Бескрайняя морская гладь простиралась до самого горизонта.
Дуду и принц Боцы сошлись с удивительной лёгкостью — ещё немного, и станут назваными братьями.
Что же до гипотезы о природе скверны в Манускриптах Древних Дней, то сильнее всех она ошеломила Капу и Джераса. Им уже было известно, что во многих других городах вспыхнули масштабные эпидемии.
Если за этими массовыми заражениями действительно стоял Святой Престол, стремившийся снизить концентрацию скверны в тексте манускриптов ради упрощения исследований... Что ж, этот мир окончательно сошёл с ума. Молодёжь из отряда наёмников «Тигр и Леопард» сдержанно ругалась, обсуждала подобный расклад.
Дуду и Боцы, свесившись через фальшборт, напряжённо вслушивались в морской гул.
Шэнь Янь тоже попытался прислушаться, но порывистый штормовой ветер свистел в ушах, глуша любые иные звуки.
Дуду ткнул лапой в сторону волн и разразился звонким воплем, а золотой лист у него на лбу отчаянно затрепетал под порывами бриза.
Шэнь Янь лишь качнул головой, понятия не имея, чего разоралось это создание, и списал всё на обычную дурашливость.
Дуду мгновенно сдулся.
«Ктулху! Неужели никто из вас не слышит?! Всё море дыханием Ктулху пропитано!»
* * *
Огромное судно держало прямой курс на Город чародеев Кенья.
Кенья была крупным портовым центром, унаследованным ещё от Династии Маурьев, — бурлящим, зажиточным и гостеприимным.
Именно так описывал её старый чародей Усер. По его словам, Кенья считалась одним из немногих сохранившихся на этой земле действительно богатых мегаполисов.
Однако когда паром ошвартовался в порту, Шэнь Янь и его спутники сразу заподозрили неладное.
Перед ними простирался колоритный... но совершенно мёртвый город.
Раскинувшийся на огромной территории, он не подавал ни малейших признаков жизни.
— Что за чертовщина? Даже кошек не слышно...
Главной достопримечательностью Города чародеев всегда считались бесчисленные коты самых разных пород, сопутствовавшие магам. Но сейчас в опустевшем порту не то что людей — даже ни одного хвостатого видно не было.
Старик Дун планировал сгрузить доставленные товары и выставить их на продажу, но теперь, глядя на пустую пристань, лишь растерянно развёл руками — кому всё это предлагать?
— Дело нечисто, — произнёс Шэнь Янь. — Сначала войдём в город и всё разведаем.
Шагнув за городские ворота, отряд погрузился в гнетущее безмолвие. Морской бриз гулял по пустым улицам, гоняя разорванные газеты и со скрежетом раскачивая повалившиеся почтовые ящики.
Судя по ширине мостовых и ухоженным фасадам, ещё совсем недавно жизнь здесь била ключом.
Впрочем, вскорости Шэнь Янь подметил важную деталь: Кенья всё же не была вымершей до конца.
Стоило чужакам пройти по кварталам, как из щелей закрытых ставень на них устремились насторожённые взгляды. Из-за затворенных дверей изредка доносилось глухое мяуканье.
Но едва жильцы замечали, что Шэнь Янь всматривается в их окна, со скрежетом захлопывались последние щели.
«Да что здесь стряслось?»
Жители не сгинули — они просто баррикадировались в домах, охваченные паническим страхом.
Шэнь Янь быстро понял: люди боялись не конкретно их отряда. В конце концов, наёмники прибыли в Кенью впервые и не успели ни с кем нажить вражды.
Они боялись всех.
Улицы вымерли, и даже расспросить о происходящем было абсолютно некого.
В этот момент Капа поднял с мостовой помятый листок:
— Кажется, я нашёл ответ.
Шэнь Янь взял лист. Это был номер газеты «Ежедневный свободный чародей».
На первой странице размашистый заголовок объяснял причину, по которой процветающий порт превратился в призрачную пустошь.
— Неизвестная болезнь, — вслух зачитал Шэнь Янь. — Охватила весь город. У заражённых всё тело покрывается зудящими волдырями и гнойниками. Заболевание распространяется с ужасающей скоростью: через дыхание, кашель, чихание, телесный контакт и одежду... Зараза косит людей словно чума. Смертность колоссальная. Те же редкие счастливчики, кому удаётся выжить, остаются уродами — их тела покрываются неизлечимыми, рваными шрамами от расчёсов.
По мере того как Шэнь Янь зачитывал строки, лица спутников становились всё мрачнее. Казалось, сам воздух в опустевшем городе пропитан невидимой отравой.
Болезнь, способная за считанные дни парализовать огромный мегаполис, явно не была обычным мором.
Однако следующие абзацы заставили Шэнь Яня на мгновение застыть.
— «Бедствие принёс клан Голвин! Они осквернили честь древнего рода чародеев! Предав заветы предков, ради исследования запретных ритуалов они самовольно вскрыли Шкатулку демона, извлечённую из руин Древних Дней... Всякий, кто дерзнёт взглянуть на Древние Дни, обречён на гибель! Проклятие пало на город, и сдерживать моровую язву нечем. Хотя клан Голвин уже понёс заслуженное наказание, это не смоет с них вину за содеянное...»
Это явным образом противоречило той истории, которую рассказал Даниэль Голвин.
В изложении Даниэля падение его семьи выглядело полной неожиданностью: на них напали без предупреждения, и клан рухнул, так и не успев понять причины.
Газета же возлагала всю ответственность на Голвинов, связывая катастрофу с запретным ритуалом и тайнами Древних Дней.
Дело принимало куда более скверный оборот.
Шэнь Янь перевёл взгляд на старого мага:
— Наставник Усер, что вы думаете по этому поводу?
Усер хранил угрюмое молчание. Ведь весь этот отряд собран здесь ради его клана, и именно ради него Шэнь Янь привёл сюда столько могущественных мастеров.
Понимая, что увиливать некуда, старец наконец заговорил:
— Голвины — потомки знати Династии Маурьев. Правитель лично даровал нам титул почитаемого рода чародеев. В те далёкие времена были обнаружены руины Древних Дней. Чтобы исследовать их, правители пожертвовали неисчислимыми жизнями... Более того, само падение Династии Маурьев напрямую связано с этой находкой. Лишь тогда венценосная династия осознала страшную правду: всякого, кто дерзнёт заглянуть в тайны Древних Дней, ждёт неотвратимое проклятие и неизбежная гибель. С тех пор опаснейшие артефакты, извлечённые из руин, были распределены между знатными родами — для надёжного хранения и наложения печатей.
Усер вздохнул и продолжил:
— Клану Голвин, как искуснейшим среди магов, доверили... шкатулку. Странную, герметично запечатанную пластмассовую коробку. Внутри покоилось около десятка стеклянных пробирок с прозрачной жидкостью. Никто не знал, что это за вещество, но из поколения в поколение передавалось предостережение: если вскрыть сосуд, на мир обрушится невообразимое бедствие, а проклятие Древних Дней истребит любого, кто посягнёт на эту тайну.
— Значит, шкатулка всё-таки существовала... — пробормотал Шэнь Янь. — Неужели кто-то из Голвинов и впрямь открыл её ради какого-нибудь могущественного ритуала?
— Наши предки поклялись собственными душами перед правителем, что сохранят печать на этом ларце, — твёрдо произнёс Усер. — Династия Маурьев давно канула в лету, но честь Голвинов не угасла. Из верности той древней клятве ни один потомок нашего рода не опустился бы до подобного святотатства.
В голосе старика звучала незыблемая уверенность — та самая родовая гордость и аристократическая спесь, что веками впитывались с молоком матери. Пока в жилах течёт кровь истинных чародеев, измена предкам невозможна.
— Если чести Голвинов и суждено сгинуть, — тише добавил Усер, — то я предпочту, чтобы мой род пал в честном бою с гордо поднятой головой, а не оставил о себе столь позорную память.
В этом мире почитание предков возводилось в абсолютный культ. Подземных человеко-демонов презирали именно за то, что они не могли дозваться духов своих праотцев, считая их отверженными изгоями. И теперь Голвин скорее предпочёл бы гибель всего рода, чем позорное клеймо нарушителя святых заветов.
Прошли века с момента гибели Династии Маурьев, но верность клятве предков для Голвинов оставалась непреложным законом.
— Как бы то ни было, я обязан докопаться до истины, — подвёл итог Усер.
Клан не должен становиться козлом отпущения за чужие грехи.
Шэнь Янь кивнул. Сведения из газеты слишком явно расходятся со словами Даниэля Голвина, так что расследование было необходимо.
Шэнь Янь пробежал глазами оставшийся текст на пожелтевшей странице.
— «Архиепископ Генри из Святого Престола во главе Ордена рыцарей Святого Света неустанно раздаёт святую воду страдающим страждущим. Лишь святая вода способна унять мучительную боль — такова милость Божья к грешному миру...»
— И опять Святой Престол, — нахмурился Шэнь Янь.
Остаток статьи полнился елеем о бескрайней милости Господа, разумеется, не забывая параллельно смешивать с грязью проклятый род Голвин.
— Для начала нужно отыскать уцелевших Голвинов и узнать, что произошло на самом деле, — подвёл черту Шэнь Янь. — Хотя при таком раскладе они вряд ли отважутся показаться на людях.
Сейчас Голвины превратились в изгоев, на которых охотится весь город. Попадись они разъярённой толпе — их разорвут на куски.
— Поиски я возьму на себя, — отозвался старый маг. — У нашей семьи есть тайные способы связи.
— Хорошо, — одобрительно кивнул Шэнь Янь. — Вторая задача — разобраться с этой заразой. Если эпидемию в Кенье не остановить, наши товары попросту некому будет сбыть.
Капа озабоченно насупился:
— Святой Престол в последнее время ведёт себя всё страннее, но надо признать: врачевать моровую язву они умеют. Если даже их святая вода лишь облегчает симптомы, то что можем сделать мы?
— Газета утверждает, будто корень зла крылся в шкатулке Древних Дней — мол, это кара за святотатство, — с лёгкой усмешкой откликнулся Шэнь Янь. — А значит, справиться с ней сможет лишь тот, кто лучше всех знаком с тайнами эпохи Древних Дней.
Решено было действовать тремя группами. Усер отправился налаживать тайную связь с сородичами — старец горел отчаянным желанием узнать, в какую пропасть свалился его род.
Капа вместе с несколькими молодыми наёмниками из «Тигра и Леопарда» направился собирать сведения о болезни. Святой Престол бесплатно раздавал «святую воду»? Отличный повод разузнать, какую именно мутную воду они тут мутят.
Шэнь Янь же вознамерился призвать подкрепление.
Раз уж эта хворость пришла из глубин Древних Дней, значит, среди древних предков непременно найдётся тот, кто с ней на «ты». Нужно лишь призвать того самого праотца, которому по силам обуздать эту моровую язву.
Покачивая перед собой инвалидное кресло с Джерасом, Шэнь Янь в сопровождении Чжао Куо шагал по вымершей улице, задумчиво бормоча:
— Чует моё сердце, тут всё куда запутаннее...