Шэнь Янь чувствовал, что с каждым мгновением узнаёт об этом мире всё больше.
Бросив взгляд на стопку жёлтой бумаги на столе, он лишний раз убедился: изучение Манускриптов Древних Дней — это и впрямь верная дорога в могилу.
Желая проверить одну догадку, Шэнь Янь обратился к Чжао Куо:
— Что вообще представляют собой боги?
В этом мире боги действительно существовали — полубог Виктор и полубог Иси служили тому неопровержимым доказательством.
— На этот счёт ходит уйма баек, — отозвался Чжао Куо. — Одни твердят, будто боги пришли из Бездны грёз и там же обитают. Другие плетут, что некая корова напилась морской воды и родила первого бога. Короче говоря, чуши хватает.
Лицо командира вдруг стало серьёзным:
— В Городе наёмников рассуждать о богах можно сколько угодно. Здешний люд верит только в силу предков и никакого благоговения перед божествами не испытывает. Но вот в других краях — скажем, в Городе Фанди — за любые попытки исследовать божественную природу, кроме слепого славословия, казнят на месте.
Шэнь Янь впервые услышал название другого города.
«Фанди… Город, построенный на слепой религиозной вере?»
Не успел он расспросить подробнее, как со стороны коридора послышались шаги. К комнате приближались двое: старик и юноша.
Первый был уже в преклонных летах — с глубоко запавшими глазами и сухой, морщинистой кожей, на которой сложно было отличить шрамы от старческих складок. Судя по выражению лица, человек этот отличался расчетливостью.
Спутнику старика на вид едва ли исполнилось больше пятнадцати-шестнадцати лет. Одет он был весьма необычно: белоснежная рубаха в готическом стиле, а на поясе покачивалась тонкая рапира. В Городе наёмников никого не удивляли диковинные наряды — сказывалось частое появление героических душ самых разных эпох, призванных из глубин Бездны грёз. Однако даже на общем пестром фоне этот подросток выглядел чересчур вычурно.
На юном лице застыло нечто трудноопределимое: то ли меланхолия в духе Харухи Судзумии, то ли чеховская тоска, то ли печаль древнего поэта. При этом в чертах юноши угадывалось едва заметное сходство с Чжао Куо.
«Вряд ли это его сын, — рассудил про себя Шэнь Янь. — Чжао Куо ещё слишком молод, чтобы обзавестись таким взрослым отпрыском».
Вошедшие остановились. Чжао Куо оборвал разговор, смерил обоих холодным взглядом и произнес:
— Только вы двое?
Он усмехнулся:
— Впрочем, чего ещё ожидать.
На лицах гостей отразилась целая гамма чувств. Особенно смутился юноша: он вдруг забеспокоился, занервничал и потупил взор, словно провинившийся ребенок.
Старик, опомнившись от первой оторопи, взял слово:
— Вы ведь столько лет не виделись. Глава отряда велел мне привести его, чтобы вы по-братски поболтали о прошлом.
«Надо же, у Чжао Куо есть младший брат в Верхнем городе? — удивился Шэнь Янь. — Похоже, с этим крупным отрядом его связывают давние узы. Но почему тогда он перебрался в Нижний город?»
В голосе старика тем временем прорезались хвастливые нотки:
— Чжао Лань целый год провел на обучении в Городе Фанди. Сам погляди, как он возмужал и изменился. Говорят, тамошние власти недавно приняли некий Закон о зерне для сдерживания цен. Чжао Лань, расскажи-ка брату об этом указе.
Шэнь Янь мгновенно уловил скрытую иронию в речах старика, но, не зная подоплеки, благоразумно промолчал.
Юноша послушно начал объяснять:
— Согласно Закону о зерне, принятому в Фанди, независимо от неурожая или изобилия, цены на продовольствие обязаны удерживаться в строго определенных рамках…
Шэнь Янь мысленно хмыкнул. Звучало слишком утопично. Если в Фанди дела обстояли так же, как в Городе наёмников, где пахотные земли держали в руках несколько крупных отрядов наёмников, подобный указ лишь породит чудовищный хаос. Без силы сокрушить монополистов, пытаться отобрать у них кусок пирога — чистейшее безумие.
Чжао Куо грубо оборвал брата:
— Не так давно я как раз наведывался в Фанди за припасами. И знаешь, что я там увидел? Знатные господа, владеющие зерном, попросту перестали продавать его остальным. В итоге голодных смертей стало только больше.
«Так и думал, — заключил Шэнь Янь. — Закон о зерне хорош на бумаге, но пока производство монополизировано, справедливых цен не добиться».
Чжао Куо не унимался:
— Век назад в нашем городе провернули нечто похожее. Несколько сильнейших отрядов сообща состряпали Закон об охране общественного порядка, надеясь обуздать местную вольницу. И каков итог? Не прошло и трех лет, как наёмники по всему городу взялись за мечи и подняли мятеж, едва не перекроивший всю власть.
В те дни улицы заполонили вооруженные толпы. Громогласно звенела их песнь: «Мы — наёмники, вольные наёмники, и ничто, кроме духов предков, не заставит нас склонить голову!»
Благие намерения навести порядок разбились в прах через три года. Причина была до смешного проста: верхушка отрядов блюла лишь собственную выгоду и не собиралась заботиться о простых воинах. На деле закон стал лишь удавкой на шее наёмников, не давая им взамен ничего.
Прежде Шэнь Янь принимал Чжао Куо за обычного мускулистого громилу — прижимистого и простоватого командира захудалой шайки. Теперь же становилось ясно, что за этим фасадом скрывается гораздо большее.
— Если бы ты хоть немного интересовался историей родного города, — продолжал отчитывать Чжао Куо, — то сразу бы понял, к чему приведет затея правителей Фанди. Нацепить чужое тряпье — ещё не значит обрести благородство. Аристократические замашки Фанди в Городе наёмников не стоят и ломаного гроша.
Шэнь Янь счел такую отповедь чересчур жестокой. Всё-таки перед ним стоял родной брат. Впрочем, такова уж человеческая природа: изучать историю лишь затем, чтобы снова наступать на те же грабли, точно под действием вечного проклятия.
Чжао Лань действительно приходился Чжао Куо братом, но лишь по отцу. Мать юноши происходила из знатного рода Фанди. И именно она вместе со своим братом приложила руку к тому, чтобы Чжао Куо в свое время выставили из Верхнего города.
Мальчишка окончательно сник, не зная, куда девать руки. Он выглядел как школяр, с треском проваливший экзамен на глазах у всех.
Старик сухо кашлянул, переводя тему:
— До меня дошли слухи, будто ты собрал отрядных калек и сколотил в Нижнем городе какой-то отряд наёмников «Тигр и Леопард». И с чего вдруг решил почтить нас визитом?
Он-то полагал, что Чжао Куо больше никогда не переступит этот порог. Одно лишь его появление здесь заставит многих занервничать. Пусть старые знакомцы и не вышли навстречу, но уши наверняка навострили.
При этих словах настроение Чжао Куо заметно улучшилось. Он протянул изящный ларец:
— Третий дядя, мне в руки попал отличный священный артефакт. Я хочу обменять его на свой прежний священный артефакт.
Старик опешил и, не раздумывая, отрезал:
— Исключено. Даже если глава отряда согласится вернуть твой священный артефакт, остальные наёмники города не позволят этому случиться.
Пропустив отказ мимо ушей, Чжао Куо невозмутимо произнес:
— Знаешь ли ты, что лежит внутри? Одно из Девяти великих священных сокровищ государства — Жемчужная ступа для мощей эпохи Северной Сун…
Поняв, что взрослым предстоят серьезные переговоры, старик велел Чжао Ланю увести гостя.
Шэнь Янь, получивший разом столько занятной пищи для ума, с блеском в глазах последовал за юношей.
Едва они вышли в коридор, как подросток надменно бросил:
— И кем ты приходишься моему брату? Выглядите как парочка гомиков.
Шэнь Янь так и застыл на месте.
Паренек глядел на него искоса, с презрением — куда только делась недавняя робость и забитость! Классический пример двуличного сопляка: пай-мальчик перед старшими и наглый хам со всеми остальными.
Шэнь Янь в бешенстве оглянулся на закрытую дверь. Где носит Чжао Куо? Пусть выйдет и вправит мозги этому мелкому паршивцу!
«Мать честная… Молоко на губах не обсохло, а уже рассуждает, кто тут гей, а кто нет!»
Впрочем, помощи ждать было неоткуда — придется разбираться самому.
Сделав глубокий вдох, Шэнь Янь смерил нахала холодным взглядом:
— Значит, говоришь, целый год учился в этом своем Фанди?
Чжао Лань гордо вскинул подбородок и хмыкнул. Поездка в Фанди действительно открыла ему глаза на иной мир — утонченную культуру знати и глубокие теологические традиции, столь непохожие на дикие нравы наёмников. Для незрелого ума всё новое и невиданное легко кажется признаком величия и прогресса, порождая слепую гордыню, даже если истинная суть вещей осталась за гранью понимания.
— Говорят, в Фанди дозволено лишь петь хвалу богам, а за малейшее сомнение предают мучительной казни? — с нажимом продолжил Шэнь Янь.
Чжао Лань скривился:
— Это основы теологии. Тебе, невежде без гроша образования за душой, такого вовек не понять…
— Где нет свободы критики, там и похвала не имеет цены. Усек? — припечатал Шэнь Янь, глядя на мальчишку как на законченного дурака. — Хорошему ты там не научился, зато гниль и лицемерие впитал как губка.
С этими словами он презрительно отвернулся. Ишь ты, возомнил о себе! Будто Шэнь Янь в прошлой жизни в сети не сидел и не умеет ставить выскочек на место.
Чжао Лань порывался огрызнуться, но слова застряли в горле. В чужой фразе таилась странная, неопровержимая глубина. Родись он в Фанди, то без колебаний бросился бы на защиту своей веры. Но он вырос среди грубых ругательств Города наёмников, где богохульства звучали на каждом шагу, а байку о корове, родившей бога, он слышал сотни раз. Пусть мать всякий раз в ужасе затыкала ему уши, твердя о величии Небес, среда брала свое. Искреннего трепета перед высшими силами в нем не было, а принуждение к славословию лишь разжигало в юношеском сердце тайный протест и насмешку.
Шэнь Янь уже приготовил новую порцию яда, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге показались Чжао Куо со стариком.
Чжао Лань мгновенно преобразился, нацепив маску шелкового послушания — хоть сейчас на театральные подмостки.
«В каких же условиях надо расти, чтобы стать столь изворотливым лицемером?» — покачал головой Шэнь Янь.
Подойдя к командиру, он шепотом поинтересовался:
— Ну как?
— Нормально, — бросил Чжао Куо.
Прежнюю реликвию ему, разумеется, не отдали, однако позволили выбрать взамен любой священный артефакт из отрядного хранилища.
Старик бросил через плечо:
— Ждите здесь.
Спустя полчаса, когда Чжао Куо провел Шэнь Яня в сокровищницу, командир язвительно усмехнулся.
Шэнь Янь оглядел полупустые стеллажи со свежими следами от недавно унесенных предметов:
— Что-то не так?
— Всё в порядке, — усмехнулся Чжао Куо. — Эти крысы просто уволокли подлинные священные артефакты, оставив нам лишь то барахло, природу которого так и не смогли разгадать.