Призывать героических духов из Бездны грёз на деле оказалось до смешного просто. Главное — успешно провести «Ритуал призыва из бездны», чтобы голос донёсся до глубин Бездны грёз, а затем, сжимая в руках священный артефакт, воззвать к имени духа.
Из тени Шэнь Яня, баюкая в руках лютню-пипу, неспешно выступила куртизанка.
Юношеская прелесть покинула Ли Саньнян, уступив место благородной стати истинного мастера струн.
Впрочем, вела она себя странно — словно навеки застряла в плену собственных призраков. Первая влюблённость ветреной поры, годы горькой женской тоски и обид, а в конце — глухое, неизбывное разочарование.
В отличие от лучника Лю Си, которого Шэнь Яню приходилось мысленно понукать, чтобы тот натянул тетиву, Ли Саньнян к окружающему миру осталась совершенно безучастна. Отыскав удобный угол, она просто села и принялась перебирать струны, будто всё сущее вокруг её ни капли не касалось.
Шэнь Янь мысленно развёл руками. «Я ведь просто вздохнул невзначай... С чего вдруг вылез ещё один героический дух?»
Хоть перед глазами уже был пример Лю Чанъи, ощущение всё равно оставалось поразительным.
Остальные тоже опешили, уставившись на юношу во все глаза: откуда у него ещё один священный артефакт?
Особенно перекосило Чжао Куо — лицо командира являло собой редкое по выразительности зрелище.
Всё, пиши пропало. Его драгоценные сокровища с вероятностью девяносто девять из ста — ложные священные артефакты. Сердце обливалось кровью, денежки утекли сквозь пальцы. Он буравил Шэнь Яня взглядом, в котором плясали нечитаемые искры, и бог весть о чём думал.
А пипа тем временем пела. Звуки сыпались, точно крупный жемчуг на нефритовое блюдо, то перешёптываясь, то срываясь на проникновенный перестук, проникающий в самую душу.
Шэнь Янь в музыке не смыслил, но игра Ли Саньнян выдавала в ней непревзойдённого виртуоза. Всю жизнь она положила на это ремесло. Из-под её пальцев лились не просто ноты — перед мысленным взором вставала человеческая судьба со всеми её невзгодами и дорожной пылью.
Музыка завораживала.
Товарищи наверняка принялись бы расспрашивать Шэнь Яня о новом священном артефакте, но чарующие звуки лютни напрочь вымели из голов праздное любопытство.
Мелодия, исцеляющая душу, снимала накопленную за день усталость не хуже песен бродячих бардов, а заодно помогала залечить истощение духа после обращения к сущностям Бездны.
В вечерней мгле под тусклым светом масляной лампы они хлебали горячую лапшу и внимали музыке. Накатило редкое умиротворение, и все тяготы словно растворились без следа.
Продлился концерт от силы четверть часа — на большее у Шэнь Яня попросту не хватило сил.
Голову сдавило тупой, ноющей болью.
— Всё, больше не могу, падаю... Пойду спать.
А ведь он ещё собирался разузнать, как им лапша.
Едва добравшись до склада, юноша рухнул на тюфяк и моментально провалился в сон, оставив за спиной притихших наёмников. Те лишь цокали языками:
— Надо же, как быстро выдохся. Слабоват парень телом, ох слабоват.
* * *
Проспал Шэнь Янь до самого утра.
Выбравшись наружу, он обнаружил, что ватага ребятишек во главе с Хуан-цзаем уже куда-то упорхнула. Зато Чжао Куо вовсю гремел ключами возле грузовика.
После долгой дороги кое-где разболтались гайки, и командир методично их подтягивал, попутно проверяя бензобак, который, похоже, слегка подтекал.
Мускулистый «автомеханик» обнаружился под брюхом машины. Лицо у Чжао Куо, хоть и перепачканное машинным маслом, всё равно походило на безупречно высеченную скульптуру.
— Нам бы сегодня ещё диких трав прикупить, — окликнул его Шэнь Янь. — Вчерашней кучки на целый жбан не хватит.
Для квашения требовалась приличная ёмкость. Юноша уже присмотрел большой глиняный чан для воды возле склада: приладить крышку, прижать булыжником, а щели замазать сырой землёй, чтобы воздух не проходил.
Способ простой, но для долгого хранения и герметичности вполне сгодится. Единственный минус — доставать зелень неудобно: каждый раз придётся заново лепить глиняный замок. Пока сойдёт и так, а нормальными кадками для солений они разживутся позже.
Шэнь Янь продолжил:
— Ещё нужна жаровня. Видел на улице, как кузнецы работают, вот такая печка подошла бы идеально.
Торговать лапшой надо в людном месте, здесь, на задворках, клиентов не дождёшься. Значит, очаг потребуется переносной.
Поразмыслив, Чжао Куо согласно кивнул:
— Это устроим. Без проблем.
— И столы со скамьями понадобятся.
Тут командир недоумённо вскинул брови:
— Это ещё зачем? Взял миску в руки, сел на корточки где попало — и жуй.
Наёмникам ли привередничать?
Шэнь Янь торопливо возразил:
— Мы открываем дело, а не просто перекусываем на скорую руку. Всё должно выглядеть чинно.
— Торговля — это не только миска варева, но и удобство для гостя.
— Посуди сам: за одни и те же деньги ты куда охотнее пойдёшь? В уютное место, где можно спокойно насладиться сытной едой, или в грязную подворотню, где придётся ютиться на пыльной земле?
Разница в воспитании и привычках давала о себе знать.
— В трапезе важен свой порядок, своё почтение к процессу.
Чжао Куо только хмыкнул. Язык у этого мальчишки был подвешен дай боже: самое плёвое дело мог расписать так, будто речь шла о великом паломничестве.
— Ну так что, пойдём купим столы со скамьями? — спросил Шэнь Янь.
Опасаясь отказа, он уже набрал в грудь воздуха для новой порции доводов, но Чжао Куо лишь небрежно махнул широкой ладонью:
— Тратиться ещё. Сами сколотим.
Золотое правило наёмника: если можно сделать своими руками, медяка чужому не отдавай. Шэнь Янь явно не знал цены трудовой копейке.
«Что ж, тоже верно», — подумал юноша и развил мысль:
— Раз уж берёмся мастерить, сделаем классические квадратные столы и длинные лавки.
Расстановка мебели тоже требовала тонкого расчёта. Бойцы из разных отрядов друг другу не доверяли, и усадить их за один стол было почти невозможно. Придётся выдерживать безопасное расстояние между местами, чтобы случайный толчок локтем не обернулся поножовщиной.
— Высоту столов нужно подогнать тютелька в тютельку, чтобы при необходимости их можно было сдвинуть вместе.
Если на огонёк заглянет целая ватага из одного отряда — составил пару столов, и рассаживать людей порознь не придётся.
Чжао Куо лишь молча покачал головой.
Привыкший к уличным развалам, где товар бросали прямо на рогожу, он находил затеи Шэнь Яня диковинными, хотя для самого парня всё это было в порядке вещей.
* * *
Сказано — сделано.
Они докупили трав. Зелень оказалась забита землёй, так что её пришлось долго вымывать, а затем подвяливать — не на палящем солнце, а на сквозняке, чтобы только согнать лишнюю влагу с листьев.
Чжао Куо тем временем приволок откуда-то добротную жаровню и гору досок для мебели.
По вечерам на складе становилось шумно. Едва возвращались остальные, все дружно брались за топоры и пилы, засиживаясь допоздна под мерный стук молотков.
Шэнь Янь колдовал над квашением. Подвяленную траву он сразу мелко порубил, не оставляя стебли целиком, — так закваска доходила до кондиции в разы быстрее. Пересыпав зелень солью, он тщательно перетёр её руками, плотно утрамбовал в чан и придавил сверху чистыми булыжниками. Затем накрыл крышкой, прижал ещё парой камней и наглухо замазал все щели сырой глиной, перекрывая доступ воздуху. Можно было бы и вовсе закопать жбан в землю, но ворочать такую тяжесть было слишком хлопотно.
Когда странный сосуд перетащили в прохладный угол, мужики долго ходили вокруг, недоверчиво разглядывая конструкцию.
— И это вот — квашеная зелень?
— Сдаётся мне, ерунда какая-то... И как её есть?
Спустя несколько дней под чутким руководством Шэнь Яня были готовы первые два комплекта мебели. Ради них юноша даже заставил командира раскошелиться на рубанок в кузнечной лавке.
— Что такое рубанок? — вещал тогда Шэнь Янь с горящими глазами. — Это же венец столярной мысли, орудие истинных мастеров, плод вековой народной мудрости!..
Чжао Куо от таких речей только глазами хлопал.
Впрочем, вещь оправдала себя сполна. Сколоченные на скорую руку столы пестрели занозами и зазубринами — есть за ними, конечно, было можно, но у Шэнь Яня от одного взгляда на эту кривизну зубы сводило. Как за такое садиться? Того и гляди руки в кровь раздерешь.
Рубанок же преобразил доски неузнаваемо, сделав их глаже, чем после машинной шлифовки. Лезвие снимало тончайшую стружку, которая завивалась в причудливые деревянные цветы, обнажая чистый природный узор и тёплый оттенок древесины. После лёгкой зачистки поверхность стала шелковистой — хоть щекой прижимайся, ни единой занозы не сыщешь.
Глядя на добротные квадратные столы и ладные скамьи, Шэнь Янь ощутил, как внутри разливается тёплая, щемящая ностальгия — привычные вещи из прошлой жизни сидели глубоко в подкорке.
Правда, из-за переделок они потеряли ещё несколько дней. Готовы были только два комплекта, над остальными ещё предстояло попотеть, но для скромного начала уличной торговли хватало и этого.
За эти дни удалось сбыть ещё немного ткани. Все вырученные деньги Чжао Куо пустил на муку и припасы. Зерно спрятали в глубоком погребе под тяжёлым медным замком — схоронили так надёжно, что чужак не сыскал бы, даже зная, что оно там есть.
Подоспела и закваска. Мелко рубленым листьям много времени не требовалось, и зелень уже вполне годилась в дело.
— Ну вот: очаг, котлы, столы со скамьями, миски с палочками, кислая зелень и мука — всё готово. Завтра выходим на торг.
Цену за порцию они сообща утвердили ещё накануне. Место тоже присмотрели заранее — у самых городских ворот. От склада туда рукой подать, всю утварь можно дотащить на руках, сэкономив драгоценное горючее для грузовика.
Народу у ворот всегда толкалось вдоволь. К тому же наёмники — уходящие ли в пустоши или возвращающиеся с добычей — охотнее всего раскошеливались на горячую вкусную еду. Люди, ежедневно ходившие по лезвию ножа, перед дальним походом или после удачной вылазки денег на брюхо не жалели.
* * *
На следующее утро Шэнь Яня растолкали ещё затемно.
Дружной гурьбой, взвалив на плечи жаровню, котлы и столы со скамьями, они двинулись к воротам.
Площадка там оказалась на удивление ровной и удобной, а раскидистые кроны двух старых деревьев обещали надёжную защиту от полуденного зноя.
Расставили добро.
Одни принялись раскатывать тесто, другие занялись огнём и водой.
Вскоре над котлами заклубился густой белёсый пар.
На востоке показался краешек утреннего солнца.
Из ворот, как и всегда в этот час, потянулись первые цепочки наёмников.
Хуан-цзай с мальчишками, разрумянившись на утреннем холодке, принялись звонко зазывать прохожих:
— Лапша! Горячая лапша!
— С пылу с жару, пальчики оближешь!
Орали они долго и старательно. Кое-кто из прохожих притормаживал, с любопытством косясь на диковинный прилавок, но отведать варева никто так и не решился.
Бойцы отряда «Тигр и Леопард» помрачнели. Они-то прекрасно знали, насколько это вкусно, да и цену назначили сходную, — почему же никто не берёт?
Шэнь Янь быстро сообразил, в чём загвоздка. Блюдо превосходное, вот только местным оно в диковинку. А наёмник зря монету на ветер бросать не станет: каждый грош на счету.
Подумав, юноша скомандовал:
— Сами небось проголодались? Тётушка Дун, вари на нас, снимем пробу на глазах у публики. А вы, мелюзга, не смолкайте, кричите громче!
Тётушка Дун с товарками понятливо закивали. Они споро разобрали плетёные дуршлаги, зачерпнули порции лапши и опустили в бурлящий кипяток.
Один дуршлаг — ровно одна миска. Так и порции выходили одинаковыми, и варить можно было сразу несколько порций без лишней возни.
Белоснежные упругие нити заплясали в кипятке, и вместе с клубами пара над площадкой поплыл густой, манящий дух свежесваренной пшеницы.