Аманда медленно моргнула. Едва заметное движение мускулов на её лице выказывало крайнее напряжение.
— Я помню тебя, — произнесла она, скользя по нему внимательным, подрагивающим взглядом. — Барон Суббота, Раздутая Женщина... а теперь вот этот облик. Воистину, ты многолик.
Несмотря на глухой страх, сковавший грудь, особого почтения к стоящему перед ней «человеку» она не испытывала — само её тело на инстинктивном уровне отторгало всякую близость к этому существу.
Е Цзиньрань уловил её едва скрываемое отвращение. Чтобы разговор не сорвался в самом начале, он остался на месте, не пытаясь сократить дистанцию:
— Вот как? Впрочем, то, о чём ты говоришь, может быть мной... а может и не быть.
— Даже если ты — не Сам Он, ты совершенно точно один из Миллиона Избранников, — нахмурилась Аманда. — Это дыхание хаоса я не спутаю ни с чем...
Миллионом Избранников нарекали особую секту почитателей Верховного бога. Людей среди них практически не водилось. Твари, входившие в этот культ, принадлежали к самым разным разумным расам, но всех их объединяло одно: они мнили Ползущий Хаос своим отцом и сеяли гибель да раздор во имя Его.
Смертные были слишком ничтожны, чтобы удостоиться чести встать в их ряды.
Обзаводиться сомнительной роднёй Е Цзиньрань пока не собирался, а потому с вежливой отстранённостью возразил:
— Твоя первая догадка была точнее. У Ползущего Хаоса тысячи ликов. Мы существуем обособленно, почти не поддерживаем связи и не делимся воспоминаниями. Так что, встречай ты иные Его воплощения, я бы вряд ли узнал тебя.
— Тебе и не нужно меня помнить, — вздохнула Аманда. — Я пришла заключить сделку.
Она прекрасно сознавала, что подписывает договор с дьяволом и собственноручно шагнет в бездонную пропасть, но иного выбора у неё не оставалось.
Бай Яньчжоу — расчетливый, беспощадный охотник — шел за ней по пятам, выжидая лишь удобного мгновения для смертельного удара.
Поняв, к чему она клонит, Е Цзиньрань мягко, с завлекающей интонацией спросил:
— Чего же ты жаждешь? И чем готова заплатить?
— Мне нужна твоя защита. Взамен я избавлю тебя от одной головной боли, — выпалила Грейс заранее заготовленные слова. — Ничтожный смертный не способен причинить тебе вреда, но Бай Яньчжоу для тебя — точно назойливый шершень, от которого не отмахнуться. У него хватит сил уничтожить аватар бога в трёхмерном пространстве, и ты это прекрасно знаешь.
Похоже, она намекала на тот случай, когда Бай Яньчжоу собственной рукой прикончил прежнего Лавочника. Е Цзиньрань чуть заметно кивнул, побуждая собеседницу продолжать.
— Мы могли бы объединить усилия, — Аманда прижала ладонь к груди. — Он не оставит меня в живых. И уж точно не откажется от мысли убить тебя.
— Любопытная у тебя логика, — хмыкнул Е Цзиньрань. — Ты прекрасно понимаешь, что он не представляет для меня реальной угрозы, и всё же пытаешься использовать это как козырь на переговорах. Если уж я сам не могу разобраться с этой мелкой неприятностью, то с чего ты взяла, будто справишься лучше?
Взгляд Аманды потяжелел:
— Ты хранишь ему жизнь лишь потому, что находишь его забавным. Не так ли?
И ведь она была права: Верховный бог не станет снисходить до убийства смертного — точно так же, как человек не станет возиться с микроскопом, выискивая микроба лишь затем, чтобы его раздавить.
Разве что, мельком взглянув на крошечную тварь, найдет её любопытной. Задержится, станет наблюдать, направлять, гадая, как та будет корчиться, барахтаться, чудом избегать гибели и вырабатывать всё более стойкий иммунитет.
— Если ты не хочешь, чтобы я его убивала, я могу вытащить наружу кое-что поинтереснее — ту его сторону, которую он так тщательно скрывает, — голос Грейс внезапно смягчился, обретя обманчивую ласковость. — Если он разгромит слишком много твоих аватаров, это ведь тоже причинит тебе хлопот... Ну так что?
Она предлагала преподнести ему компромат на Бай Яньчжоу на блюдечке, дав богу возможность ещё глубже запустить в него нити манипуляций и вылепить из него идеальную марионетку.
Именно этого Е Цзиньрань и добивался. Однако выдавать себя было нельзя, поэтому он с невозмутимым видом продолжил проверять её на прочность:
— И откуда в тебе такая уверенность, будто у него есть тайны, о которых мне неизвестно?
Для Верховного бога не составляло труда угадать любой помысел смертного — Владыка ведал количество клеток в его организме с точностью до единицы.
Аманда опустила веки, умело спрятав затуманившийся взгляд:
— А тебе известно, почему он так упорно охотится за мной?
Е Цзиньрань не нашёлся с ответом. Он промолчал.
— Вот видишь. Ты не всеведущ. Тебе ведомы далеко не все его секреты, а потому тебе любопытно. Ты всё ещё жаждешь узнать, какой выбор он сделает и что его ждёт дальше, — на губах Аманды мелькнула едва заметная торжествующая улыбка. — Ты ведь лишь аватар. Жалкая, слепая тень. И именно поэтому я тебя не боюсь.
Уничтожить аватара и убить Иного Бога — вещи несопоставимые. Разница между ними столь же велика, как между ликвидацией игрового персонажа и расправой над самим геймером в реальности.
— Ты даже не ведаешь, через что прошли твои предшественники! — с колким сарказмом добавила она. — Но смерть, принесённая рукой смертного, запечатлелась в твоей памяти. И потому твой взор до сих пор прикован к нему.
— Ха-ха, отлично! — Е Цзиньрань с живым интересом уставился на эту дерзкую женщину. В её повадках сквозила знакомая тень того самого человека. — Ну же, поведай мне: что между вами произошло?
Е Цзиньрань прекрасно знал, что Верховный бог выделял Бай Яньчжоу из общей массы — ради него Он даже подослал своего последователя в Бюро расследования аномалий, подстрекая всё человечество восстать против него. Грейс оказалась права: своими выдающимися успехами Бай Яньчжоу действительно заставил Бога запомнить своё имя.
Увидев, что сделка близка к завершению, Аманда поспешила выдвинуть новое условие:
— Согласна. Но мне нужна твоя защита. Сделай так, чтобы Бай Яньчжоу не смог ко мне приблизиться и лишить меня жизни.
— Идет, — без колебаний отозвался Е Цзиньрань.
На миг задумавшись, она торопливо добавила:
— Постой. Устным заверениям я не верю. У тебя есть договор?
Игроки только-только пережили откровенное надувательство, когда обещанный «полный пансион» обернулся жестким выживанием в дикой местности.
Е Цзиньрань слегка поморщился от досады — он и впрямь собирался надуть её, но уловка не прошла. Ничего не поделаешь: пришлось извлечь из Системного магазина специальный артефакт. На его ладони возник свиток пожелтевшего пергамента, мягко светившийся по краям.
— Вот твой договор. Освящён божественной силой, ни одна из сторон не сможет нарушить ни пункта, — он протянул пергамент собеседнице. — Пиши условия.
Осторожно приняв свиток, Аманда вытащила из кармана шариковую ручку, пару раз щелкнула кнопкой и принялась аккуратно выводить на бумаге свои требования.
Закончив, она несколько раз перечитала написанное, проверяя каждую мелочь, после чего ровно и разборчиво поставила внизу две свои подписи: Грейс и Аманда.
Забрав документ, Е Цзиньрань бегло скользнул по нему взглядом. Всё совпадало со сказанным ранее. Не раздумывая дольше необходимого, он начертал беглым размашистым почерком имя: «Ползущий Хаос».
Выступая глашатаем Иного Бога, Е Цзиньрань неизменно действовал от Его имени, а потому имел полное право ставить такую подпись — заклятый пергамент признает её подлинность.
Вникать в детали договора ему вовсе не требовалось: в сделку с Грейс вступал Сам Верховный бог, а не он, так что и расхлёбывать последствия в случае чего предстоит Нему.
Как ни проявляла Грейс предельную осторожность, она всё же совершила роковую ошибку — приняла Е Цзиньраня за самого темного владыку с тысячей ликов.
Е Цзиньрань был не в силах защитить её от Бай Яньчжоу; да что там, он и собственную-то шкуру едва удерживал на плечах.
— Что ж, назад дороги нет, — Е Цзиньрань удовлетворённо усмехнулся. — Пора переходить к истории.
Грейс поджала губы, подбирая слова. На лице её мелькнула тень неловкости:
— Я... я родом из тех же мест, что и он.
Её волосы и глаза были точно такого же оттенка, как у Бай Яньчжоу — метки, оставленные раной из одного и того же истока.
* * *
Грейс не ведала, где появилась на свет и кто её родители. Как и другим детям в том месте, собственное «я» и мысли ей были без надобности.
Она не понимала, о чём трындят взрослые, когда те с увлечением смаковали мудрёные слова вроде «генома», «селекции» или «скачка».
Впитывая всё на лету, она и остальные дети уже через два года после рождения свободно изъяснялись на человеческом языке. Они умели говорить, но слушать их лепет никто не собирался.
За исключением одного-единственного мальчика — к его словам взрослые прислушивались с трепетом.
Имени у него тоже не водилось. Заторможенный, с замедленными реакциями, он походил на неодушевлённую куклу куда больше прочих. Грейс видела его редко — лишь изредка случалось бросить взгляд через толстое стекло.
И всякий раз, проходя мимо его палаты, она замечала толпу людей, стоявших перед ним на коленях. Они рыдали навзрыд, словно предстали перед чем-то невероятно священным.
Однажды маленькая Грейс увидела, как розоватое чудовище вскрыло мальчику череп, вытащило ещё совсем незрелый мозг и опустило его в сосуд с мутной жидкостью.
Лишившись мозга, ребёнок превратился в беспомощное «растение». Если кто-то не раздвигал ему пальцами веки, он даже не открывал глаз, скрывая пустые, но невероятно красивые алые зрачки.
В другой раз она наблюдала, как взрослые отрезали ему руки и ноги, подгоняли их на каких-то станках и пришивали обратно.
Они вскрывали лазерами и скальпелями его грудь и живот, извлекали алые и желтовато-белые внутренности, вымачивали их в неизвестных растворах и укладывали на место.
Порой взрослые проделывали подобное и с ней самой. Но тогда Грейс радовалась лишь одному: её голову не трогали. Ведь это, должно быть, безумно больно.
Лишь годы спустя она узнала, что сам мозг не имеет болевых рецепторов и не чувствует боли. И тогда она снова усомнилась: а испытывал ли тот мальчик хоть какие-то мучения?
И всё же ненависть в нём жила.
Спустя много лет настал день, когда он словно воспрянул к жизни. Перебив всех взрослых в округе, он забрал сосуд с собственным мозгом и вырвался на свободу.
Воспользовавшись царящей суматохой, бежала и Грейс — вместе со второй душой в своём теле, которую туда когда-то безжалостно запихнули исследователи.
* * *
— Вновь я встретила Бай Яньчжоу уже в Бесконечном потоке, — Грейс прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания. — Он с первого взгляда понял, что мы из одного «гнезда», и предложил провернуть одно крупное дельце. Он никому не верил и привык действовать в одиночку. Должно быть, решил, что раз уж мы в каком-то смысле «кровные родственники», со мной можно иметь дело. Бай Яньчжоу предложил попробовать убить Лавочника Системного магазина.
— Он подметил странность: если силой разрушить пространственный канал и перекрыть доставку артефактов между мирами, Системный магазин вынужден материализоваться прямо внутри подземелья. И тогда можно лицом к лицу встретиться с таинственным Лавочником.
Слушая её рассказ, Е Цзиньрань то и дело кивал, мысленно воссоздавая ту картину. К слову, как именно Бай Яньчжоу умудрился крушить пространственные проходы? Откуда у него эта чудовищная мощь?
— Понятия не имею, отчего он так одержим богами, — продолжала Грейс. — Но Лавочник стал для него первой зацепкой. Он рассчитывал через его убийство найти способ сразить Самого Бога. И, насколько мне известно, пробовал он далеко не единожды. Мы спланировали нападение на Системный магазин. К нам примкнули ещё несколько игроков. Это произошло пару месяцев назад, ты наверняка слышал об этом.
Грейс горестно ухмыльнулась:
— Бай Яньчжоу вознамерился единолично прибрать к рукам открывшиеся тайны и вырезал всех соучастников. Я осталась единственной выжившей!
— Счастливица, ничего не скажешь, — с непередаваемым чувством отозвался Е Цзиньрань. По правде говоря, он-то думал, что она сгинула ещё в «Кроваво-лунном городке».
И откуда только в Бай Яньчжоу эта дикая, извращённая жажда единоличного обладания?
Наматывая на палец спадающую на грудь прядь волос, Грейс понизила голос:
— Спасая свою шкуру, я пыталась понять, почему он рвётся вслед за божеством...
Она устремила на него проницательный взгляд:
— Всё просто: он убеждён, что исток всех его страданий — это ты. И в то же время он болезненно, безотчётно к тебе тянется.
На её губах проступила ядовитая усмешка:
— И это именно то, что тебя в нём привлекло? Упрямство безумца?