Тётушка Дун уже немного наловчилась варить лапшу и теперь зорко следила за котлом, поджидая, пока бледные полоски всплывут в кипятке и сменят цвет.
Ловко подцепив решето, она встряхнула его над паром, сбивая лишнюю воду, чтобы капли не летели во все стороны, и разложила готовую лапшу по расставленным мискам.
Несколько объёмистых, доверху наполненных глиняных чаш в один ряд смотрелись на диво ладно и аппетитно.
Плеснув горячего отвара, кухарка зачерпнула из соседнего туеска две ложки квашеной зелени, а затем добавила крошечную мерку масла.
И мерные ложки для зелени, и черпачок под масло Шэнь Янь выстругал собственноручно. Это позволяло отмерять в каждую порцию ровно столько припасов, сколько полагалось, без перерасхода. Особенно строгий учёт вёлся масла: штука дорогая, лишней капли не потратишь. Хватало и шарика величиной с горошину — растёкшись золотистыми кругами по горячей глади бульона, он создавал обманчивое впечатление сытной жирности.
Людям из отряда наёмников «Тигр и Леопард» предстояло ещё торговать сукном и таскать уголь, поэтому их накормили первыми.
Обычно наёмники не церемонились: хватали чёрствые ячменные лепёшки и жевали прямо на ходу где придётся. Сидеть за чистым дощатым столом и чинно есть из посуды оказалось для них делом непривычным и даже занятным. В этом и впрямь чувствовалось некое подобие забытого человеческого достоинства, о котором толковал Шэнь Янь.
Глубокие миски с парящим варевом казались полными до краёв. Аппетит у бойцов был зверский, да и лепёшки для них пекли толстые, как подошва. На деле же порция лапши требовала ровно столько муки, сколько уходило на одну лепёшку — просто печёное тесто было плотным и тяжёлым, а отварная лапша, разбухая в кипятке, пышно заполняла всю чашу.
Перемешав хрустящую кислую зелень, бойцы подцепили палочками первую порцию и отправили в рот.
Свежий хлебный дух горячей лапши сплёлся с ядрёной, бодрящей кислинкой, с первого же укуса раздразнив вкусовые сосочки. Лица наёмников, окутанные белым паром, разом расслабились, на них проступило неподдельное блаженство.
Трудно было представить более искреннюю хвалу стряпне.
Они уплетали за обе щёки, с шумом втягивая длинные пряди, наслаждаясь каждой крохой, и в этот миг их суровая жизнь казалась чуточку светлее и краше.
Впрочем, одной такой миской взрослому мужчине наесться было трудно. Тот же Чжао Куо за один присест с лёгкостью уминал три добрых лепёшки, да и рядовые бойцы меньше двух штук не съедали. Накормить отряд в сорок-пятьдесят ртов — задача не из лёгких, и содержать подобную ораву стоило огромных трудов.
Тем временем звонкие выкрики Хуан-цзая и других ребятишек привлекли первого прохожего. Мужчина притормозил возле навеса, не став, как остальные, равнодушно скользить взглядом мимо.
Ещё бы — вид уплетающих за обе щёки наёмников будил зверский голод; даже у самого Шэнь Яня при взгляде на них засосало под ложечкой. Белоснежная лапша на палочках выглядела чистой и неимоверно притягательной, а тёплый, сытный аромат щекотал ноздри, с самого утра поднимая аппетит.
Шэнь Янь шагнул навстречу и вежливо поинтересовался:
— Не желаете отведать горячего? Всего восемь медных голубей за чашу.
Медный голубь служил здесь общепринятой монетой, получив своё прозвище из-за птицы, выбитой на реверсе. Обычная ячменная лепёшка стоила семь монет, а тут за лишнего медного голубя предлагали целую чашу дымящейся снеди. Для привыкших считать каждую медяшку наёмников сделка выглядела на редкость выгодной: запроси он хоть на одну монету больше, путник наверняка прошёл бы мимо.
Мужчина опешил. Привыкший к грубым окрикам и солдатской перебранке, он на мгновение растерялся от столь учтивого обращения.
Поразмыслив, он прикинул про себя: восемь голубей — всего на один больше сухой лепёшки, а порция выглядит внушительно. К тому же эти головорезы уплетали с таким упоением, будто откопали в пустошах бесценный священный артефакт. Ни разу ему ещё не доводилось видеть на лицах людей столько чистого удовольствия от простой еды.
Любопытство пересилило сомнения: почему бы не попробовать?
Шэнь Янь тут же повёл гостя к свободному столу и на ходу бросил в сторону котла:
— Лапшу с квашеной зеленью, одну!
Тётушка Дун отозвалась зычным, радостным голосом:
— Будет сделано! Одна с зеленью!
В её тоне звенело неприкрытое ликование: первая проданная миска означала первый чистый заработок.
Усаживаясь, гость удивлённо огляделся. Стол и лавки были тщательно оструганы, дерево блестело чистотой, отчётливо проступали тонкие древесные волокна — непривычно опрятно для уличной харчевни. Во всём этом странном заведении под вывеской «Лапша» сквозило нечто неуловимо отличное от обычных лавок, чему он никак не мог подобрать названия.
Ждать не пришлось — перед ним опустилась глубокая миска.
Над чашей поднимался густой пар. На вид это кушанье стократ превосходило сухие серые корки. Ранним утром миска горячего варева и вовсе казалась роскошью: в большинстве отрядов печи разжигали от силы раз в неделю, и поесть тёплого удавалось лишь в день выпечки хлеба.
Заметив подставку с деревянными палочками, гость вытащил пару и, подражая соседям, принялся размешивать содержимое.
Тут он с изумлением заметил, что по поверхности бульона плавают золотистые кружочки масла. Приятный жирный дух щекотнул нос. У людей, занятых тяжёлым трудом и вечно недоедающих мяса, запах жира вызывал почти животное вожделение — недаром в прежние эпохи сало ценилось много дороже постной вырезки.
От одного только запаха рот наполнился слюной. Желание немедленно набить утробу вспыхнуло с невиданной силой.
Он подхватил палочками изрядный ком лапши и отправил в рот.
Втянув горячий воздух, путник замер. Его взгляд вспыхнул.
Это было не сравнимо с безвкусной, колющей горло сухомяткой. Нежная, упругая лапша дарила сытость, а хрустящая квашеная зелень придавала вкусу звонкую остроту. Простое, идеальное сочетание, где каждая крупица дополняла другую.
Восемь медных голубей окупились сполна.
Он заработал палочками вдвое быстрее, жадно заглатывая порцию за порцией. На душе разлилось долгожданное тепло.
Услышав, как за соседним столом со стуком припадают к краю чаши, он последовал их примеру и сделал осторожный глоток. Бульон, чуть кисловатый и сдобренный масляным духом, оказался на редкость духовитым и бодрящим.
Огромная миска опустела в мгновение ока — на дне не осталось ни единой капли.
Поколебавшись лишь секунду, гость выдохнул:
— Эй, налей ещё одну!
Обычно он наедался двумя лепёшками, но по утрам привык довольствоваться малым. Сейчас же желудок настойчиво требовал добавки.
В этот момент к навесу подошли двое наёмников — судя по выправке и слаженности, бойцы из одного звена.
Они нерешительно топтались неподалёку, разглядывая диковинное кушанье. Шэнь Янь не стал навязываться, лишь тепло улыбнулся и негромко произнёс:
— Новое угощение, в городе такого ещё не готовили. Не желаете отведать?
Путники уже и сами были готовы согласиться, особенно когда первый посетитель громко потребовал вторую чашу: столь явное одобрение говорило само за себя. Удовлетворение заразительно. В прежнем мире Шэнь Яня люди всегда тянулись в те харчевни, где яблоку негде было упасть — дело было в простом доверии к чужому выбору.
Оба кивнули.
Шэнь Янь провёл их к столам. Мест было всего два, а делить стол с незнакомцами пришедшие явно не горели желанием — подозрительность у наёмников сидела в крови, и даже во время трапезы они держали клинки под рукой.
Впрочем, проблемы не возникло: люди из отряда наёмников «Тигр и Леопард» тут же освободили лавки. Свои же лавки — бойцы без лишних слов уселись на корточки в сторонке, дохлёбывая варево прямо из рук, радуясь тому, что торговля пошла на лад.
Усевшись, новоприбывшие огляделись с любопытством. Это было куда приятнее, чем жевать сухой паёк прямо в пыли на мостовой.
А когда перед ними появились две дымящиеся миски, они окончательно поняли, отчего у первого едока было такое блаженное лицо, и дружно принялись за трапезу.
Покончив с лапшой, бойцы отряда наёмников «Тигр и Леопард» разошлись по делам: часть отправилась сбывать полотно, часть — на угольные копи. У навеса остались лишь несколько крепких бойцов для охраны: припасы белой муки посреди шумной улицы легко могли привлечь чужие завистливые взгляды.
Первый посетитель расплатился и ушёл, довольно поглаживая живот.
Едва он скрылся за поворотом, подскочил Хуан-цзай с тряпкой и протёр столешницу до сухого блеска, не оставив ни единого потёка. Шэнь Янь заранее предупредил мальчишек: нельзя бросаться убирать посуду, пока гость сидит за столом — нужно дождаться, пока он поднимется и сделает пару шагов.
Хуан-цзай довольно щурился. В свои семь-восемь лет он прекрасно понимал, что означает каждая пустая миска. Это были деньги, на которые можно купить ещё больше зерна.
Постепенно к навесу подходили новые наёмники, привлечённые запахом и людским гомоном.
Вообще, наёмный люд редко покупал готовую еду в городе, предпочитая стряпать лепёшки в лагере — каждая сэкономленная медяшка была на счету. Поэтому дикого ажиотажа у столов не наблюдалось, да и привычки здешнего люда так быстро не ломались. Мечты Шэнь Яня о мгновенном богатстве пришлось отложить: здесь требовалось терпение.
Впрочем, если учесть, что в Городе наёмников слыхом не слыхивали о лапше, само начало торговли уже можно было считать удачей. Посетители шли ровной чередой, а больше двух столов всё равно не вместили бы толпу.
К тому же тот, кто хоть раз попробовал горячую, нежную лапшу, вряд ли станет с прежней охотой давиться каменным ячменным тестом. Пусть они не будут приходить каждый день, но память о сытном, остром вкусе непременно вернёт их сюда снова, стоит лишь завестись лишней монете.
Пока что лавка просто нарабатывала имя.
Стоило славе о новом блюде разойтись по округе, и отбоя от покупателей не будет. Место у городских ворот было бойким, людской поток тёк непрерывно, и слух о горячем вареве быстро разлетится по всем закоулкам. Всякое торговое дело держится на людской молве.
Теперь это место придётся закрепить за собой навсегда — если постоянно кочевать с угла на угол, едоки просто собьются со счёта и перестанут искать лавку. Да и старые деревья поблизости давали спасительную тень.
Чжао Куо, в отличие от своего спутника, выглядел совершенно довольным. Он-то знал местные порядки куда лучше: торговцы лепёшками в Нижнем городе порой за полдня не могли продать и штуки. А у них дело спорилось с самого утра.
Правда, понятия о «бойкой торговле» у командира и Шэнь Яня заметно разнились.
Чжао Куо стоял в сторонке, ловко перебирая пальцами блестящих медных голубей. Монеты приятно звенели и тешили взор бронзовым отливом.
Шэнь Янь хмыкнул про себя:
"Ишь, скряга, дорвался до золота..."
Подойдя ближе, он негромко заметил:
— Столов маловато. Нужно сбить ещё пару лавок и столешниц.
Чжао Куо с готовностью кивнул. Видеть, как голодные наёмники уходят прочь, не желая садиться рядом с чужаками, было для его кошелька сущей мукой.
Солнце поднялось выше, жара начала припекать, и поток прохожих, уходящих за городские стены, заметно поредел.
Воспользовавшись затишьем, тётушка Дун сварила лапши для детворы. Малыши обхватили огромные миски обеими руками и с упоением заработали челюстями. Самые маленькие, которым и половины чаши было не осилить, непременно требовали себе порцию в посудине размером с собственную голову — так, видно, казалось вкуснее.
Оценив обстановку, Чжао Куо негромко бросил пару напутствий оставшимся на страже бойцам, велев смотреть в оба, чтобы шальные бродяги не позарились на трудовую медь.
Затем он повернулся к Шэнь Яню:
— Пойдём. Покажу тебе одно место.
Шэнь Янь окинул взглядом короб с диковинными вещицами в его руках и невольно призадумался: куда это командир собрался тащить старинную утварь?