Хохот гусенка Бай Цзи оглашал весь округ. Шэнь Янь ума не мог приложить, почему дитя расы больших белых гусей издает звуки, до боли напоминающие утиное кряканье. Бай Цзи гоготал без умолку, то и дело поглаживая собственный пух, который еще даже не успел смениться взрослым пером.
У их народа существовала старинная поговорка: если птенец становится профессионалом до первой линьки, значит, благовонный дым на предковском кладбище поднялся прямиком к небесам. Отныне и он превратится в того самого «чужого ребенка», которому завидуют все соседи и о котором с гордостью судачат на каждом углу. По меркам эпохи Шэнь Яня это равнялось поступлению парня из обычного рабочего двора в элитный университет вроде «Проекта 985». В сети казалось, будто выпускников ведущих вузов пруд пруди, а на деле проходной балл преодолевали меньше одного процента, и это без учета тех, кого отсеяли еще на подступах!
Сидевший неподалеку на голой земле А-Ли застыл с немым выражением лица. А ведь оставалось совсем чуть-чуть! Окажись на месте гусенка он сам, его хохот заглушил бы даже этот утиный гомон. Простые смертные даже отдаленно не способны представить, с какой отчаянной страстью подземные человеко-демоны жаждут ступить на путь профессионалов.
Прочие ученики сгорали от зависти. Кому не хотелось стать признанным гением, на которого отряд возлагает особые надежды? Сейчас перед каждым из них словно маячила сочная морковка, и они из последних сил вытягивали шеи, мечтая ее сцапать.
Шэнь Янь мысленно прикоснулся к новой золотой нити, соединенной с его лбом. Пролог профессии «Мастер шахматной игры» требовал досконального знания вводного шахматного руководства, и теперь весь партионный расклад отпечатался у него в памяти. Нельзя не признать: связь нитей с храмом предков действовала словно прямое подключение к колоссальной базе знаний. И это составляло лишь малую долю того, на что они были способны.
Еще вчера, когда Шэнъин официально вступил в Пролог профессии «Повелитель рек», Шэнь Янь уловил крохотную кроху силы, передавшейся по золотой нити, — какую-то десятитысячную долю. Пусть капля, зато пришло отчетливое чувство собранного урожая. Каков труд, таков и плод — вечный первоосновополагающий дух народа Хуася.
Шэнь Янь принимался переносить на бумагу шахматные партии из своей памяти. Для вводного руководства требовалось зарисовать всего несколько классических, особо глубоких по смыслу комбинаций. Закончив рисунки, он вручил их Бай Цзи и принялся объяснять, как разбирать позиции. Едва ли удастся обучить птенца за один день — к каждому раскладу требовался отдельный разбор. Но в этом, пожалуй, и заключался долг того, кто хранит и защищает наследие Хуася.
Бай Цзи принял листы со схемами и прижал их к груди как величайшее сокровище. Коротенькие лапки гусенка выглядели комично: эдакий упитанный бегущий гусь с крошечными ручонками...
Но радовался не он один — Суньцзы ликовал едва ли не больше. Возле его ног выписывал круги щенок, которого подобрал А-Ли. Псина неутомимо носилась туда-сюда, не останавливаясь ни на секунду.
— А-Ли обещал, что я буду выгуливать собаку, а мне кажется, это она выгуливает меня! — Суньцзы прищурился от смеха.
Оглядев загон, где ютились овцы, коровы, лошади, свиньи и шумная стайка кур, парень просиял. Шэнь Янь поручил все это подворье его заботам. Покровитель земли ведает шестью видами домашнего скота, и раз вся шестерка в сборе, значит, и он теперь — полноценный профессионал! Ныне Суньцзы заступал в отряде старшим, и никто не дерзал с ним спорить.
Шэнь Яня же одолевали сомнения. Новоприобретенная скотина требовала места, а в теперешнем загоне яблоку негде было упасть. Поначалу терпимо, но со временем грянет беда. Да и сотня растерянных новичков-учеников едва помещалась на территории штаб-квартиры.
Поразмыслив, Шэнь Янь решил увести учеников прочь, чтобы хоть немного разгрузить двор. Прихватив пару коров, четверку овец и двух коней, они направились к Изумрудной реке — пускай скотина пощиплет сочную траву. Запрягать скот требовало навыка: волам и коням продевали носовые кольца, чтобы добиться смирения, а к овцам нужен был совершенно иной подход.
Суньцзы устроился на верховой лошади и, не прикасаясь к поводьям, заставлял животное кротко подчиняться каждому движению. Неужто такова сила Пролога профессии «Покровитель земли»? Шэнь Янь попробовал воззвать к этой способности через одну из золотых нитей, связанных с его лбом. Ощущение оказалось поразительным — способность внушать зверям безотчетную симпатию и доверие.
На самом деле Пролог любой профессии даровал лишь задатки. Тот же Мастер шахматной игры мгновенно схватывал суть комбинаций, однако учиться партионным тонкостям ему все равно приходилось самому. Точно так же и Суньцзы с его умением ладить с животным миром требовалось оттачивать дар постоянными тренировками. Вступление на стезю профессионала лишь многократно усиливало природный талант, а навыки приходилось ковать собственным трудом.
Шэнь Янь мысленно испытывал способности, делимые с ним золотыми нитями. В перспективе он мог стать поистине калейдоскопическим универсалом. Символ на его лбу напоминал предельно утонченную Кровную границу, заставляющую силы всех Прологов проявлять себя в его теле.
Вскоре внушительная кавалькада из ста восьмидесяти четырех учеников разделилась на семь групп. Назначенные Шэнь Янем «старшие» вели свои отряды на веревках, увлекая детей за пределы городских ворот под изумленными взглядами прохожих. Хотя в Городе наёмников давно привыкли видеть детвору, нанизанную на бечевки, столь гигантская вереница представляла собой небывалое зрелище.
Шэнь Янь взялся за выпас от безысходности — штаб-квартира трещала по швам. А вот ученикам подобная прогулка показалась настоящим чудом. В Воскресной школе учения наводили на них смертную тоску, ведь с малых лет эти сорванцы привыкли носиться где попало, и необходимость весь день сидеть смирно казалась пыткой.
Когда они достигли берегов Изумрудной реки, скотина принялась мирно пощипывать траву, обмахиваясь хвостами. Шумная гурьба ребятишек угомонилась, а прохладный осенний ветерок, ласкавший лица, приносил умиротворение. Даже у Капы и его сородичей расправились плечи и на губах заиграли улыбки. Сколько лет прошло с тех пор, как был уничтожен клан Моки? Они и забыли, каково это — дышать полной грудью.
Шэнь Янь обладал удивительным даром — расцвечивать даже самое суровое существование ясными красками. Счастье ведь не всегда измеряется богатством, и в бедноте найдется место чистой радости.
Шэнь Янь пристроился на валуне у самой воды, прикусив травинку, и время от времени поглядывал за подопечными. Несколько ребят из «Тигра и Леопарда» помогали Суньцзы стеречь скот, хотя достаточно было вбить колья и привязать поводья — никуда кони с коровами не денутся. Щенок Суньцзы резвился в густой траве, но стоит его окликнуть, как он тут же прибегал обратно. Некоторые ученики рассыпались по соседним камням и принялись расставлять фишки захваченных с собой шахмат го.
Шэнь Яню показалось, будто они выехали на осенний пикник. И деньги зарабатывать приятно, и душой отдыхаешь! Явись сюда медведеподобный Чжао Куо, он бы наверняка оценил находчивость, однако Чжао Куо стерег штаб-квартиру и не мог отлучиться ни на шаг. Впрочем, этот режим осады скоро закончится.
Окидывая взглядом толпу, Шэнь Янь размышлял: стоит среди этих ребят появиться новым профессионалам, как отряды наёмников, за которыми они стоят, сами собой встанут на сторону «Тигра и Леопарда». И когда он объявит, что владение новыми профессиями требует наличия Крови Яня и Хуана, открыть которую можно исключительно в стенах Академии Хуася, завистливые взоры, направленные на дворец душ, станут бессмысленны. Охотники до чужого добра откажутся от притязаний и станут ломать голову лишь над тем, как укомплектовать собственные отпрыски в ряды учеников. По плану Шэнь Яня, триумфальный взлет Академии Хуася знаменовал собой полное преодоление кризиса «Тигра и Леопарда».
Ну а пока он созвал ребятишек в круг и организовал декламацию «Канона тысячи иероглифов», за которой последовал детальный разбор смыслов. Недавний щедрый град печатей из храма предков объяснялся просто: цивилизация Хуася возобновила свой путь в этой эре, подобно торжественному открытию Великого празднества. Кабы не добрый знак, предки вряд ли стали бы даровать оттиски один за другим.
Однако сопричастность учеников к великой культуре пока оставляла желать лучшего — до истинной духовной связи им требовалось пройти долгий путь. Необъятное наследие Хуася Шэнь Яню предстояло раскрывать шаг за шагом, день за днем вплавляя этот дух в их кости и кровь. И вот когда настанет день, и они искренне возопят о гордости зваться потомками Яня и Хуана, — лишь тогда предки вздохнут с покойным удовлетворением.
Шэнь Янь как раз разбирал строки: «Високосный год венчает цикл, шесть лю и шесть люй гармонизируют инь и ян...»
—... За несколько лет накопившиеся лишние дни складываются в отдельный месяц, который добавляется в високосном году. Древние же использовали шесть тонов «лю» и шесть тонов «люй» для настройки мирового баланса инь и ян. Шесть лю и шесть люй — это двенадцать ладов древней музыки.
В восьми иероглифах кроились основы древнего музыкального строя: Пять тонов, Шесть люй и Двенадцать ладов. Обучение по «Канону тысячи иероглифов» давало детям первое, пусть и туманное, представление о величии культуры Хуася.
— Пять тонов — это гун, шан, цзюэ, чжи и юй. А шесть люй — иньчжун, наньлюй, линьчжун, чжунлюй, цзячжун...
Шэнь Янь не требовал от них глубокого погружения — достаточно запечатлеть образы в памяти. Точно так же современные школьники знали о существовании сложных терминов, не погружаясь в тонкости. Это и есть первоначальное просвещение — подобно иллюстрированной книжке для малышей, где яркие картинки и простые звуки подталкивают мысль к развитию.
Кое-кто из ребятишек подал голос:
— Это песни бродячих поэтов?
Шэнь Янь онемел. Будучи историком, он мог без труда выдать историческую справку, но продемонстрировать звучание древних ладов на практике... Тут уж ремесло требовало квалифицированного мастера.
В этот самый момент с поднебесья опустилась золотая нить и вплелась в знак у него на лбу. Шэнь Янь вздрогнул. Сам он разбирался лишь в хрониках и не владел музыкой, а значит, древние песнопения рисковали угаснуть навсегда. Но разве великие предки могли смириться с тем, что дело всей их жизни растворится в небытии? Во время уроков Шэнь Янь представлял не только самого себя — за его спиной стояли духи предков, жаждавшие передать свое наследие. И сейчас он становился их руками и устами.
В его сознании вспыхнули четкие инструкции. Поразмыслив, Шэнь Янь отправил сородичей Капы к опушке Великого Изумрудного леса за бамбуком. На самой границе росла небольшая рощица, хотя основные бамбуковые чащи уходили в глубь опасных дебрей, куда лучше было не соваться. Пришлось запастись терпением, пока доставали подходящий ствол.
Приняв срубленный бамбуковый стебель, Шэнь Янь ощутил, как золотая нить на лбу разделилась на мельчайшие волокна. Они расползлись по коже, спустились к кистям рук, точно нити марионеточника. Достав кинжал, он принялся срезать лишнее и обтачивать дерево. Движения оттачивались с невероятной ловкостью, будто он вырезал флейты тысячелетиями. Шэнь Янь дивился про себя: «Неужто предки способны обучать прямо через мое тело?!»
Ведь это значило, что бесчисленные традиционные ремесла Хуася, сиявшие словно звезды на небосводе, найдут свою вторую жизнь! Кровь закипела в его жилах от осознания этой истины. Прежде, неся бремя первопроходца, он испытывал колоссальную ответственность: его собственные знания были слишком скудны, чтобы претендовать на полноту великой цивилизации. Но теперь предки Хуася могли собственными руками передавать материальное и духовное достояние! Отныне мир менялся бесповоротно.
В его руках рождалась флейта. Параллельно Шэнь Янь пояснял:
— Флейта, или бамбуковая флейта, издает нежные, переливчатые звуки, очищающие душу. Ее глас издревле величают «ревом дракона». Происходит она со времен Желтого императора. Инструмент, который я изготавливаю, называется семидырочной бамбуковой флейтой. Особую популярность он обрел в эпохи Цинь и Хань...
В исторических справках Шэнь Янь чувствовал себя как рыба в воде.
Завершив обработку ствола, он аккуратно снял тончайшую пленку с прибрежного тростника и приладил ее в качестве мембраны. Золотистые нити соткали густую паутину по всему его телу, проникнув даже сквозь губы. Шэнь Янь прижал бамбук к устам, и над Изумрудной рекой поплыли чистые, звонкие трели. Вдали даже высунулись демонические визжащие травы, прислушиваясь к дивной мелодии. До него донеслись их шепотки:
«Там играет бродячий поэт...»
«Какой чудесный мотив...»
Ученики застыли с распахнутыми глазами. Обычный бамбуковый стебель — и вдруг такая завораживающая музыка! Да и изготовление казалось предельно простым. Завораживающая гармония инструментов Хуася вновь потрясла их до глубины души. Шэнь Янь и сам затаил дыхание. Он не знал, какой именно великий предок вещал через его тело, но это явно был легендарный виртуоз. За всю свою жизнь Шэнь Янь не слыхал столь божественной игры.
Звуки проникали в самую душу, заставляя мысли парить вслед за улетающими вдаль переливами. Шумные дети умолкли, обратившись в слух. Такова магия великой музыки — она превосходит языки и возраст. Перед глазами вставал образ древнего музыканта на берегу реки, чьи широкие рукава развевались по ветру. Предки Хуася, воспевавшие красоту луны и ветра, поистине были непревзойденными гениями.
Шэнь Янь был в полном восторге. Как человек культуры Хуася, он воспринимал эту музыку особенно остро — именно так должна звучать истинная Гармония! Прежде ему не доводилось слышать этот мотив, без сомнения утерянный в века. Сколько древних партитур сгинуло без вести! Для историка подобная утрата отзывалась глухой болью. Впрочем, он смог распознать напев — «Песня, обращенная к Сыну Неба», известная также как «Чаотяньцюй», некогда записанная в реестрах императорской консерватории Великого Тан.
Вдруг ученики дружно прикрыли рты ладонями. На валун, где восседал Шэнь Янь, стайкой опустились невиданные птички величиной со воробья. Повернувшись к нему и склонив головки набок, птахи внимали каждому звуку. Шэнь Янь обомлел: кто же из Святых музыки явился дать этот урок?
Звуки утихли, оставив долгое эхо. Золотые нити стали неохотно покидать его тело. Шэнь Янь поспешно направил мысленный зов вслед угасающему свету:
«Смею ли спросить, кто из Святых музыки осчастливил нас своим явлением?»
И о чудо — из глубины духовной связи пришел ответ!
«Пионы и алые бобы расцветают весной, под стук сандаловых трещоток и звон шелковых струн...»
От этих строк у Шэнь Яня сузились зрачки. Теперь он точно знал, чей гений звучал сегодня! Неудивительно, что даже птицы и звери склоняли головы перед его искусством. Это был Святой музыки Великого Тан — Ли Гуинянь!
Ли Гуинянь виртуозно владел бамбуковой флейтой, били, барабаном цзегу и пипой, а его пение заставляло слушателей рыдать от восторга. Дружбой с ним гордилась вся поднебесная — сами Ли Бо и Ду Фу посвящали ему стихи. Настоящая суперзвезда эпохи Тан!
Шэнь Янь понимал: упускать такой шанс нельзя, нужно выжать из общения со Святым музыки максимум! Раз уж предок снизошел, впредь придется регулярно призывать его к ученикам. Под руководством самого Ли Гуиняня стыдно оставаться недоучками! Музыка занимала добрую половину наследия Хуася, а древние поэтические формы бытовали в народе повсеместно. Шэнь Янь спешно переслал ментальную просьбу и взялся за изготовление новых бамбуковых флейт. Вскоре над рекой разнеслись первые простейшие упражнения.
Берега Изумрудной реки впервые за тридцать тысяч лет озарились иными красками. Обычно занятие Шэнь Яня длилось ненадолго, но сегодня явление Святого музыки затянулось до вечера. Если бы еще ребятишки не фальшивили так жестоко, напоминая вопли диких животных, его радость была бы абсолютной! Лишь когда закатное солнце коснулось горизонта, у отдельных учеников стали получаться первые связные ноты.
Восторгу детей не было предела. Особенно отличился щуплый мальчуган по имени Янь Мин из отряда «Яньюй» — он сумел вывести незамысловатый, пусть и наивный напев! Таков природный дар: иному и недели не хватит, чтобы извлечь хоть звук, а талант схватывает мелодию на лету.
Золотистая нить окончательно отделилась от лба Шэнь Яня и растворилась в воздухе. Впрочем, Шэнь Янь лишь ухмыльнулся: пусть уходит, расписание музыкальных классов в Академии уже утверждено, а главный преподаватель — Святой музыки Великого Тан Ли Гуинянь!
Взглянув на небо и пересчитав учеников, Шэнь Янь повел орду обратно. Всю дорогу их сопровождали фальшивый свист и веселый гам. Едва они переступили порог штаб-квартиры, как из храма предков вылетела светящаяся печать и запечатлелась на лбу Янь Мина, оставив знак зеленеющего бамбука.
Громовой голос пронесся в душах присутствующих:
«Даруется печать Флейтиста».
Две золотые нити тут же протянулись от неба, связав лбы Янь Мина и Шэнь Яня. Шэнь Янь онемел: выходит, нити обозначали персональный взор кого-то из предков? И дарование печати могло происходить лишь вблизи храма.
Шэнь Янь мысленно коснулся целого снопа золотых нитей, густо вьющихся над его собственной головой. Какая же тьма великих предков взяла его под свое покровительство? И кто именно даровал печати Суньцзы, Шэнъину, Дашэ и гусенку Бай Цзи?
В этот миг ребятишки взорвались оглушительными воплями. Опять! Еще один из них стал профессионалом! О боги, вчера трое, сегодня двое! Щеки новичков пылали румянцем — каждому казалось, будто следующим избранником станет именно он. А-Ли так и вовсе надувал щеки до синевы, с неистовой силой дуя в дудочку: «Давай же, следующая печать моя! Вперед!» Дети доходили до исступления — наблюдая, как сверстники один за другим получают великие дары, недолго и с ума сойти.
Прохожие за забором застыли в недоумении. Что за буря разразилась во дворе? Отчего такой неистовый ликующий оран?
Шэнь Янь улыбнулся и махнул рукой:
— Ужинать!
После ужина детей забрали родители. Кабы не явление Ли Гуиняня, Шэнь Янь не стал бы затягивать уроки до темноты. Зато на ужин подавали отменное угощение — лапшу в горячем бульоне с хрустящими кусочками обжаренного мяса. Стоило мясу пропитаться наваром, как вкус становился просто божественным.
Взгляд Шэнь Яня упал на девчушку по имени Бэйэр из отряда «Железо и Кровь». Все остальные уплетали лапшу так, что щеки трещали, утыкаясь носами в пиалы и лишь на миг переводя дыхание, чтобы счастливыми глазами обвести товарищей. Чего греха таить — эти оборванцы сроду не пробовали подобных кушаний и молотили ложками без удержу.
Но Бэйэр сидела неподвижно перед дымящейся пиалой, сжав ручки в замке. Молится? Шэнь Янь подошел ближе:
— Почему не ешь?
Ученики тоже повернули головы. Бэйэр казалась им диковинной чудачкой — держалась обособленно, ни с кем не разговаривала и вечно молчала.
— Я возношу благодарность Богу за сию трапезу, — тихо ответила Бэйэр. — Господь столь милосерден, что послал мне этот божественный вкус.
Дети опешили. Чего?! При чем тут Бог? Кабы родичи не заплатили за учебу, а Шэнь Янь не принял в Академию, сидела бы она голодной!
Шэнь Янь поразился. Крошечная девчушка — и туда же, ударилась в религиозный фанатизм! Сие совершенно противоречило духу Хуася, где чада Великих предков уповали исключительно на собственные руки, следуя заповеди: «Движение небес исполнено силы, и благородный муж неустанно совершенствует себя». Впрочем, спорить с ребенком не имело смысла — подобные привычки вдалбливались годами.
— Ешь, а то остынет, — мягко сказал Шэнь Янь. С этого момента Бэйэр попала в его особый список.
Сидевший рядом Чуаньлу уплетал лапшу с громким чавканьем. Малышка Бэйэр всегда так себя вела: раньше она ни на шаг не отходила от Госпожи Хейлис и вместо нормальной еды вечно бубнила какие-то молитвенные гимны. Поди пойми этих фанатиков!
Когда ужин закончился, детей передали прибывшим взрослым. Уходя, ребятишки восторженно шептались:
— Слыхал? Завтра тушеную свинину обещали!
— Эх, вот бы учиться круглую неделю без выходных!
Шэнь Янь со смешком качал головой, но кулинария Хуася по праву являлась важнейшей частью великого наследия. Возвращаясь домой, родители принялись допрашивать отпрысков. Новички попали в школу не по слепому доверию, как люди Бородача, а из страха отстать от соседей.
— Сегодня еще двоих печатью отметили! A вчера троих! — захлебываясь от восторга, кричали дети. — Один теперь Мастер шахматной игры, а второй — Флейтист!
Наёмники переглядывались в полном ошеломлении. Хотя Шэнь Янь скрепил обещания духовным договором, подобный темп превосходил самые смелые ожидания. Неужто «Тигр и Леопард» так быстро воплощают посулы?
Страшно? Еще бы! Школа превратилась в кузницу гениев! Но взглянув с другой стороны — их собственные дети уже числились среди избранных! Вместо страха в душах расцветало ликование: пока прочие отряды кусали локти, их отпрыски впитывали великие дары. Идея Шэнь Яня сработала безупречно.
— А вы почему без печатей вернулись? — набрасывались родители на собственных сорванцов. — Их ведь вместе с вами приняли!
Дети вжимали головы в плечи — откуда им знать, если они весь день лапшу уплетали? Тем временем старейшины отрядов «Белые Гуси» и «Яньюй» плотным кольцом обступили Бай Цзи и Янь Мина. Настоящие кандидаты в профессионалы! Новоявленные гении только глазами хлопали: их со всех сторон щупали десятки заботливых рук. Неужели недостаточно одному проверить, обязаны все подряд лапать?
Пока в отрядах бушевали страсти, Шэнь Янь отыскал Чжао Куо. Штаб-квартиру требовалось расширять: две коровы, две лошади, пару свиней и курятник едва удавалось пристроить во дворе, не говоря о сотне с лишним учеников. Не выводить же их ежедневно на речку?
— Нам пора прикупить землицы и расширить владения, — предложил Шэнь Янь. Плата за обучение в купе с выручкой от тканей и солодового сахара давала хорошую сумму, а на окраине участки стоили гроши. Шэнь Янь лишь вздохнул — планировал скопить на новый дом, а привязался выстраивать учебные корпуса.
Чжао Куо и сам ощущал давку — во время прихода детей во дворе нельзя было ступить. Да и припасы вроде солодового сахара, ферментированного риса и рулонов ткани ютились прямо в жилых складских помещениях. Денег прибавилось, а уюта поубавилось. Поразмыслив, Чжао Куо кивнул:
— Завтра отправлю Старика Дуна разузнать цены.
Из кованого сундука с монетами немедленно высунулась мордашка Дуду. Малыш уловил слово «деньги» и теперь с подозрением таращился на взрослых: мол, даже не думайте совать лапы в мои богатства! У Шэнь Яня заломило в висках — этого примыша уже не перевоспитать.
Взглянув на темнеющий небосвод, Шэнь Янь собрался в путь. Ему предстояло увести Дашэ на ритуал вступления в должность, воспользовавшись проверенной уловкой с подставной куклой.
Ночью Шэнь Янь, Дашэ и закутанный с головой Чжао Куо скользили по улицам. Город наёмников бурлил — повсюду сновали отряды поиска. Впрочем, следов Легендарного кровавого трупа так и не нашли.
— Где же эта тварь прячется? — не удержался от вопроса Шэнь Янь.
Чжао Куо насупил брови:
— Хуже всего, если кровопийца сохранил разум. Безрассудный монстр и расчетливый хищник — вещи несопоставимые.
Несмотря на обилие ищеек, поиск зашел в тупик. Тяжелее всех приходилось отряду «Железо и Кровь» — с каждым новым вампиром людская ненависть к ним лишь разгоралась.
И пусть самого Легендарного трупа не видать, упырей расплодилось видимо-невидимо. Движимые голодом, эти твари действовали вслепую и постоянно поднимали шум. Вот и сейчас перед Шэнь Янем с треском разлетелись рамы соседнего дома — верещащее отродье вломилось внутрь.
Из строения донеслись исполненные ужаса вопли. Но в рыданиях жертв слышался не только страх — Шэнь Янь перехватил взгляд несчастного хозяина и похолодел: тот узнал в упыре своего близкого! Вчерашний родственник превратился в хищного зверя, жаждущего лишь горячей крови. Настоящий кошмар во плоти.
Шэнь Янь ринулся на выручку, а Дашэ с обнаженным клинком устремился следом. Сие была лишь первая тварь, попавшаяся им на пути, но по всему Городу наёмников разворачивались сотни подобных трагедий.
Вернувшись в штаб-квартиру, Шэнь Янь чувствовал тяжесть на сердце. В этом жестоком мире человеческая жизнь стоила дешевле сора. Опустившись на ложе, он извлек древний бронзовый ларец и распахнул Врата Дамона, призывая соратников.
Собрание немедленно принялось обсуждать успехи учеников и дарованные профессии. На связанного Синдоу никто даже не обратил внимания — все понимали, что тот продолжает свои странные забавы с Нестареющей легендой Боцы. Лишь Чжао Лань присел рядом с ним:
— Синдоу, когда Принц Боцы тебя отпустит? Ты сто лет не появлялся в Городе наёмников, отец про тебя постоянно спрашивает.
Астролог удивленно приподнял бровь: с чего бы главе «Железа и Кровь» печься о нем?
— У нас огромные неприятности, — вздохнул Чжао Лань. — На улицах косятся, будто мы сами эти убийства устраиваем. Отец из кожи вон лезет, чтобы найти Легендарный кровавый труп, да все впустую. Вот и вспомнил про твои феноменальные прорицания. Да и мне бы самому отыскать мерзавца, что чуть не зарезал меня прямо в спальне!
— Завтра я смогу прийти в Город наёмников, — поразмыслив, вымолвил Синдоу.
— Ты уловил график, по которому тебя отпускает Принц Боцы?! — поразился Чжао Лань.
Синдоу промолчал.
В этот момент подала голос Старейшина Синьи:
— Уважаемый владыка, у меня есть еще один Манускрипт Древних Дней. Смею ли я просить вашего толкования?
Долгое время Синьи не дерзала обращаться к Шэнь Яню за расшифровкой, ведь предыдущие манускрипты содержали исповедь самого Демона Авраама. Одно упоминание этого чудовища повергало Совет старейшин расы духов в священный трепет.
Тексты явно складывались в единый цикл, и среди старейшин разгорелись жаркие споры: стоит ли искушать судьбу? Однако жажда знаний пересилила страх. Пусть Демон Авраам внушал ужас, он давно сгинул. К тому же Авраам жил на закате Династии Вечности, и его хроники не должны были превратиться в оскверненные манускрипты, кабы не таили в себе древнейших тайн. Именно эта сокрытая истина и придавала свиткам чудовищное ментальное искажение.
В итоге Совет духов решил продолжить изыскания. В кои-то веки в их роду явилась Синьи, способная при поддержке Таинственного Владыки постигать древние письмена — грех упускать такой шанс!
Шэнь Янь ликовал про себя. Из прошлых свитков он узнал, что Династия Вечности пала из-за Авраама, поддавшегося шепоту божества. Тот стал сеять глас бога, ввергнув империю в смуту. По идее, человечество должно было расколоться на тех, кто отправился искать Руины гигантов на высокой горе, дабы обрушить Гигантский маятник, и тех, кто сгинул в корчах от чужеродного зова.
Однако в действительности империя распалась на Династию Крови, Династию Света, Династию Маурьев и Династию Безбрежного моря, а сам Авраам — Владыка Города грехов — просто сгинул в пучинах эпох. Загадка истории требовала ответа, и разгадать ее могли лишь нерасшифрованные листы.
Шэнь Янь охотно согласился помочь Синьи. Завершив встречу во Вратах Дамона, он устроился на постели в предвкушении завтрашнего дня.
На следующее утро Шэнь Янь велел Суньцзы и остальным «старостам» возглавить чтение «Канона тысячи иероглифов». Гордые своим статусом ребята радостно взялись за дело, а сам Шэнь Янь отправился к придорожной лавке у городских ворот поджидать Синдоу.
Астролог пришел ни свет ни заря и передал сверток с манускриптом и подношениями Синьи. Однако сразу после этого развернулся в сторону Изумрудного леса.
— Разве ты не обещался помочь Чжао Ланю с прорицанием? — удивился Шэнь Янь.
На лице Синдоу отразилась глубокая скорбь:
— Принц Боцы запланировал связывание на полдень. Я вернусь только к вечеру.
Шэнь Янь лишился дара речи: «У них что, и связывание по расписанию?!»
— Напиши, где будешь гадать, я приду посмотреть, — посоветовал Шэнь Янь. — И непременно смени обличье! Прошлый раз прорицание едва не стоило тебе жизни, а сейчас речь идет о Легендарном кровавом трупе. Если упырь узнает, он настигнет тебя мгновенно — против убойной силы третьего ранга ты не выстоишь.
Синдоу кивнул: вынеся урок из прошлых бед, он намеревался соблюдать осторожность. Шэнь Янь попрощался с прорицателем и устремился обратно.
Еще на подходе к подворью «Тигра и Леопарда» донеслись раскатистые голоса учеников. Вернее, неистовый рев — ребятишки вопили во весь голос, взвинченные до предела. Заманчивая перспектива стать профессионалами подстегивала их лучше любых плетей.
Шэнь Янь не стал мешать занятию. А-Ли старался больше всех: парень орал строки канона до багровых пятен на шее, сжав кулаки, — со стороны казалось, будто он готовится к смертельной драке.
Шэнь Янь шмыгнул на склад и достал сушеный Золотой цветок. Средство отлично укрепляло дух во время чтения манускриптов, спасая от распада. Махнув рукой Чжао Куо, стерегшему двор, Шэнь Янь поманил его в укрытие. В последнее время Командующий вел себя странно, постоянно отираясь у гигантского валуна на краю подворья.
Чжао Куо вопросительно приподнял бровь. Шэнь Янь одними губами выдохнул: «Манускрипт!»
Уголки губ Чжао Куо поползли вверх — средь бела дня, а парень уже сгорает от нетерпения! Смахнув пыль с доспехов, Чжао Куо шагнул внутрь и привычным движением запечатал дверь и ставни.
Шэнь Янь сглотнул: «Какая... натренированность! Впрочем, не в первый же раз...»
Проглотив стебель Золотого цветка, Шэнь Янь развернул древний свиток:
«Я восседал на троне в Эйрсе, Священном городе Династии Вечности. Те самые вельможи, что прежде клеймили меня разбойником, дьяволом и висельником, ныне сжимали зубы и бросали на меня взоры, исполненные бессильной ненависти.
Даже члены императорского рода, став пленниками, продолжали цепляться за надменность. Не понимаю! Их столица пала, провинции раскололись, а подданные либо отправились исполнять божественную волю к далеким горам, либо сгинули в корчах. По всем законам им надлежало молить о пощаде!
Но вместо этого они встретили смерть с высокомерной ухмылкой. Когда мои слуги бичевали их, крича, что Династии Вечности пришел конец и ныне миром правит Король Города грехов, пленники лишь хохотали:
"Пусть империя падет, но не вам, порождениям тьмы, властвовать над миром! Ибо ступив в Эйрс, вы подписали себе смертный приговор..."
Я не придавал значения их словам, пока на площади Священного города не появились они. Вдвоем, верхом на одной лошади.
Поверженные правители упали ниц, рыдая и призывая их как Великого императора и Небесного толкователя!
И тогда я вспомнил древнее предание. Говорили, будто основатели Династии Вечности посетили Руины гигантов на высокой горе и принесли оттуда несметные сокровища и священные артефакты, создав непобедимое войско и изгнав разбойников из Бибои. Но за нарушение обета Великий император и Небесный толкователь были прокляты вечным затворничеством в Городе героев.
Я считал это сказкой. Но глядя на всадников, осознал истину. Эйрс служил вратами в Город героев!
Но мне, помазаннику божьему, казалось, что никакая сила не остановит волю моего повелителя. Как же я ошибался!
Я узрел истинное бессмертие — силу, перед которой меркло даже божественное сияние.
Полчища Города грехов обратились в бегство. Мое величие рассыпалось прахом. В ужасе я понял: меня вновь сотрут в порошок, превратив в ничтожество!
Единственным спасением оставался побег из Эйрса, ведь проклятие не позволяло Императору и Толкователю покинуть пределы Города героев. Но вырваться я не успел.
И тогда в моей голове вновь раздался знакомый шепот божества:
"Демон Авраам не ведает смерти. Ты возродишься вновь в Кровавом гробу, созданном моим повелением..."
Таково было божественное благословение».
Шэнь Янь ошеломленно замер. Кровавый гроб сотворен богом, а не принадлежит эре Древних?! Еще один фрагмент сфальсифицированной истории! Открывшиеся сведения поражали воображение.
Господин майор и его переводчик — основатели Династии Вечности, Великий император и Небесный толкователь! Они не погибли, а несут проклятие вечной жизни и вечного заточения в Городе героев за то, что не уничтожили бронзовый ларец — Врата Дамона?!
А Демон Авраам обещал возродиться из Кровавого гроба?! Если эти строки правдивы, от масштаба тайны кровь стыла в жилах. В этот момент ментальное осквернение накрыло Шэнь Яня. Чжао Куо уже приставил свое копье к его лбу — знакомое очищающее ощущение.
* * *
В глуши Великого Изумрудного леса Синдоу висел на вековом древе, связанный с изысканным изяществом.
Боцы подпер подбородок ладонью:
— Маленький дух, это и есть тот самый "смысл бесконечного бытия", о котором ты мне твердил?
Синдоу молчал. Зачем только он пытался философствовать с безумцем?! Боцы принял слова всерьез, а сам астролог оказался на грани помешательства!
Вдруг Принц Боцы нахмурился и обернулся к чаще. Из воздуха возникли белоснежные ленты, мгновенно обмотавшие его фигуру, оставив на виду лишь длинные волочащиеся по земле волосы и глаза, налитые острой тревогой. Синдоу впервые видел, чтобы Нестареющая легенда проявлял такую настороженность.
Из лесной глуши донесся шорох шагов по сухому лапнику. На поляну выковыляла грязная фигура, чьи лохмотья, покрытые бурыми пятнами запекшейся крови, смахивали на зловонный саван.
Голос пришельца был подобен скрипу сухого дерева на могиле:
— Боцы... Ты провалил поручение. Ты собственноручно прикончил жреца, несшего волю нашего господина. Почему ты до сих пор мешкаешь здесь и не вернулся в Город грехов?
Зрачки Боцы сузились. Он попытался принять непринужденный вид, хотя все тело натянулось как струна:
— Подумаешь, какой-то жрец. А задержался я из-за козней сильного представителя расы духов.
Зловонный незнакомец медленно поворачивал голову в сторону Изумрудного города.
— Дух второго ранга?..
Синдоу про себя опешил: «Это он про меня, что ли?!»