Авраам стоял на носу корабля.
— Объединимся, — произнёс он тоном, не допускающим возражений и одновременно полным глубочайшего равнодушия.
Служители Святого Престола лишь онемело переглянулись. От запредельного напряжения ладони, сжимавшие оружие, мгновенно взмокли.
Уголок губ папы Эйтароса нервно дёрнулся. Потребовалось некоторое время, прежде чем он с трудом выцедил:
— Ни к чему. У Вашего Высочества прекрасный отряд. Разумнее действовать порознь — так будет лучше для всех.
Авраам ненадолго задумался, а затем небрежно бросил:
— Мне всё равно. Однако...
Его бледная сухопарая кисть с точёными фалангами указала на соседнее судно, где в ряд выстроились служители Престола, превращённые в живые факелы.
— Отдайте часть Огня безумия. Не протяни я вам руку, ваш Престол отродясь бы его не нашёл.
Авраам имел в виду события в Кенье, когда он намеренно отпустил единственного культиста, знавшего, что пламя на коже первого папы римского служит ключом к руинам, дабы тот доставил вести Святому Престолу. Не устрой он тогда эту комбинацию, Престол не узнал бы даже о существовании подобного ключа, не говоря уж о том, чтобы с его помощью отыскать сам Огонь безумия.
В своё время Авраам попросту использовал ресурсы Престола для поиска ключа. И теперь его замысел увенчался полным успехом: другие нашли то, что ему требовалось, и принесли готовое прямо в руки.
Раз уж он предоставил им опору и направление, то потребовать свою долю Огня безумия казалось совершенно естественным. Надо признать, порой Авраам отличался своеобразной причинно-следственной логикой — пусть даже куда чаще он действовал вопреки всякому разуму.
Морщины на лбу папы Эйтароса собрались в сухую, растрескавшуюся кору. Лишь спустя долгую паузу он пересилил себя:
— Восхождение к руинам высокогорных гигантов таит немало угроз. Для Святого Престола великая честь — принять в свои ряды столь могущественного спутника, как Ваше Высочество. Мы искренне рады вашей помощи.
Стоявшие рядом архиепископы с ужасом уставились на своего владыку. Какая ещё опасность на свете могла сравниться с соседством этого губителя миров?
Однако Эйтарос лишь едва заметно качнул головой, дав им молчаливый знак.
В душе папа рассудил просто: чем отдать Аврааму часть Огня безумия и позволить ему опередить всех, лучше держать его под присмотром. Видеть каждый шаг врага перед глазами куда безопаснее, чем знать, что тот таится в тени.
Что же до смертоносной угрозы, исходившей от Авраама... Глаза Эйтароса вспыхнули фанатичным пламенем. Стоит им дойти до истинного Бога, которому они служат, и кем станет этот демон? Перед лицом Божества всё ничтожно. И лишь они — верные слуги, отдающие жизни и веру ради паствы, — сподобятся истинной любви и благодати.
На этот раз состав экспедиции выработался весьма пёстрым: Святой Престол, Авраам и отряд Шэнь Яня.
Никто не пытался изображать дружелюбие. Напротив, вокруг царило гнетущее, мёртвое молчание, нарушаемое лишь плеском волн да глухими ударами, когда иссушенные трупы служителей, чьи души до капли сгорели ради поддержания Огня безумия, один за другим сбрасывали в море. На этом мрачном фоне диссонансом звучали лишь исступлённые проповеди папы и архиепископов, прославлявших могущество и милость своего господа.
Предчувствуя, что безумная вера многих поколений вот-вот обретёт плоть, высшие иерархи не могли сдержать дикого трепета. Утолить захлёстывавший их восторг они могли лишь через хвалебные гимны, песнопения и истовые молитвы, славившие великую цель их пути.
Каждый из служителей свято верил: прямо сейчас совершается их величайшее паломничество, апогей всей жизни. А потому даже присутствие чудовищного Авраама по соседству не могло заглушить экстаза, вытеснившего всякий страх.
Шэнь Янь же с самого момента встречи с флотилией Престола не сводил глаз с Огня безумия.
Вырвавшись из Проклятых земель, это призрачное синевато-холодное пламя жило лишь за счёт сгорающих человеческих душ. Оно трепетало и мерцало, то замирая, то вспыхивая с новой силой.
Другим могло показаться, что это лишь естественная природа магии, однако Шэнь Янь с первого же взгляда почувствовал: в танце языков скрывается сложный, неведомый язык.
Пламя... что-то шептало. Оно ждало. Оно пыталось говорить.
От подобной мысли Шэнь Яню становилось жутко. Неужели у сгустка огня есть собственный разум?
Однако глухой шёпот, доносившийся со стороны Огня безумия, явно не был простой галлюцинацией.
«Все прижились... Все наконец собрались здесь».
Древнее, неимоверно сложное наречие. Но Шэнь Янь каким-то чудом разобрал смысл.
Голос звучал глухо, невероятно старо и немощно — так мог бы говорить дряхлый старик, из последних сил цепляющийся за уходящую жизнь.
Таинственный шёпот с каждой секундой становился громче, эхом откликаясь в самой глубине сознания Шэнь Яня:
«Раз за разом... Бессмертные, прологи заклятий, рождение ритуалов, Город героев, Авраам — всё это до капли истощило силы мира, пытавшегося спасти самого себя. Вы обязаны справиться. На этот раз вы просто обязаны дойти до конца. Это ваш последний шанс, о избранные судьбой... Я ждал этого мгновения слишком, слишком долго».
Шэнь Янь мотнул головой, пытаясь отогнать наваждение.
«Какая ещё победа? Какие избранные?..»
«О чём вообще вещает этот Огонь безумия?!»
С трудом вернув ясность мыслей, он повернулся к Чжао Куо и остальным:
— Вы ничего странного не слышите?
Спутники лишь с недоумением переглянулись и качнули головами.
Лишь Дуду настойчиво закивал, указывая пальчонком на живые факелы на палубе Престола. Над его головой проявилось Кольцо душ, мерцавшее точно в такт языкам Огня безумия.
Огонь безумия, Кольцо душ, сам Шэнь Янь и, похоже, каждый, кто оказался на этих кораблях... Их переплетала какая-то неведомая, пугающая нить.
Исследовательское судно двигалось борт о борт с кораблями Святого Престола.
Из туманной глади океана уже проступали очертания величественной горы. Шэнь Янь знал эту форму лучше, чем кто-либо другой: она точь-в-точь повторяла исполинский пик из Моря Дамона, с той лишь разницей, что там вершина была лишь бесплотной призрачной иллюзией.
Густой туман окутал всё вокруг, однако стоило кораблям войти в его плотное кольцо, как сверху, пробивая пелену, пролился чистый звёздный свет.
Пожалуй, только Суньцзы да маленький Дуду сохраняли беспечность: упёршись руками в бока, они на палубе вовсю играли ногами в «камень-ножницы-бумага». Победителю доставался сочный кусок жареной рыбы. Свежевыловленная морская рыба, слегка присыпанная солью и запечённая на углях, издавала пленительный аромат.
Авраам, опираясь на фальшборт, молча наблюдал за ними. Даже он, похоже, не мог взять в толк, какая безрассудная легкомысленность позволяет им веселиться в подобный час. Неужели одно его имя больше не повергает людей в трепет? Этот малыш поначалу вроде бы робел, а теперь, спустя пару дней, уже вовсю тайком лазит в его сетевой терминал!
Пока он предавался раздумьям, из морских глубин поднялся смутный, леденящий душу шёпот, принявшийся ввиваться в уши. И первым его действие ощутил именно Авраам.
Чем могущественнее сущность, тем уязвимее она для этого зова, сведшего не одно поколение с ума.
Лицо Шэнь Яня тоже окаменело. Неведомый ужас, древнейший злой бог — Ктулху.
Он покоился в бездонных пучинах океана. Он не изъявлял никакой разумной воли, однако любой, кто улавливал звучание его сна, кто пытался взывать к нему или искать отклик, неизбежно погружался в пучину безумия и искажения.
— Началось, — сдержанно произнёс Чжао Куо.
Огонь безумия начал действовать, распростирая своё невидимое защитное покровное действие на всех присутствующих.
Целая флотилия, несущая людей, окутанных призрачным пламенем, держала курс в самое сердце тумана.
Но даже под защитой пламени Шэнь Янь почувствовал, как голова раскалывается от невыносимой боли.
Это давящее, безумное, непостижимое воздействие вонзалось в мозг сотнями раскалённых игл.
Фанатики же из Святого Престола в этот момент впали в настоящий экстаз. Они громко воспевали гимны, повторяя путь своего первого папы. Их восторженный фанатизм затмевал леденящий ужас; казалось, даже сама смерть не смогла бы остановить их на пути к заветной цели.
Шэнь Янь промолчал.
Когда они ступят на руины высокогорных гигантов, вот тогда-то и наступит их истинное прозрение — и истинное безумие.
Он не стал делиться со служителями Святого Престола тем, что прочёл в записках Небесного толкователя. В их нынешнем состоянии они не поверили бы никому, пока не увидели бы всё своими глазами.
К тому же правда из манускрипта оказалась слишком катастрофичной для Святого Престола. Она в один миг разрушила бы всю историю Святого Престола, всё, ради чего они жертвовали жизнями и совершали бесчисленные злодеяния. Скажи это Шэнь Янь — его слова сочли бы лишь гнусной клеветой.
Чтобы положить конец их безумной вере, они должны сами сокрушить монолит собственных заблуждений.
Боль в висках становилась всё сильнее. Океан оставался обманчиво спокоен, без единой высокой волны, однако лица людей становились мертвенно-бледными.
Никто не мог толком объяснить, что представляет собой Ктулху или вся его сущность. Члены человеческого рода просто нарекли этим именем неизъяснимый ужас из бездны, сделав его символом тёмного, чуждого мира, который смертным постичь не дано. Ибо сама попытка осмыслить его была фатальной ошибкой.
Описывать несказанное — изначальный ложный путь. То, что не имеет формы и имени, не может быть облечено в слова.
В глубине океана действительно возвышалась гора — колоссальный каменный массив, бывший когда-то обителью Бессмертных, высокогорных гигантов.
Что до самого Ктулху, Шэнь Янь никогда не видел его воочию. Но разве можно отрицать его существование, когда это таинственное, необъяснимое воздействие сковывает сам разум?
Среди бессознательного шёпота спящего бога флотилия наконец уткнулась в прибрежную мель у подножия исполинского пика.
Папа Эйтарос и окружавшие его архиепископы в исступлении упали ниц, припадая губами к влажной земле. Они загребали прибрежный песок и камни, точно величайшую святыню, вызывая у остальных лишь немое изумление.
— Здесь некогда жили высокогорные гиганты! — со слезами на глазах возопил Эйтарос. — Но с неких пор наш Великий Господь избрал это место своей обителью! То, что Он призвал первого папу и явил ему свою благодать, — наилучшее тому доказательство!
Шэнь Янь промолчал.
Папа со своими последователями усердно совершал омовение святой водой: подняться на гору без ритуального очищения казалось им святотатством.
Шэнь Янь тем временем тоже заканчивал последние приготовления:
— Выше нас ждут лютый мороз и чудовищное осквернение, так что нужно приготовить тёплую одежду и средства защиты от древнего загрязнения.
Даже Авраам невольно перевёл на него удивлённый взгляд.
Откуда Шэнь Янь мог знать о том, что творится на вершине?
Шэнь Янь лишь неопределённо пожал плечами:
— Случайно прочёл в некоторых старых записях. Изучая древние манускрипты, порой узнаёшь весьма неожиданные вещи.
Впрочем, в глубине души Шэнь Яня не покидал смутный трепет. То, что ему в руки попались именно заметки Небесного толкователя об этих руинах, казалось слишком уж неслучайным.
Он только-только попал в этот мир — и сразу же столкнулся с вестями об этой обители. А теперь, будто ведомый невидимой рукой судьбы, оказался у её подножия.
Его не покидало странное ощущение: даже то, что Небесный толкователь записал эти строки, а спустя целую эру манускрипт прочёл именно он, Шэнь Янь, выглядело заранее написанным сценарием.
А Врата Дамона? Неужели и они попали к нему в руки по чистой случайности?
Но какова же должна быть сила сущности, способной сплетать нити судьбы сквозь толщу эпох?
Это казалось абсолютно невозможным. Шэнь Янь качнул головой, мысленно посмеявшись над собственными тревогами и порывами фантазии.
А затем он поднял взор к величественному пику. Как бы то ни было, он должен ступить на эти земли — в место, что непостижимым образом связало его судьбу с первой секунды появления в этом мире.
Шэнь Янь убрал тёплую одежду в дорожный мешок. Чжао Куо тем временем наносил на лица спутников боевые узоры из прибрежной глины — древние руны дикарей, защищавшие от губительного осквернения. Боцы и Гайя, используя судовые запасы и кое-какие материалы, выпрошенные у служителей Святого Престола, мастерили Алое знамя Крови — алхимическое полотно Династии Крови, способное сдерживать натиск древней скверны.
Служители же Святого Престола демонстративно игнорировали их суету. Они были поглощены омовением: очистив тела и с глубочайшим трепетом выказывая смирение, они готовились к встрече со своим Богом.
Они собирались подниматься на вершину, совершая земной поклон на каждом шагу.
Шэнь Янь тихим шёпотом заметил:
— Старик Эйтарос уже едва дышит. Если он станет бить челом на каждом шагу, дойдёт ли вообще до вершины? Учитывая его преданность вере, мне бы искренне хотелось, чтобы он всё-таки дошёл и увидал всё своими глазами.