Усопшая плоть, пролежавшая в песчаной дюне не один десяток лет, неожиданно видоизменилась в лице. Сказать, что это не внушало ужаса — значит нагло соврать.
Однако Шэнь Янь отчетливо ощутил: мучительный импульс, исходивший от останков, стал угасать. Эта боль разила прямо по его собственной душе, порождая невольную сопричастность. И пусть зрелище отдавало потусторонней жуткостью, самому Шэнь Яню стало значительно легче.
Длинный клинок наконец извлекли. Оружие оказалось весьма внушительным; чтобы напрочь скрыть его в теле, меч вогнали снизу вверх через срез разрубленного пояса прямо в черепную коробку.
Очертания его поражали странностью: по всей стальной полосе вилась хаотичная гравировка, изображавшая омерзительное чудовище, сплошь покрытое щупальцами. От одного взгляда на эти узоры веяло древним злом, уродством и противоестественной жутью.
Что же до алого оттенка, то его источал необычный осколок, вкрапленный в набалдашник рукояти. Шэнь Янь не мог распознать его природу, но... материалом тот поразительно напоминал его старинную бронзовую шкатулку.
Шэнь Янь изумлённо прищурился. Есть ли связь между этим осколком и его шкатулкой? Или мастера давности просто использовали один и тот же сплав?
Чжао Куо стоял у окна, насупившись и хмуро разглядывая улицу. Отчего на иссохшем лице трупа возникла столь жуткая гримаса? Да и сам меч оставляет тяжелое, недоброе ощущение. Как опытный воитель высокого пролога, Командующий привык верить чутью больше, чем собственным глазам.
В этот момент к ним с живым интересом подплыла оторванная рука.
— Надо же! Неужели это Алый меч осквернения?
Шэнь Янь вздрогнул. Он едва не забыл, что рядом находится бывалый старый чародей — настоящий кладезь знаний об этой эре.
— Алый меч осквернения? — не удержался от расспросов Шэнь Янь. — Наставник Усер, вам известна его история?
Усер явно оживился. Прежде он исследовал подобные древности в одиночку, а теперь появился собеседник, с которым можно развернуть дискуссию.
— До того как в Городе Фанди расцвела теология, власть удерживали несколько знатных родов. Среди них выделялся клан Багряника. Случайно они заполучили диковинный клинок. Поговаривали, его выковал один из Бессмертных далёкого прошлого, так что оружие сразу привлекло внимание множества искателей. Сначала клинок назывался просто Алым мечом. Но когда легендарный наёмник вернулся из руин гигантов на высокой горе и принёс вести о богах, теология в Городе Фанди стала развиваться с невиданной скоростью. Святой Престол постепенно сместил знатные роды. Сам процесс переворота хранят в строжайшей тайне, но кое-какие предания всё же просочились. Клан Багряника пал первым. Святой Престол объявил их клинок исчадием ада, мечом греха и дьявольским орудием.
Шэнь Янь сразу уловил суть. Реальная история не имела значения. Клинок был лишь удобным предлогом для чистки старой знати.
Усер продолжал:
— Клан Багряника отчаянно сопротивлялся. Ходят слухи, что этим Алым мечом они сразили одного из архиепископов Святого Престола. А ведь архиепископы считались вернейшими слугами Господа! Потому в теологии Фанди клинок и нарекли Алым мечом осквернения — за попрание божественного величия.
История Усера звучала как краткая хроника возвышения Святого Престола. За этими скупыми фразами таились река крови, заговоры и грязь.
— А вот был ли меч действительно сотворён Бессмертным, сведения не сохранились.
Чжао Куо подошёл ближе, пока Шэнь Янь вполголоса пересказывал ему слова чародея.
— Но почему меч оказался затерян в пустыне? Да ещё и замурован в иссохшем трупе?
Усер ответил:
— Клан Багряника пал не полностью. Возможно, один из выживших бежал из Города Фанди вместе с реликвией и сгинул в Пустыне Заблудших. Впрочем, это лишь догадки. История тем и прекрасна, что полна загадок.
Шэнь Янь взглянул на останки Зелёной Бабушки. Если Усер прав, она была последней из рода Багряника. Но даже сбежав в безлюдную пустыню и основав поселение, она не ушла от рока. Глядя на её разрубленное туловище, Шэнь Янь содрогнулся. Инквизиция Святого Престола расправлялась с неугодными безжалостно. Кто после этого истинный демон?
— Знай я всё заранее, получше перерыл бы тот городишко, — вздохнул Шэнь Янь. — Вдруг нашли бы сокровища клана?
Чжао Куо молча направился к дереву во дворе и стал копать. Вскоре он вытащил деревянный сундук. Шэнь Янь лишь качнул головой: Чжао Куо обожал прятать добычу в земле.
— Когда я впервые попал туда, городок уже разграбили, — произнес Чжао Куо. — К тому же всё занесло песком. Найти удалось только это.
Они с Усером наклонились над открытой крышкой. Внутри лежала утварь знатного дома: подсвечники, гребень из дерева с резным узором в виде багряника, гербовый знак. А на самом дне покоилась ветхая тетрадь.
Записи на человеческом общеупотребительном языке велись аккуратным почерком. Чжао Куо стал читать вслух:
— «Святой Престол не оставит нас в покое. Инквизиторы всё же отыскали наш след. Лицемеры! Они поют хвалу божественной милости, но без колебаний заносят топор над каждым, кто смеет возразить... Во Фанди верят, что бедность — худший из грехов, но слепо ждут, что Церковь принесёт им богатство. Все сошли с ума... Я, Ивлей Багряник, последняя гордость клана Багряника, молю лишь об одном: пусть тот, кто найдёт эти строки, откроет миру правду».
Шэнь Янь перевёл взгляд на труп. Значит, Зелёная Бабушка — это Ивлей Багряник!
Чжао Куо читает дальше:
— «Клан Багряника пал первым, потому что мы начали расследовать истину о богах сразу после того, как легендарный наёмник вернулся из руин гигантов. Он солгал миру. Он заявил, будто Бог милосерден и любит людей. Но всё это миф. И пробоем в его лжи стала его любовница, госпожа Элла. Хоть её и казнили, пригвоздив к кресту, перед смертью она успела раскрыть нам правду...»
Усер вставил замечание:
— Филибус, тот самый наёмник, стал первым папой римским. А у госпожи Эллы остался потомок, основавший учение о ритуале с ядовитой змеёй для создания прологов Святого Сына и Божественной Девы. Их последователи любили распинать трупы на крестах в память об Элле, которую чтили как Богоматерь.
Чжао Куо продолжил чтение дневника Ивлей:
— «В руинах гигантов Филибус увидел две фрески. На первой изображён неведомый бог в металлической маске и с телом, покрытым щупальцами. На голове его покоились золотые кандалы, и властвовал он над движением звёзд. Имя ему — Эйтарос, Бог Света. Вторая фреска изображала деву непревзойдённой красоты с черными как ночь волосами и бездонными тёмными глазами, в которых отражалась луна. Её руки и ноги сковывали цепи у каменного столба. Имя ей — Лайарос, Богиня смертного сна. Каждый, кто засыпал подле неё, лишался жизни».
Усер усмехнулся:
— В теологии Фанди Бог Света Эйтарос и Богиня смертного сна Лайарос почитаются как воплощения чистоты. О кандалах и цепях там не проронят ни слова.
Чжао Куо дочитал до самого потрясающего отрывка:
— «Великие Бессмертные, гиганты с самых высоких гор, соорудили гигантский маятник у самых звёзд. Силой этого маятника они усыпили обоих богов, пленили их и подвергли исследованиям, пытаясь выведать их тайны! Те, кого Святой Престол выдаёт за спасителей, — лишь бедолаги в клетке!»
Комната погрузилась в тишину. Бессмертные умудрились поймать двух богов и изучать их как подопытных крыс!
Но как же тогда вымерли сами гиганты в конце Второй эры? Ответ на этот вопрос скрыт в веках.
Шэнь Янь покрутил меч в руках:
— С этим клинком точно всё в порядке?
Чжао Куо осмотрел его и качнул головой. Усер согласно кивнул. Опасности не ощущалось.
Шэнь Янь закрепил клинок на поясе, решив завтра же заказать ножны у Бородача.
* * *
На следующее утро маленький Суньцзы, испугавшись Зелёной Бабушки и гуляющей по двору руки, уцепился за одежду Шэнь Яня:
— Шэнь Янь, ты всё больше похож на настоящего наёмника!
— Что значит «похож»? Я и есть наёмник Девятого пролога, Толкователь трупов.
После этого Усер принялся обучать Шэнь Яня языкам: человеческому общеупотребительному, глубоководному, языку духов и херльскому. Последний оказался сложнейшей системой таинственных знаков — языком самих Бессмертных.
Шэнь Янь учился усердно, быстро схватывая суть.
Затем он решил проверить свои боевые навыки и обратился к Чжао Куо:
— Как думаешь, какова моя боевая мощь?
Чжао Куо молча приставил кинжал к его горлу ещё до того, как Шэнь Янь успел схватиться за рукоять. Повторив это трижды, Командующий велел Хуан-цзаю принести деревянные мечи и щиты.
Шэнь Янь осваивал блоки, сотрясение щита и контратаки. К концу дня он валился с ног от усталости, но был полон решимости продолжать.
Отдыхая у стены, Шэнь Янь попытался заговорить с трупом Ивлей. Через хрипы и шумы пробились слова: «Кровавая слеза» и «Крылья кровавой летучей мыши».
Усер пояснил: трупы сохраняют лишь самые важные воспоминания — тайны, клады или рецепты. Шэнь Янь обомлел: Толкователь трупов — это прямой наследник секретов умерших!
* * *
Вскоре Хуан-цзай и дети позвали Шэнь Яня в Великий Изумрудный лес набрать травы для четырёх овец. Чжао Куо пошёл с ними, рассчитывая наладить связи с духами.
По пути у заброшенного переулка пышная женщина среднего возраста стала манить Шэнь Яня, задирая юбку и наигранно извиваясь.
Шэнь Янь поморщился: «Вот ведь потаскуха!» — и прибавил шаг.
Усер в его сознании хмыкнул:
— А ведь ты был на шаг от смерти. Это же местная убийца! Представительница ветви госпожи Эллы. Она приметила твой Алый меч осквернения. Её сила — Шестой пролог, Лики всех сущих.
Шэнь Янь кинулся к Чжао Куо. Тот заглянул в переулок: там уже висели на крестах свежие обнажённые трупы мужчин.
* * *
Заведя детвору покормиться в лавку с баоцзы и лапшой, они встретили Бородача Чэн Тунафу, Гао Вэя и Чжао Ланя. Там же оказался Шан Ци со своей торговлей.
Шан Ци был потрясён встречей с загадочной троицей из Моря призраков, но сдержал эмоции. Чжао Лань выпрашивал у него манускрипты Древних Дней.
Позже группа Шэнь Яня дошла до Великого Изумрудного леса.
Пройдя через блокпост, они очутились в густых непроходимых дебрях. Стражники расы духов наблюдали за ними издали.
Усер разглядывал духов:
— Тот, у чьих ног жаба — Чернокнижник. Те, что с луками — Следопыт и Охотник. В мантии со звёздным узором — Астроном. А в венке из листвицы — Друид.
Усер рассказал, что раньше на месте Великого Изумрудного леса простиралась пустыня, и лишь поколения друидов вырастили этот исполинский массив.
Шэнь Янь был поражён до глубины души. Ему страстно захотелось побывать в Изумрудном городе духов и прикоснуться к их древнейшим хроникам.