Ослепительный сгусток магии, готовый испепелить Е Цзиньраня, за мгновение до удара врезался в невидимый барьер. Словно мелкий камушек, брошенный в гладь озера, заклинание вызвало лишь лёгкую вспышку и бесследно растворилось.
Бай Яньчжоу опустил руку и ровным голосом произнёс:
— Похоже, беспокоиться о тебе не имело смысла.
Е Цзиньрань мысленно перевёл дыхание. Он знал, что находится в безопасности, но когда смертоносная сфера летит прямо в лоб, рефлексы срабатывают помимо воли. Не сводя пронзительного взгляда с Абдулы, он холодно бросил:
— Не стоит цепляться за безнадёжные попытки.
Как обстояли дела в подлинной истории, сказать было трудно, но эта версия мастера тёмных чар — изрядно ослабленного любовной лихорадкой — заведомо уступала Бай Яньчжоу. А уж причинить вред самому Е Цзиньраню для него и вовсе было из области фантастики.
Поняв, что пробный выпад не принёс плодов, Абдула вскинул руки к небу и забормотал тёмное, изобилующее сложными созвучиями заклинание. В тот же миг небесный свод задрожал: набежавшие откуда-то густые тучи, пронизанные вспышками молний, сомкнулись, поглотив ослепительное солнце.
Баград мгновенно погрузился во мрак, словно на город опустилась тень самой Бездны. Никто не успел зажечь светильники; с улиц донеслись испуганные крики горожан. В дворцовых коридорах в панике металась стража, пытаясь понять причину внезапно нахлынувшего катаклизма.
— Разумно, — задрав голову, произнёс Бай Яньчжоу с лёгким оттенком одобрения в голосе. — Решил помешать мне, изменив погоду?
Обычно для срыва ритуала призыва Древнего Бога достаточно нарушить хотя бы одно из обязательных условий. А подобные сущности — запечатанные или обитающие во внешнем космосе — выставляли предельно строгие требования. Для сошествия Единственного во Всем, требовались три составляющие: величественная башня, безупречный заклинательный текст и абсолютно чистое, ясное небо.
Абдула не питал иллюзий относительно победы над жуткими гостями из будущего и избрал куда более хитроумный путь: сорвать сам ритуал.
— Вот только...
Совершенно буднично, точно декламируя зазубренное правило, Бай Яньчжоу стремительно отчеканил те же самые заклинательные слова.
Спустя мгновение купол грозовых туч со жутковатым треском раскололся. Сквозь образовавшуюся брешь пробился слепящий, знойный столб солнечного света, снова затопив иссушённую землю.
Всё, что под силу тебе, я исполню стократ лучше.
Грозовой вал, призванный жрецом, рассеялся за считанные секунды. Недавнее мрачное ненастье показалось лишь мороком, и напуганные жители Баграда с изумлением уставились на сияющее в зените светило. Знамение! Настоящее чудо небес! Люди валились на колени прямо в пыль, вознося хвалу невидимым заступникам.
Е Цзиньрань равнодушно наблюдал за этим магическим поединком. Оба чародея применяли базовое волшебство, однако каждый вносил собственные измышления и доработки, отчего чары приобретали огромную силу. Впрочем, пару исходов спустя стало очевидно: Бай Яньчжоу на голову превосходит соперника, и у Абдулы нет ни единого шанса.
Бай Яньчжоу мог закончить всё одним ударом, но сознательно затягивал схватку. На каждую атаку Великого жреца он отвечал изысканным контрзаклинанием уровнем выше — словно ребёнок, заполучивший новую игрушку, или хищный кот, мучающий беспомощную мышь.
Е Цзиньраня интересовал вовсе не исход этой дуэли. Намного больше его занимал вопрос: откуда Бай Яньчжоу почерпнул настолько глубокие познания?
Разумеется, за очки в Системном магазине любой игрок мог приобрести фолианты по оккультизму и шагнуть в тайны тауматургии. Овладеть манипуляцией маной непросто, однако ветераны «Бесконечного потока» без труда осваивали пару-тройку несложных заклинаний.
Е Цзиньрань помнил, что его спутник — гений и топ-один общерейтинга боевой мощи. И всё же продемонстрированный арсенал выходил за рамки разумного.
Запас маны в человеческом теле крайне ограничен, отчего мощные заклятия людям попросту недоступны. Искусные чернокнижники обходили этот предел при помощи накопителей вроде того красного кристаллического многогранника. Для большинства же игроков подобная наука оставалась невыгодной: затраты велики, а пользы в бою мало.
В конце концов, времена изменились: хорошая огнестрельная пушка куда надежнее и эффективнее любых заклятий. К тому же сами по себе чары изначального вида создавались вовсе не для людей — это были способности существ из Бездны и аномальных фракций.
Е Цзиньрань прикинул расход энергии за последние дни: человеческий организм от такой нагрузки неизбежно сгорел бы дотла.
Неужели у него есть скрытый резервуар маны? Е Цзиньрань тут же отбросил эту мысль. Он изучил личный инвентарь Бай Яньчжоу и знал: никаких артефактов подобного рода там нет. В самом подземелье тот тоже не покупал восстанавливающих предметов.
Выходит, собственного запаса сил Бай Яньчжоу хватало на постоянное сотворение грандиозных заклинаний.
Максимальный объём маны — выражаясь игровым языком, длина шкалы энергии — напрямую зависит от силы воли. Опытные чернокнижники годами закаляют разум, расширяя свои возможности, но человеческая плоть неминуемо упирается в предел.
Е Цзиньрань скользнул взглядом по спутнику. Пока он размышлял, Бай Яньчжоу небрежно применил Технику бесконтактного удара. Смятённого жреца сокрушительным импульсом отбросило назад; врезавшись в серое каменное кладочное тело башни, Абдула выбил сноп крошки и беспомощно сполз на землю.
У Великого жреца не осталось сил даже на то, чтобы подняться. Бай Яньчжоу же стоял совершенно невозмутимо: ни сбившегося дыхания, ни тени усталости. Словно колоссальные затраты энергии прошли для него бесследно.
"При следующей встрече с моим божественным начальником нужно будет выпросить прямой доступ к характеристикам игроков. Уж очень хочется посмотреть, сколько маны этот монстр держит в запасе"
— Кха... — С губ Абдулы брызнула тёмная кровь. — Я... не могу вас остановить... Но если подождать всего два дня...
Бай Яньчжоу подошёл ближе и свысока посмотрел на поверженного жреца:
— К чему эта бессмысленная упёртость?
— Ради...
— Ради Энис? — Бай Яньчжоу опустился на корточки и, жёстко сжав пальцами подбородок старика, вздёрнул его голову, вынуждая встретиться взглядом с помутневшими глазами. — Безнадёжный слепец.
Абдула горько усмехнулся, сплюнув очередной алый сгусток, и с трудом вытолкнул хриплые слова:
— Действительно... ничто на свете не укроется от ваших взоров...
— Ещё бы, — равнодушно отозвался Бай Яньчжоу. — Мне отлично известно, что вы с подругой детства тайком поддерживали связь. Ты вознамерился с помощью божественной мощи сбежать с ней на край света. Я знаю, сколь долго ты всё готовил и какие дерзкие замыслы вынашивал...
Бай Яньчжоу слегка коснулся груди жреца. Движение казалось невесомым, однако Абдулу снова сотряс мучительный кашель. Последние краски сбежали с его лица; казалось, эта угасающая жизнь вот-вот оборвётся от малейшего дуновения.
— Одного я искренне не понимаю...
В глубине его алых, завораживающих глаз мелькнула тень досады и недоумения.
— Твоё могущество превосходит силу правителя этой страны. Почему ты просто не заберёшь её сам?
Улыбка Бай Яньчжоу стала жестокой — так улыбается дитя-демон, не ведающее сострадания.
— Ты позволяешь ему помыкать тем, кто тебе дорог, и закрываешь глаза на то, как она от тебя отдаляется. Абдула, а ты, оказывается, жалкий и мягкотелый трус.
Е Цзиньрань почувствовал неладное. Чутьё подсказывало, что эту бессмысленную и жестокую выходку Бай Яньчжоу пора прекратить, однако любопытство заставило его остаться на месте.
Потухший взор Абдулы выражал полную опустошённость. Едва слышно жрец прошептал:
— Вам не понять людских связей... Наша любовь должна быть благословлена.
Энис обожала роскошь и общественное признание. Он и сам жаждал быть с ней открыто, пред лицом всего света, но не смел пойти против воли государя.
Став мастером тёмных чар, он мог без труда превратить венценосного глупца в послушную марионетку или вовсе свергнуть его, заняв престол. Но совершить такое без следа невозможно. А Энис никогда бы не согласилась связать жизнь с кровавым чернокнижником и оказаться навеки заклеймённой в летописях.
Абдула бережно считался с каждым порывом её души — лишь потому, что отдал ей своё сердце ещё в далёком детстве.
Уловив скрытый подтекст, Бай Яньчжоу поморщился с явным недовольством:
— Любовь — обуза. За столь долгий путь эволюции человечеству давно следовало избавиться от этой бесполезной эмоции.
Для продолжения рода любовь вовсе не требовалась, и он искренне не понимал, зачем люди держатся за столь нелепый рудимент.
Затем губы Бай Яньчжоу искривились в насмешливой ухмылке:
— Ты ведь не настолько наивен, чтобы верить, будто ради любви к тебе она бросит грядущее богатство и почёт и устремится вслед за твоими призрачными идеалами?
Игроки, прошедшие первый цикл и видевшие настоящую Энис, прекрасно знали её подлинные приоритеты. Власть, роскошь и титул королевы весили на чаше весов несравнимо больше, чем тайный любовник, не имеющий веса в обществе.
В её глазах выгода стояла превыше всего. Любовь служила лишь пряной приправой к серым будням, а сам Абдула был тягостным грехом юности — ошибкой, которую не так-то просто вычеркнуть из жизни.
— Нет! Неправда! — В глазах Абдулы вспыхнул отчаянный огонь. — Она понимает меня! Она, как и я, ведает цену высшей истине!
— Жалкий самообман, — отрезал Бай Яньчжоу.
Жрец в оцепенении взирал на стоящие перед ним человекоподобные создания. Тот, что сжимал его подбородок, казался страшнее любого выходца из преисподней — его хищный, удушающий взгляд не оставлял жертве ни единого шанса на спасение. Второй же стоял чуть поодаль, молчаливый и безучастный, но именно от него исходило воистину невыносимое, подавляющее давление.
Божественные посланники не стали бы лгать. У них нет ни малейшей нужды обманывать низшие существа.
Устои, в которые Абдула свято верил всю жизнь, пошли трещинами, и этот разлом стремительно ширился.
Охваченный отчаянием, жрец, подобно всякому безумному фанатику, возопил к древнему божеству. Утопающий цеплялся за последнюю соломинку.
— Ужасающий Завоеватель! Порождение Пустоты и Хаоса!..
Этот призыв был заведомо обречён на провал. В ненадлежащий час, без соблюдения священных условий ритуала жизненная сила Абдулы мгновенно испарилась, выпив его досуха. Бай Яньчжоу с брезгливостью разжал пальцы: несчастный в считанные секунды усох, превратившись в смердящую мумию.
Он так и остался стоять на коленях в предсмертной позе — с запрокинутой головой, взирая пустыми глазницами на пылающее в небесах солнце и выплёскивая немую мольбу.
Горделивое светило, будто оскорблённое этой дерзостью, вспыхнуло ещё ослепительнее. Нещадный, белёсый зной раскалил небесный купол, и потоки яростного света, соткавшись в плотные кольца сияющих цепей, обрушились на землю, плотно оплетая дряхлую каменную башню.