Хуан-цзай попытался было по-дружески побеседовать с Чжао Ланем, но одна-единственная фраза взбесила того настолько, что он развернулся и ушёл, не обронив ни слова.
Болевой точкой Чжао Ланя всегда был вопрос о его священном артефакте. Задрав нос, юноша горделиво удалился.
Хуан-цзай лишь недоумённо почесал затылок: хотел же как лучше, проявлял заботу — за что с ним так фыркать?
К этому моменту Шэнь Янь наконец восстановил равновесие. Теперь до него дошло, зачем Чжао Куо сунул ему утром кинжал: в этом городе и впрямь на каждом шагу подстерегали неведомые угрозы. Но не рассчитывал же тот всерьёз, что в момент опасности Шэнь Янь кинется на монстра с этим клинком? Ему бы потребовался не один час психологической подготовки, чтобы просто решиться на удар.
К счастью, за спиной стоял Лю Чанъи.
Справившись с волнением, Шэнь Янь вывел детей из толпы зевак, собравшихся на шум, и направился к городским воротам.
— Часто у вас такое происходит? — поинтересовался Шэнь Янь. — Это всё из-за осквернения?
— Да раз в пару дней кто-нибудь обязательно из канализации вылезет, — взъерошил вихрастую голову Хуан-цзай. — Но монстры, отравленные осквернением, куда опаснее тех мертвецов, что выползают из сточных канав. А сегодняшняя туша... так, аберрант чистой воды, не больше.
Из сбивчивых объяснений мальчишки Шэнь Янь почерпнул ещё кое-что. Оказалось, сегодняшний урод относился к низшей категории. Когда человек или животное умирает, испытывая дикий страх, затаённую обиду или скручивающую разум злобу, эти тёмные эмоции притягивают рассеянные в воздухе частицы осквернения, вызывая мутацию трупа.
Впрочем, подобное грозило не только мёртвым. У живых от избытка негатива вокруг души накапливался ментальный осадок из тех же ядовитых элементов. Достигнув критической массы, он разрушал рассудок. Именно поэтому в мире так ценились песни странствующих поэтов, способные исцелять и умиротворять осквернённые души.
В столь суровых условиях сохранять душевное спокойствие — задача почти невыполнимая. А значит, внезапно превратиться в чудовище мог кто угодно, даже самый неприметный обыватель.
— Когда сталкиваешься с проявлениями небывалого, — добавил Хуан-цзай, — чем сильнее твой страх, тем выше шанс заразиться. Большинство так и попадается — прибегают поглазеть на зрелище.
Это напоминало чуму: чем ближе ты к очагу, тем скорее тебя поглотит зараза.
Шэнь Янь мысленно вздохнул.
«И почему мне кажется, будто я — первый кандидат в группу риска?»
Паника внизу живота ещё не улеглась, но где-то в глубине души уже вспыхнуло нездоровое исследовательское любопытство. Вот уж поистине: любопытство сгубило кошку.
Чтобы уберечься от осквернения, мало иметь стальные нервы и сохранять невозмутимость — нужно ещё и держаться как можно дальше от подобных аномалий.
* * *
Разговаривая, они вышли за городскую черту и приблизились к своей лавке.
К их удивлению, сбежавший с места происшествия Чжао Лань восседал за одним из столов.
Глаза Хуан-цзая мгновенно вспыхнули. Он подскочил к нему:
— Чжао Лань! Возьми пиалу лапши, у нас она безумно вкусная!
Откуда такая прыть? Когда они вслед за Командующим покидали отряд наёмников «Железо и Кровь», бывшие соратники наперебой пророчили им лютую смерть от голода. Напустили жути!
А на деле — какая разница между Верхним и Нижним городом, если и там, и тут приходилось давиться сухими пшеничными лепёшками?
Зато теперь у них есть горячая лапша! Наёмникам из «Железа и Крови» такое даже не снилось.
Хуан-цзая терзала жажда реванша: вот попьёт Чжао Лань их бульона, вернётся к своим, проболтается — и весь отряд лопнет от зависти!
Тогда, во время изгнания, их объявили предателями и позором Города наёмников. Семь оставленных ребятишек плакали навзрыд, обнявшись у ворот. Вспоминая это сейчас, Хуан-цзай сгорал от стыда.
Чтобы окончательно доказать их успех, мальчишка взялся яростно нахваливать товар:
— Всего восемь медных голубей за порцию! Командующий сказал, что платить за лапшу должны абсолютно все, кроме своих, из отряда «Тигр и Леопард»!
Чжао Лань рассеянно оглядывался по сторонам, словно кого-то высматривая, и лишь неопределённо буркнул в ответ. Не найдя того, кого искал, юноша заметно пал духом.
Когда перед ним поставили большую, пышущую паром пиалу лапши с квашеной зеленью, Хуан-цзай с остальной детворой тоже уселись за соседний стол со своими порциями. Они с аппетитом громко втягивали лапшу, не сводя глаз с гостя. Ну же, давай, похвали! Признай, что мы живём лучше вас!
Чжао Лань машинально отправил первую порцию в рот — и замер. Он пришёл сюда вовсе не ради еды, но этот вкус...
— Вкусно, правда? — расплылся в улыбке Хуан-цзай. — В «Железе и Крови» такого в жизни не попробуешь!
Обязательно, обязательно расскажи тем сволочам, что нас прогнали!
Чжао Лань вынырнул из оцепенения:
— Дай ещё одну.
Хуан-цзай просиял:
— А если закусывать квашеной зеленью вприкуску — будет ещё вкуснее!
И ещё восемь медных голубей в копилку.
Шэнь Янь заметил, что тётушка Дун, варившая лапшу, тоже узнала Чжао Ланя. Она то и дело бросала на него сложный, читаемый с трудом взгляд, но подходить не спешила.
Поразмыслив, Шэнь Янь присел за столик. Есть после пережитого ужаса совершенно не хотелось — перед глазами всё ещё стояли разорванные останки.
— Я слышал от Хуан-цзая, — мягко начал Шэнь Янь, — что твой священный артефакт уже много лет не откликается на Ритуал призыва из бездны. Может, разрешишь мне взглянуть?
Он предложил это из благодарности: в конце концов, дух Чжао Ланя спас его от безумного аберранта. Шэнь Янь привык платить добром за добро.
Юноша опешил. Понимает ли этот оборвыш, сколько стоит подобная вещь? С какой стати показывать её кому попало? Этот артефакт в своё время пробуждали сами предки «Железа и Крови» — подлинная, бесценная реликвия, способная призвать величайшего духа!
Игнорируя предложение, Чжао Лань уткнулся в пиалу и продолжил молча уплетать лапшу.
«И впрямь неловко вышло», — подумал Шэнь Янь.
Он уже смутно догадывался, что исторический контекст артефакта тесно связан с успешным прохождением Ритуала призыва из бездны. Но пока он не разберётся в механизме до конца, проявлять излишнюю активность не стоит.
За всё время пребывания в этом мире Шэнь Янь лишь считанные разы рассказывал о происхождении древних вещей — например, о красном лаковом кувшинчике для сверчков с росписью Хуан-цзая. Но мальчик носил его с собой годами. Был ли ритуал спасён его рассказом или просто пришло время — сказать трудно.
Единственным, кто мог пролить свет на эту тайну, оставался Чжао Куо, которому Шэнь Янь поведал истории сразу нескольких сокровищ.
Прежде Шэнь Янь относился к истории реликвий легкомысленно: никто не предупредил его, что для срабатывания ритуала артефакт нужно носить годами, а то и десятилетиями. Он считал свои речи обычной популяризацией истории, как во времена научной работы. Заподозрив неладное, он уже успел выдать Чжао Куо слишком много сведений.
«Нужно досконально изучить эту связь», — решил Шэнь Янь.
Опорожнив вторую пиалу, Чжао Лань снова принялся вертеть головой, но уходить не торопился.
— Ты ищешь Чжао Куо? — прямо спросил Шэнь Янь.
Простая фраза подействовала на юношу как взрыв:
— Чушь собачья! — вспыхнул он, заливаясь краской от гнева. — Кто... с чего ты взял, что я ищу его?! Город наёмников огромный, я что, не могу просто прогуляться по Нижнему городу?!
Фыркнув, Чжао Лань круто развернулся и стремительно удалился.
Шэнь Янь лишь качнул головой:
«Знает кошка, чьё мясо съела... На воре и шапка горит».
* * *
Содержать такую ораву у маленького лотка не имело смысла. Вскоре Хуан-цзай притащил деревянное ведро:
— Шэнь Янь, пойдём отнесём наваристый бульон нашим, на угольные копи? У них там даже питьевой воды нет.
В десяти ли от Города наёмников возвышалась сопка, богатая рудой и пронизанная угольными пластами. Вся эта гора принадлежала одному из крупнейших местных отрядов. Когда у наёмников отряда «Тигр и Леопард» не было боевых заказов, они отправлялись туда на подработки, чтобы перехватить пару монет.
Шэнь Янь согласился. Всё равно делать было нечего, а его обязанность — приглядывать за детворой. Поход с вёдрами вполне вписывался в прогулку.
Однако лишь выбравшись за городские ворота, Шэнь Янь осознал, насколько обманчив был относительный порядок внутри стен.
Стоило им отойти на пару сотен шагов, как на них уставились свирепые, недобрые взгляды бродячих наёмников. Те не скрываясь разглядывали их деревянное ведро.
Хуан-цзай даже глазом не моргнул. Он просто наклонил ведро, показывая содержимое:
— Тут одна вода, ничего ценного.
Видать, с подобным они сталкивались регулярно. Наёмники не стали связываться с голодранцами — нападать на чужих детей без веской причины в Городе наёмников считалось табу. Покусишься на чужих ребятишек — завтра придут за твоими. Этот негласный закон соблюдался неукоснительно: нарушителя уничтожили бы свои же, дабы не сеять хаос. Именно поэтому орды беззащитных детей могли относительно спокойно околачиваться по улицам.
Естественно, правило действовало лишь до тех пор, пока у детей не появлялось нечто действительно ценное. Впрочем, даже при грабеже их старались оставлять в живых.
— Мы из отряда наёмников «Тигр и Леопард», — громко добавил Хуан-цзай.
Угрожающие взгляды мгновенно рассеялись.
Шэнь Янь смахнул холодный пот. К местным обычаям ещё предстояло привыкнуть.
* * *
К моменту, когда они добрались до сопки, наваристый бульон успел остыть.
Артелью забойщиков заправлял Дун Да — старший сын старика Дуна. Это был толковый, живой и амбициозный парень. Шэнь Янь уже выучил имена всех членов отряда, но с Дун Да пересекался редко: тот уходил до рассвета, возвращался под ночь и валился с ног от усталости.
Получив весточку, Дун Да вывел рабочих из шахты.
Мужчины выглядели так, словно вылезли из печной трубы: чёрные от угольной пыли, с пролившимся потом, который прочертил на лицах и телах странные узоры. Хуан-цзай едва узнал соратников.
Забойщики жадно припали к деревянным мискам, глуша холодный бульон полными глотками. В шахте стояла иссушающая жара, и хотя пить во время смены было не принято, жажда мучила немилосердно.
— Ух, благодать! — выдохнул Дун Да, утирая губы.
Настал обеденный перерыв. Достав чёрствые пшеничные лепёшки, шахтёры принялись за еду, запивая её остатками бульона.
— А вы сами-то ели? — спросил Дун Да.
— Ага, мы наелись лапши у лотка, — гордо ответил Хуан-цзай.
Шэнь Янь решил поддержать разговор:
— Сколько платят за день такой работы?
— Восемь медных голубей, — вздохнул Дун Да. — Раньше десятку давали, да недавно урезали.
Шэнь Янь обомлел. Восемь медных голубей? Целый день каторжного труда — ради одной-единственной пиалы лапши?!
— Когда у отряда нет боевых заданий, сидеть без дела нельзя, — пояснил Дун Да. — Хоть какой-то медяк в казну.
Логика была проста: не работаешь — умираешь с голоду. Лучше гроши, чем ничего.
Шэнь Янь ощутил тяжёлый укол в груди. Это напомнило ему о самых мрачных страницах истории Земли — Викторианской эпохе Промышленной революции. В то время бурное развитие фабрик должно было создать спрос на рабочие руки, но капиталисты в погоне за прибылью массово нанимали женщин и детей. К чему это привело? К обесцениванию труда. За день изнурительной работы человек не мог купить даже краюхи паршивого хлеба, а главы семейств оставались без работы, не способные прокормить близких.
Вся индустриализация строилась на крови и костях.
Даже в древней истории его собственной родины существовала система «проданных с потрохами» работных людей, превращавшая человека в бесправный скот.
Из глубины шахты донёсся зычный крик:
— Эй, вы чего там застряли?! Пора за работу!
— Мы ещё лепёшки не доели! — буркнул Хуан-цзай.
Дун Да лишь пожал плечами, допил бульон и увлёк за собой шахтёров назад во тьму:
— Возвращайтесь осторожно. Если кто пристанет — назовите имя Командующего...
Таков был их мир. Но Шэнь Янь никак не мог смириться с увиденным.
Он-то думал, что жизнь в Нижнем городе просто сурова и неустроена. Но теперь он понял: Чжао Куо поручил ему пригляд за детьми вовсе не от нехватки рабочих рук, а сострадая ему и оберегая от рабского труда.
Шэнь Янь тяжело вздохнул. Реальность оказалась кусачее, чем он предполагал.
— Возвращаемся? — Хуан-цзай подхватил пустые вёдра и миски.
Шэнь Янь кивнул, а затем попросил ребят набрать по крупному булыжнику из придорожной кучи.
Как археолог, он неплохо разбирался в геологии. Ещё по дороге сюда он приметил эти камни. Среди породы встречались куски минерала, богатого природной содой.
А пищевая сода — это ценнейший ресурс. Если грамотно его применить, Дун Да и остальным больше не придётся гнуть спину в угольном аду.