Один человек — и три руки.
В пляшущих отблесках костра Шэнь Янь во все глаза смотрел на третью руку Чжао Куо, сжимавшую кинжал, и буквально не мог закрыть рот от изумления. Законы здравого смысла здесь явно не работали. На душе стало горько: куда, черт возьми, его занесло?
Зато остальные наемники пришли в неописуемый восторг. Еще одна способность для таких, как они, означала лишний шанс выжить в смертельной схватке.
Чжао Куо сжал висевший на шее кулон и с легким недоумением покосился на Шэнь Яня. Но тот выглядел еще более ошарашенным, чем остальные. Командир лишь покачал головой: наверняка показалось.
Взглянув на темнеющее небо, Чжао Куо скомандовал:
— Всем спать. Завтра выступаем на рассвете.
Костер быстро засыпали песком.
У отряда было всего два грузовика — невероятно древних, раздолбанных даже сильнее, чем ржавый металлолом под прессом на свалках, которые Шэнь Яню доводилось видеть в прошлой жизни.
Чжао Куо бросил взгляд на застывшего в оцепенении парня:
— В кузов.
Очнувшись от мыслей, Шэнь Янь поспешил к машине.
Внутри царил форменный хаос. Помимо тюков с грузом, здесь стояла раскладушка, а рядом примостилось несколько шкатулок, в которых бережно хранились старинные безделушки — то, что Чжао Куо и остальные называли священными артефактами. Это была личная сокровищница командира: что-то он откопал в руинах, что-то выкупил у торговцев, а что-то попросту отобрал силой.
Украдкой взглянув на них, Шэнь Янь с трудом сдержал двусмысленную усмешку: обычные кустарные поделки, дешевые сувениры. А он-то грешным делом подумал, что нарвался на утонченного коллекционера древностей.
Между тем главарь наемников с благоговением протирал свои «реликвии» одну за другой. Для него они служили зримым символом богатства и статуса; на их поиски ушла куча сил и времени, так что обращался он с ними с поистине религиозным трепетом.
Шэнь Янь только мысленно развел руками: видать, в этом безумном мире грошовый ширпотреб с уличного лотка ценился на вес золота. В чужой монастырь со своим уставом не лезут, так что он благоразумно промолчал.
Присмотревшись к грузу, Шэнь Янь понял, что грузовики набиты рулонами ткани. Терпеть смертельные лишения, пересекать бескрайнюю пустыню — и ради чего? Ради двух машин полотна? Вывод напрашивался сам собой: ткани здесь были в чудовищном дефиците, раз за ними отправлялись в столь опасные экспедиции. Прямо как в земной древности, когда Великий шелковый путь расцвел исключительно благодаря заоблачной ценности и редкости шелка.
К тому же у костра наемники уплетали пшеничные лепёшки. Судя по всему, ради долгого хранения их запекали до состояния камня: чтобы отломить кусок, приходилось колотить по ним с силой. Наемники жевали с аппетитом, бережно подбирая каждую крошку, хотя у Шэнь Яня один вид этого сухпайка вызывал спазмы в горле. Все указывало на то, что с припасами у отряда было совсем туго. Неудивительно, что ему до сих пор не выделили ни глотка воды, ни крохи еды.
Тщательно начищая священные артефакты, Чжао Куо вдруг вспомнил, что обзавелся новеньким слугой — мальчишкой на побегушках, вестовым и грелкой для постели в одном лице. Правда, сам паренек пока согласия не давал. В условиях вечной нехватки ресурсов никто не станет подбирать чужака из чистой доброты. Наемники насмотрелись на бродяг, нищих и умирающих от голода, и единственной защитой от этого кошмара было ледяное равнодушие. Безжалостность — главное условие выживания в этом мире. А раз уж человека вытащили из ямы, он обязан приносить пользу.
Подумав немного, Чжао Куо спросил:
— Пить хочешь? Или жрать?
Шэнь Янь уже открыл рот, чтобы вежливо поблагодарить, как вдруг мужчина вальяжно раздвинул ноги.
В голове у Шэнь Яня тут же взвыла сирена тревоги.
«Да не так уж я и голоден... разве что в горле пересохло».
Становиться постельной игрушкой за кусок сухаря он категорически не собирался, пусть для Чжао Куо и его людей подобная плата казалась в порядке вещей. Добыть еду и воду будет непросто.
Чжао Куо насмешливо усмехнулся: одной ногой в могиле, а всё туда же — гордость показывает. Не понадобись ему расторопный слуга, ни один отряд в здравом уме не стал бы вытаскивать этого задохлика со дна кратера. И сколько обычный человек продержится против голода и неминуемой гибели? Принципы ломаются первыми.
Хмыкнув, командир завалился на раскладушку и продолжил любоваться своими священными артефактами.
Шэнь Янь забился в дальний угол и привалился к борту. Неизвестность давила. Вопросов было куда больше, чем ответов. Без еды и питья приходилось несладко, но этот пыльный угол кузова пока казался островком безопасности.
Он отрешенно уставился в мутное окно. Ночь вступила в свои права: под бледным светом луны пустыня казалась абсолютно мертвой, лишенной малейших признаков жизни.
И в то же мгновение Шэнь Янь замер.
Прямо из песка вокруг грузовиков с пугающей скоростью полезли уродливые чудовищные цветы. Едва раскрыв лепестки, они выпустили из сердцевин двухметровые черные жгуты, точь-в-точь похожие на гигантских волосатиков. Извивающиеся нити сочились липкой слизью. Их концы, увенчанные присосками, намертво впились в обшивку машины.
Тяжелый грузовик мерно и ритмично заходил ходуном.
Сердце Шэнь Яня пропустило удар. Что это за чертовщина?!
Он испуганно метнул взгляд на Чжао Куо, но тот даже бровью не повел, продолжая невозмутимо вертеть в пальцах безделушки. Шэнь Янь приоткрыл рот, но вовремя смолчал. При волчьем чутье наемников командир не мог не заметить такую качку; если он спокоен, значит, эта тварь опасности не представляет.
Дыхание постепенно выровнялось. Выжив после падения с заоблачной высоты, Шэнь Янь уже считал эту жизнь подарком судьбы. Страх смерти отступил, уступив место профессиональному интересу: в конце концов, он был одним из лучших археологов своего поколения и питал к неизведанному почти маниакальную страсть. Первичная паника сменилась живым любопытством, и он снова прильнул к стеклу, впитывая детали этого диковинного мира.
Непонятно откуда над барханами поднялся рой светляков. Зрелище было завораживающим и жутким: насекомые носились в воздухе, словно трассирующие пули, со свистом рассекая тьму. Несколько штук с глухим металлическим звоном врезались в борт грузовика, ошалело покувыркались и снова взмыли ввысь. Оказывается, ночная пустыня жила куда более бурной жизнью, чем казалось поначалу.
Впрочем, всё это меркло перед тем, что появилось дальше.
Вдалеке, вздымая клубы песчаной пыли, неторопливо шагало нечто размером с гору. Назвать это грибом язык не поворачивался: исполинская шляпка парила над землей, а из-под нее вниз спускались мириады извивающихся щупалец.
Чудовище Ктулху?
Мутировавших червей и светляков Шэнь Янь еще мог списать на радиацию или токсины, но эта колоссальная хтоническая тварь не укладывалась ни в какие рамки.
Не выдержав, Шэнь Янь обратился к Чжао Куо:
— Что это за тварь?
Тот мазнул ленивым взглядом по окну и с легким прищуром посмотрел на собеседника:
— Ты шатаешься по этой пустоши и не знаешь Полубога Виктора?
— Он появился сотню лет назад — дитя бога и смертной женщины.
— Его мать была простой девушкой. Забеременела вне брака, и соплеменники объявили её проклятой и прогнали прочь.
— Какая-то бродяжка приютила бедняжку и помогла выходить новорожденного Виктора. Поскольку его вырастила смертная, в нем божественная сущность переплелась с человечностью. Если его не провоцировать, он никогда не нападет первым.
Шэнь Янь потерял дар речи. Дитя бога и человека? Полубог?
Это звучало как древний миф, однако чудовищный Виктор прямо сейчас неторопливо ступал среди песчаных барханов, и его исполинская туша была более чем реальна.
Ночь сгущалась, но сон не шел. Поворочавшись, Шэнь Янь поднялся и осторожно протянул руку к одной из коробок, где лежала расколотая пополам нефритовая пластина-цзюэ — один из священных артефактов Чжао Куо.
В тот же миг командир на раскладушке едва заметно шевельнулся.
Однако Шэнь Янь лишь прижал коробочку к груди, снова опустился в угол и закрыл глаза. Среди всего этого барахла и фальшивок лишь этот скромный обломок был подлинной древностью — необработанным нефритом эпохи Южной Сун. Прикосновение к знакомому предмету из родного мира приносило щемящее успокоение. Оказавшись на чужбине, человек готов уцепиться за любую ниточку, связывающую его с домом, и силу этого чувства постороннему не понять.
Спустя некоторое время нервы наконец отпустили, и Шэнь Янь провалился в тяжелое, вязкое забытье.
Ему снился странный, необычайно отчетливый сон, навеянный разбитым нефритом.
Седьмой год эпохи Сюаньхэ. Войска чжурчжэньского царства Цзинь хлынули на юг, терзая империю Сун. В те смутные дни простой парень из народа по имени Лю Си, второе имя Чанъи, коему едва минуло двадцать лет, с детства славился меткостью: мог натянуть лук на сотню с лишним сунских цзиней и спустить поясной арбалет силой в шесть даней. Когда враг перешел границы, он без колебаний взял лук и ушел в армию — защищать родную землю.
Перед разлукой старая мать со слезами на глазах надела ему на шею кусок необработанного нефрита.
Во все века юноши рвались к ратным подвигам, но скольким суждено снискать бессмертную славу? Лю Си был лишь песчинкой в водовороте истории. Он стоял на крепостной стене до последнего вздоха, сражаясь без мысли об отступлении. Обессилев, он рухнул с зубцов вниз, обратился в прах и остался лежать в сырой земле вместе с расколовшимся на куски нефритом.
Вряд ли хоть одна хроника сохранила имя простого лучника Лю Си, отдавшего жизнь на безымянных стенах. Такова была история этой реликвии.
После гибели воина вся его жизнь, все его несбывшиеся грёзы запечатлелись в этом осколке камня и пустили ростки в Бездне грёз. Шэнь Янь превосходно знал историю сунско-цзиньских войн, но никогда прежде не видел судьбу безвестного рядового столь пронзительно и осязаемо.
Взирая сквозь пелену сна на истлевшие кости у подножия крепостного вала, Шэнь Янь невольно прошептал:
— Безымянный герой... Лучник Лю Си, Лю Чанъи?
Обычно сновидения размыты и нелогичны, и осознавать собственную речь во сне само по себе удивительно. Но случилось невероятное: истлевший скелет, веками покоившийся в прахе, будто услышал его зов. В пустых глазницах вспыхнул свет, кости содрогнулись, и мертвец сбросил с себя вековую толщу земли, поднялся и обратил взор в неведомую даль.
Шэнь Янь спал и, разумеется, ничего не замечал наяву.
Зато лежавший рядом Чжао Куо резко распахнул глаза.
В полумраке кузова тень спящего парня вдруг заколебалась, расходясь по полу черной водяной рябью.
Чжао Куо перевел взгляд с зыбкой тени на коробку, которую тот сжимал во сне:
«Донес свой голос до самой Бездны грёз?..»
Ишь ты, служка среди ночи вздумал проводить Ритуал призыва из бездны.
Командир пристально разглядывал безмятежное лицо спящего, и в глубине его зрачков заплясали опасные огоньки. Обычно, чтобы установить связь и провести Ритуал призыва из бездны, требовалось носить священный артефакт годами, а то и десятилетиями.
А ведь этот парень прикоснулся к священному артефакту впервые в жизни.