глубоко в почву, хотя при необходимости они могли передвигаться, выплетая корни из земли. Старый чародей Усер упомянул, что эти создания способны жить только в лесу: вне его лона они увядают за считанные дни.
Мысль о том, что эти существа — результат древних генетических экспериментов Эры R, когда человечество пыталось взломать законы жизни в лабораториях, отдавала легким холодом.
Богатые угодья Великого Изумрудного леса позволили отряду «Тигр и Леопард» быстро собрать дневную норму. Чжао Куо общался с несколькими духами. Технологии торговли и вопросы добычи золотого камня заставляли остроухих перешагивать через врожденное отвращение к людям. Глава умел добиваться своего.
Едва они покинули тень деревьев, как наружный зной ударил в лицо, точно при выходе из прохладной комнаты на раскаленную улицу.
Корзина Суньцзы оказалась слишком тяжелой для малыша, и Шэнь Янь перехватил ее сам. Запас кормовой травы гарантировал сытость четырем овцам на несколько дней вперед.
Мысль о возвращении в Город наёмников омрачалась лишь тем, что там до сих пор бродил загадочный серийный убийца. Шэнь Янь решил воспользоваться моментом и расспросить Усера про еретический культ.
Старый чародей, обрадованный наличию слушателя, охотно пояснил:
— Именование их секта — Тёмная Луна. Их девиз: «Свет во тьме, праведность во зле, чистота в скверне». Около века назад Святой Престол в Городе Фанди объявил их еретиками и устроил жестокую зачистку. Кровавая баня прекратилась лишь тогда, когда был схвачен их архиепископ Джерас. Сейчас Джерасу должно быть далеко за сотню лет — скорее всего, он давным-давно испустил дух в застенках Инквизиции. Но раз секта до сих пор жива, значит, Святому Престолу что-то помешало истребить их до конца.
В голове Шэнь Яня сложилась мозаика. Отпрыски госпожи Эллы, фаворитки первого папы римского, положили начало классу Божественных сыновей и дев. Извращенный ритуал рождения с участием ядовитых змей дал импульс новой ветви ереси.
Выдав информацию, Усер тут же озвучил свою цену:
— Для зелья «Металл и камень» понадобятся вспомогательные ингредиенты. Разбитое человеческое сердце, кровь из трупа десятилетней давности, глаза аберранта, щупальца морского утопленника, застывшие слезы угасающего ветра, слюна ласточки, коготки сороконожки...
Шэнь Янь онемел: «Мрачный чернокнижник!» Тридцать с лишним позиций, одна жутче другой.
Однако Чжао Куо, выслушав список, лишь равнодушно бросил:
— Обычный набор для базовых зелий. Я достану.
Ради того чтобы удержать Усера в отряде, скряга Чжао Куо готов был пойти на расходы.
По дороге к складу они встретили бродячего поэта Крити. Старик устроился прямо на улице, перебирая струны древнего инструмента.
Шэнь Янь бросил взгляд на цитру и замер.
Семь струн. Корпус темно-бронзового оттенка хранил на дужке следы опаления, а лак потемнел от времени. Цзяовэй! Реликвия древности.
Но главное — за спиной Крити стоял призрачный дух: старец в шелковом халате и уборе эпохи Восточная Хань. Великий Цай Юн, виртуоз, чья игра объявлялась «неземным волшебством»!
Шэнь Янь перевел дыхание и подошел:
— Господин Крити, рад новой встрече.
— Пока дело не окончено, приходится задерживаться, — улыбнулся поэт.
— Удалось ли вам узнать что-то про «Врата» в руинах гигантов у отряда «Железо и Кровь»?
Крити загадочно ухмыльнулся:
— Полноценная информация требует равноценного обмена.
Шэнь Янь прищурился:
— У меня есть сведение, которое вам понравится. Реестр священных артефактов. Двенадцатое место среди музыкальных инструментов и четвертое среди цитр — древняя цитра Цзяовэй. Дух — величайший святой цитры Цай Юн. Владелец — бродячий поэт Крити.
Крити оторопел, взглянув на свой инструмент с трепетом. Попросив назвать остальные великие цитры, он услышал от Шэнь Яня:
— Третья — Люйци. Вторая — Раолян. Первая — Хаочжун.
Поэт долго молчал, затем уважительно посмотрел на юношу:
— Ты удивительно похож на настоящих путешественников прошлого. Похоже, ты и впрямь читаешь манускрипты Древних Дней не ради забавы. Что ж, вот твой ответ: отряд «Железо и Кровь» действительно владел сведениями о Вратах в далеком прошлом. Но их потомки безнадежно утратили эти знания. Вдобавок, их манускрипт Древних Дней был украден.
Чжао Куо при этих словах заметно нахмурился. Украденный манусприкт и появление оскверненных предметов в городе складывались в опасную цепочку.
* * *
Вернувшись на склад, они застали детей, кормящих овец. Старик Дун пообещал, что скоро можно будет получать молоко. Рассчитав, что период лактации длится до восьми месяцев, Шэнь Янь порадовался за отряд.
Ночью Шэнь Янь достал старинную шкатулку. Сделав глубокий вдох, он погрузился в призрачное море.
На этот раз юноша протянул духовную руку к самой далекой лодке. На ней восседала жуткая фигура: высохший, подобно мумии, старик, закованный в тяжелые цепи. Его сердце билось едва заметно — раз в несколько минут.
Старик не поднимал головы, привыкнув к вековой тьме и тишине.
Шэнь Янь перевел внимание на другие челноки. Вскоре на призыв откликнулись Чэн Тунафу, Гао Вэй, Чжао Лань, Шан Ци и новичок — молодой астролог расы духов по имени Синдоу. В руках юноши-духа был зажат странный бронзовый прибор — Синань, древнейший компас в форме ложки на пластине.
Синдоу, сидевший в своей башенке в Изумрудном городе, оказался перенесен на призрачный челнок. Вспыхнула короткая перепалка. Чжао Лань изумленно рассматривал остроухого гостя, а Синдоу в страхе и восхищении воззвал к силуэту на вершине туманной горы:
— Если Великий Владыка способен указывать путь, молю, даруй мне знак!
Шэнь Янь отчеканил бесстрастным эхом:
— Жертва! Серебряный цветок рассвета!
— Чертог 03-11. Город наёмников, Чёрный рынок. Отдай жертву моему слуге.
— Лик Мой незрим! Имя Мое непроизносимо!
В этот момент Шэнь Янь почувствовал, что в реальном мире его кто-то трясет за плечо, и поспешно разорвал связь.
Прикованный цепями старик в лодке в последний миг успел вскинуть голову, вытравив на высохшем лице немой ужас.
* * *
Город Фанди. Подземелье Инквизиции
В самом глубоком сыром карцере вспыхнул огонек тусклой лампы.
Палач в черном балахоне подошел к стенам, где на цепях висела живая мумия.
— Доброй ночи, архиепископ Джерас. Я снова с формальностями. Переведете ли вы для нас этот манускрипт Древних Дней?
Старик молчал.
Палач без лишних слов обезглавил приведенного с собой пленника. Черная кровь хлынула на камни, превращаясь в призрачных птиц.
— Проклятие кровавого ворона... Этот сектант был не из последних. Джерас, мы убьем всех твоих последователей, если ты не заговоришь.
И тогда высохший архиепископ внезапно вскинул голову и издал хриплый, торжествующий смех:
— Передай вашему папе: он всю жизнь служит Богу, но никогда Его не видел. А я... видел! Под вратами из звезд Он сияет вместе со светилами небесными, и голос Его сотрясает основы мира...
* * *
На следующее утро Шэнь Янь позанимался языками, потренировался с Хуан-цзаем и, повесив на пояс Алый меч осквернения, отправился бродить по глухим переулкам Города наёмников. Чжао Куо шел следом, держась в тени.
Расчет оправдался мгновенно.
В мрачном тупике перед Шэнь Янем возникла соблазнительная обнаженная дева. Ее тело покрывали живые черные бабочки, словно пульсирующий шелковый наряд. Вокруг развивались призрачные крылья невероятной красоты.
Девица улыбнулась, и ее плоть поплыла: через мгновение перед Шэнь Янем стоял божественно прекрасный юноша.
Звуки оскверняющего шепота ударили в разум Шэнь Яня, увлекая его в бездну безумия.
Слова старого чародея еще не затихли, когда убийца с болезненным выражением лица достал манускрипт Древних Дней и попытался оттолкнуть им руку, вцепившуюся ему в бедро. Мощный источник скверны заставил руку невольно отпрянуть — так появился третий дневник. В этот момент в переулок вошел Чжао Куо, чьи руки тут же сомкнулись на горле противника.
Лицо убийцы задергалось. Оно стало стремительно менять обличья: старик, дева, юноша, дитя... Наконец, кожа покрылась сотнями мелких стенающих ликов. Шестая последовательность — Лики всех сущих!
Использовав остаток сил, маньяк вырвался и рванулся к выходу из переулка.
Шэнь Янь, повинуясь инстинкту, выхватил Алый меч осквернения и сделав выпад вперед.
Клинок лишь оцарапал плечо убегающего. Но в ту же секунду вырезанные на гарде щупальца ожили. Рельефные узоры выплеснулись наружу, вонзаясь в рану.
Меч жадно запульсировал, выпивая жизненную силу и ману убийцы. Через пару секунд на землю упала лишь иссохшая мумия, на лице которой застыли сотни гримас смертельного ужаса.
Шэнь Янь в шоке отбросил оружие.
Чжао Куо и Усер подошли ближе, с мрачным видом созерцая клинок.
— Оскверненное орудие... Сэци, — тихо произнес чародей.