Обустройство родового храма требовало куда большего искусства и аккуратности, чем простое расширение подземного высека.
Нельзя было долбить ниши под поминальные дощечки абы как: следовало разгладить стены и заранее расчертить на них строгую сетку. Любовь к безупречной геометрии и порядку въелась в плоть и кровь Шэнь Яня, поэтому он подошёл к делу с аптекарской точностью.
Каждый вырез требовалось сделать одинаковой глубины, тщательно обмерив породу. Помимо самих ниш — скорее напоминавших настенные алтарные киоты — предстояло выточить деревянные плашки, нанести на них каллиграфические имена и вырезать памятные эпиграфы. Шэнь Янь решил смастерить правильную кисть; благо, владел он искусством письма отменно, а тушь сгодилась та самая, что была куплена на рынке Бездны.
Своими руками возвести святилище, вырезать плашки, начертать имена и деяния...
А в завершение — семь дней непрестанного окуривания фимиамом. Рецепт традиционных благовоний Шэнь Янь помнил отлично: древесная стружка, вязкая глина да капля смолы — дело нехитрое. Семь дней искренней молитвы тем более не пугали.
Работы казалось непочатый край, но когда шаг за шагом наблюдаешь, как под твоими руками рождается замысел, усталость уступает место глубокому удовлетворению.
Шэнь Янь полностью ушёл в строительство.
С надеждой и предвкушением он встречал рассветы и закаты, а ночами продолжал тесать и резать при тусклом свете коптилки, забывая об еде и сне.
Братья из отряда «Тигр и Леопард» только недоумённо пожимали плечами, глядя на его исступление. Никто не мог понять, что именно строит парень.
Однако трудовой порыв всё же пришлось прервать.
Шэнь Янь стоял на стремянке в подвале, сверху вниз аккуратно вытёсывая в глинобитной стене очередное квадратное гнездо, когда его окликнули наверх.
Выбравшись наружу, он болезненно прищурился. Сколько же дней он не видел солнечного света? Пришлось прикрыть глаза ладонью, привыкая к яркому дню.
Шэнь Янь решил, что стряслась беда, но дело оказалось в другом: приготовленные запасы ферментированного риса — лаоцзао — было банально некуда ставить.
— На складе все койки сдвинули в кучу, — разводя руками, доложил Дун Да. — А на большие жбаны с лаоцзао уже сверху намостили ящики с солодовым сахаром.
Глиняные корчаги для закваски соевого соуса и риса изготавливались по особым чертежам Шэнь Яня — с водяным затвором, на манер древних засолочных кувшинов. Заказ был большим, и гончары с радостью выполнили работу.
Шэнь Янь заглянул на склад и убедился: внутри осталась лишь узкая тропинка, едва позволявшая бочком пробраться к стеллажам.
— Новые бочки с лаоцзао уже во дворе складываем, — вздохнул Дун Да. — Но если ударит дождь, всему добру конец.
От одной мысли об этом сжималось сердце. С каждым днём отряд производил всё больше жбанов с ферментированным рисом, а продажи не успевали за объёмами.
Наёмники предложили было временно перенести лишнюю тару в подземный высек Шэнь Яня — благо, там было просторно и сухо.
«Ну уж нет, — мысленно воспротивился Шэнь Янь. — Я туда вот-вот поминальные плашки начну выставлять. Таскать сейчас эти тяжеленные жбаны туда, а потом обратно — только время терять».
— Это не решит проблему, — произнёс он вслух. — В подвале тоже место ограничено. Заполним его — и бочки снова окажутся во дворе.
Но и оставлять всё как есть нельзя.
Поразмыслив, Шэнь Янь добавил:
— После полудня дайте мне двоих-троих ребят. Я кое-что придумал.
Наёмники переглянулись. Каким образом это может спасти засыхающий склад? Впрочем, ушлость и изворотливость Шэнь Яня знали все.
Шэнь Янь временно отложил зубило и отправился к рабочим, варившим солодовый сахар, где затребовал цельный котёл горячего распаренного клейкого риса.
Пересыпав рис в глубокую деревянную кадушку, он принёс два тяжелых дубовых песта и позвал Хуан-цзая с Дашэ — самых рослых и крепких парней среди сирот. Ребята принялись ритмично, по очереди, толочь распаренное зерно.
Суньцзы и остальные ребятишки вытягивали шеи, с любопытством заглядывая в кадь.
— Шэнь Янь, ты же вроде хотел решить проблему с лаоцзао? — подал голос Суньцзы. — А сам опять какую-то стряпню затеял?
— Это и есть решение, — улыбнулся Шэнь Янь.
Мальчишки ухали и били пестами на совесть. Шэнь Янь лишь задавал ритм, не позволяя им тратить силы впустую. Вскоре распаренный рис потерял структуру зерна, превратившись в единый, неимоверно тягучий белоснежный ком.
Вывалив массу на чистый стол, Шэнь Янь раскатал её в ровный плоский пласт — получились классические белые лепешки циба. Если нарезать их и посыпать сахаром, выйдет отличное традиционное лакомство, но задумка была шире.
Шэнь Янь нарезал пласт на аккуратные ровные бруски.
Он собирался приготовить хунтан циба — клейкие рисовые лепешки с тростниковым сахаром. Остывая, бруски становились твёрдыми, но стоило бросить их на смазанную маслом жаровню, как они мгновенно размякали, обретая восхитительную хрустящую корочку и нежную тягучесть.
Обжарив лепешки до золотистого цвета, Шэнь Янь выложил их на блюдо, а в освободившейся сковороде растопил солодовый сахар. Тягучая карамель обрела глубокий янтарный оттенок. Щедро полив ею бруски, он завершил кулинарный шедевр.
На блюде ровными рядами лежали аппетитные румяные лепешки, покрытые глянцевой карамельной глазурью. Выглядело это невероятно изысканно.
Суньцзы склонил голову набок, сглатывая слюну:
— Шэнь Янь... Это же совершенно новая еда! Выглядит так, что пальчики оближешь.
— Сегодня в обед у нас как раз будет новое десертное блюдо, — засмеялся Шэнь Янь.
Дети радостно заголосили.
Маленькие лакомства вошли у них в приятную привычку: то жареные жгуты махуа, то клейкие рисовые шарики, то хрустящие мясные ломтики соуроу, а теперь вот — лепешки с карамелью.
Кажется, они были самыми счастливыми детьми во всем Городе наёмников. Если Командующий Чжао Куо вернётся и увидит, чем их тут кормят, наверняка ворчливо спросит, как он будет содержать такие разбалованные рты.
Сняв пробу и освежив в памяти кулинарные тонкости, Шэнь Янь велел погрузить заготовки и жаровни на грузовик — остальное нужно было приготовить прямо в лавке, чтобы угостить весь отряд.
В лавке он обжарил оставшиеся бруски. Горячее угощение мгновенно покорило всех. Особенное восхищение выказал маленький дикарь Шицзы: его глаза-вишни расширились до блюдец. У парня явно проклёвывался талант настоящего гастрономического ценителя.
Расправившись с обедом, наёмники уставились на Шэнь Яня, ожидая обещанного решения проблемы с избытком лаоцзао.
Шэнь Янь подозвал Дун Да. Тот не участвовал в морском походе, поскольку отвечал за закупки зерна в городе.
— Заводи грузовик, — распорядился Шэнь Янь. — Грузим несколько жбанов лаоцзао, бочонок соевого масла, жаровню, угли, заготовки для лепешек и пару ребят в помощь. Едем в центр.
Их целью были кабаки наёмников.
Шэнь Янь нечасто бывал в этих заведениях, но общую суть понимал. Вопреки названию, в «кабаках наёмников» алкоголем не торговали вовсе — это были строгие гильдейские конторы для размещения и приёма контрактов. Когда Шэнь Янь впервые узнал об этом, то искренне изумился: упускать такую безумную проходимость и платежеспособную аудиторию казалось преступлением.
Его план был прост — прямые коммерческие переговоры.
Главное в таких делах — чётко презентовать продукт и не бояться отказа. Ездить по домам и предлагать товар вразнос бессмысленно, а вот зайти в питейные заведения с деловым предложением — самое то.
Остановившись у ближайшего кабака, они втащили жаровню и бочки внутрь.
Густой шум, ругань и скрежет железа мгновенно оглушили Шэнь Яня. Своим спутникам из «Тигра и Леопарда» эта атмосфера казалась привычной с детства, но наёмники в зале замерли, глядя на пришедших. Видать, они видали людей с самым странным оружием, но чтобы кто-то припёрся заключать контракт с жаровней и сковородой — такое было впервые.
Шэнь Янь уверенно прошёл к стойке.
Управляющий оглядел компанию странным взглядом и привычно вычеканил:
— Размещение или приём контракта? Залог зависит от суммы вознаграждения, комиссия вычитается при закрытии сделки.
Именно на комиссионных кабаки и держали свою мошну. Абсолютно чистая прибыль при нулевых рисках.
Впрочем, система была необходимой: сильные наёмники могли кинуть заказчика, а влиятельные заказчики — отказались платить остаток. Кабаки выступали гарантом, поддерживаемым силой стоящих за ними крупных гильдий. В каком-то смысле они частично выполняли функции поста охраны, поддерживая порядок среди наёмнической братии — разумеется, за звонкую монету.
— Мы пришли предложить вам сделку, — произнёс Шэнь Янь.
Управляющий насупился:
— Отряд «Тигр и Леопард»?
Шэнь Янь кивнул и продолжал:
— Ваш кабак зарабатывает на посредничестве. У меня есть идея, как увеличить вашу прибыль втрое. Выслушаете?
Глаза управляющего сузились:
— Кабы идея была прибыльной, с чего бы «Тигру и Леопарду» делиться ею с посторонними?
Шэнь Янь не поддался на скрытый сарказм:
— Единолично грести деньги — дело хорошее. Но есть прибыли, которые проще и надежнее брать совместно. Наша цель — взаимовыгодный союз, а не головная боль. Согласны?
Термин «взаимовыгодный союз» прозвучал непривычно, но суть была ясна.
Не давая собеседнику опомниться, Шэнь Янь спросил:
— Как вам торговля в нашей новой лавке?
Управляющий невольно сглотнул. В Городе наёмников только слепой не слышал о буме вокруг заведения «Тигра и Леопарда». Даже господа из Верхнего города тащились туда за едой. Еда там действительно сносила крышу — простая, сытная и чертовски вкусная.
— А каков проходимый поток у вас? — продолжал гнуть свою линию Шэнь Янь. — Много ли народу проходит через этот зал за день?
Управляющий промолчал, но про себя поморщился. Их кабак был средненьким, крупным гильдиям они уступали, соревнуясь лишь за счёт сниженной комиссии на мелкие поручения.
Шэнь Янь выложил карты:
— Сотрудничество с нами привлечёт в ваш кабак вдвое больше наёмников. Разве это не выгодно?
Управляющий хмыкнул:
— Я видал много краснобаев. На словах у них золотые горы, а покажи дело — пшик.
Шэнь Янь лишь улыбнулся. Ему только того и надо было.
— Смотрите сами.
Он лично взялся за дело: разжёг жаровню, плеснул на сковороду капли соевого масла — ровно столько, чтобы бруски не пригорели. Лепешки обжарились за пару минут. Полив их густым солодовым сиропом, Шэнь Янь поставил тарелку перед управляющим.
Тот невольно затаил дыхание. Блюдо выглядело до того изысканно и аккуратно, будто его сотворили мастера из расы духов, а не грубые наёмники.
— Попробуйте. Это быстро, сытно и очень вкусно, — предложил Шэнь Янь, одновременно наливая из жбана пиалу мутноватого лаоцзао.
Управляющий осторожно отправил брусок в рот — и замлел. Хрустящая корочка, тягучая нежная мякоть и глубокая сладость карамели создавали ощущение поистине королевского лакомства.
— А теперь запийте вот этим, — Шэнь Янь подвинул пиалу. — Это рисованная закваска, мы зовём её мицзю или просто рисовым вином. Градус малый, не опьянеете.
Управляющий сделав глоток, прищурился от пробившей его легкой терпкости и приятного тепла в груди.
— Заведения вроде вашего от века называются «кабаками», — негромко произнёс Шэнь Янь. — Полагаю, в древности в них прежде всего пили. Если у вас появится хорошее хмельное и закуска, разве люди не повалят валом?
Управляющий допил пиалу. Уникальный букет — сладость, легкая кислинка и едва уловимый хмель — идеально подходил для брутальных наёмников.
Шэнь Янь зашёл сзыра:
— Отряд «Тигр и Леопард» проводит акцию. Забирайте бруски и рисовое вино. Всё, что не продадите, мы выкупим обратно по той же цене. Никакого риска.
Управляющий опешил. Выкупить обратно? То есть заведение вообще ничего не теряет?
— Мы берём плату только за сырьё. Вашу наценку устанавливайте сами. Считайте: рисовые бруски, капля масла, карамель... А с вином и того проще — храни его в прохладе, и всё.
Концепция была революционной, но изложена с предельной ясностью.
— И действительно примете назад, если не пойдёт? — переспросил хозяин.
— Если товар не испорчен и не загрязнён, — кивнул Шэнь Янь. — Мы строго следим за чистотой еды.
Управляющий решился:
— Ладно. Давай две бочки вина, коробку лепешек и малый бочонок масла.
Шэнь Янь качнул головой:
— Две бочки не дам. Продам только одну.
Наёмники «Тигра и Леопарда» за спиной Шэнь Яня едва не поперхнулись. Черт возьми, берут же две!
Управляющий тож замер в изумлении:
— Это ещё почему?
— Вино наше в дефиците, — спокойно пояснил Шэнь Янь. — Возьмите одну бочку на пробу. Оцените спрос, поймёте экономику. А завтра пришлёте человека к нам — обучим его правильно обжаривать лепешки и подавать.
Выйдя из кабака, Шэнь Янь услышал, как за спиной хозяин уже зычно оглашает зал:
— Эй, бродяги! Настоящее рисовое вино от «Тигра и Леопарда»! Где это видано, чтобы в кабаке не было хмельного?! Я сам испробовал — вещь!
Наёмники переглянулись.
— Шэнь Янь, почему ты не продал ему вторую бочку?
— Есть разница между «сбыть неликвид» и «поставить дефицитный товар», — засмеялся Шэнь Янь. — Пусть знают, что наш продукт нарасхват.
— А если он реально вернёт товар?
— Не вернёт. Кабаки — лучшее место для продажи такого добра. Попробовав вкус легкой прибыли, они прибегут за добавкой. Так что запасайтесь рисом — работы у нас прибавится.
За день они объехали десяток кабаков. Не все согласились на сделку, но согласившихся хватило, чтобы сбыть внушительную партию залежавшегося лаоцзао.
Даже заведения Железнокровных пришлось обойти стороной — после недавней стычки Шэнь Яня оттуда едва не выставили с руганью.
Вернувшись в лавку, Шэнь Янь обучил присланных поваров обжарке лепешек и правильной подаче. А затем снова ушёл в подвал.
Торговля торговлей, но главное дело ждало его в темноте высека.
Спустя два дня в Городе наёмников начался настоящий бум. В кабаках, где раньше лишь молча подписали бумаги и уходили, теперь стоял гуд. На столах перед наёмниками появлялись пиалы с туманным, чуть сладковатым рисовым вином и блюдца с золотистыми, плавающими в карамели лепешками хунтан циба.
Сплетни разлетались мгновенно. Те кабаки, что отказались от предложения Шэнь Яня, быстро заметили отток клиентов: наёмники предпочитали идти туда, где можно было пропустить пиалу-другую за обсуждением деталей охоты. В итоге хозяевам остальных заведений пришлось самим идти на поклон к «Тигру и Леопарду».
А Шэнь Янь тем временем стоял посреди подвала, охватывая взглядом стены, покрытые ровными квадратами ниш.
Сотни выемок в глиняных стенах создавали удивительное ощущение — будто он очутился в древних пещерах Могао.
Всё было готово. Оставалось последнее и самое главное — выточить тысячу поминальных плашек и нанести имена великих предков вместе с эпитафиями.
Шэнь Янь призвал дух Великого мастера Чэнь Цзянъэр, чтобы вырезать безупречные пазы в подставках. Сироты помогали зашлифовывать дощечки.
— Шэнь Янь, наш подвал теперь похож на пчелиный улей, — удивлялся Суньцзы. — Зачем всё это?
— Скоро поймёте, — улыбался Шэнь Янь, не прерывая работы.
Когда тысяча дощечек легла перед ним, у Шэнь Яня перехватило дыхание. Три тысячи иероглифов. Тысяча имён.
Он обмакнул кисть в тушь.
Первая плашка. Крупные, строго выведенные иероглифы:
«Правитель царства Ся Ци»
Ниже — мелкая вязь эпитафии:
«Государственные дела зиждутся на священном ритуале и воинском подвиге...»
Следующая плашка:
«Правитель царства Шан Люй»
«Небесное знамение — Тёмная Птица, даровавшая жизнь роду Шан...»
«Чжоуский У-ван Цзи Фа»
«Две трети Поднебесной склонились перед Чжоу; соколы взмыли над полем Муе...»
«Шихуанди Ин Чжэн»
«Первый император, покоритель шести царств, обновитель мира. Утвердил единые дороги, единую письменность, единые меры и законы...»
«Танский Тай-цзун Ли Шиминь»
«Вода способна нести ладью, но способна и потопить её...»
Пальцы Шэнь Яня выводили не просто знаки. Это была пятитысячелетняя история великой цивилизации. Память о великих правителях, сменявших друг друга на ветрах эпох.
Он вписал имена четырехсот восьми императоров — тех, кто воздвигал государства и вел за собой миллионы.
Но разгорячённое сердце требовало большего. Разве можно забыть тех, кто слагал мудрость и защищал землю?
Шэнь Янь продолжал писать.
Великие мудрецы:
«Величайший и священный первый учитель Конфуций»
«Высочайшая добродетель, завет на тысячи поколений...»
«Второй святой Менций»
«Народ превыше всего, за ним — государство; правитель же — на последнем месте...»
Полководцы и герои:
Святой военного дела Сунь У, Второй святой У Ци, Мясник Бай Ци, Бог войны Хань Синь, Укротитель волков Горы Цзюсюй Хо Цюйбин, Бог войны Великого Тан Ли Цзин, Го Цзыи, Юэ Фэй, Избранник Небес Чингисхан, Божественный генерал Сюй Да...
Поэты и мыслители:
Демон поэзии Бай Цзюйи, Демон поэзии Ли Бо, Ду Фу, Хань Юй, Цао Сюэцинь, Лю Цзунъюань, Оуян Сю, Су Ши, Ван Аньши, Цюй Юань...
Шэнь Янь писал от восхода до заката, и от заката до мгновения, когда в коптильне выгорело всё масло. Дети не смели отвлечь его — от фигуры Шэнь Яня веяло такой истовой, святой сосредоточенностью, что у них перехватывало дыхание.
Заправив лампу, он продолжил.
Когда последняя плашка была готова, Шэнь Янь бережно перенёс их в подвал, превратившийся теперь в настоящий Храм Предков. Взбираясь по стремянке, он расставлял дощечки по эпохам в приготовленные ниши.
Наступил рассвет.
Шэнь Янь не чувствовал усталости. Его охватил невероятный душевный подъём. Казалось, он перенёс сюда, в этот постапокалиптический сумрак, саму душу древней Хуася. Это был его корень, его духовный якорь, нашедший пристанище в чужом мире.
Теперь оставалось совершить ритуал признания предков — жэньцзу гуйцзун.
Из древесных опилок, глины и смолы Шэнь Янь скрутил плотные ароматические палочки. В центре подвала он установил стол, поставил сосуд с землёй и вонзил в него три зажжённых фимиама.
Светлые струйки дыма потянулись к потолку.
Шэнь Янь склонил голову. Семь дней молитвы и дыма — и кровь древних предков признает его своим сыном.
Выбравшись на поверхность, Шэнь Янь столкнулся с легендарным чародеем Усером. Старик замер у самого входа в подвал, тревожно глядя вниз своей золотой рукой.
В тот момент, когда Шэнь Янь вонзил благовония в землю, Усер ощутил древний, давящий трепет, исходивший из глубины высека. Его изощрённое, закалённое веками чутьё подсказало: обычная яма превратилась во врата. Во врата в нечто безмерное и величественное.
Маленький подопытный 001 — Дуду — тоже сполз с подоконника и на цыпочках подошёл к лазу. Заглянув в темнеющий проём, малыш вдруг сдавленно пискнул, шлёпнулся на попу и со всех ног бросился обратно в склад.
Он запрыгнул в свою шкатулку, захлопнул крышку и с головой зарылся в медных голубей, дрожа всем телом.
Там, в глубине... из мрака на него смотрели тысячи величавых, древних и жутких глаз.