Е Цзиньрань помедлил с ответом, выдержав паузу, и лишь затем спросил:
— И где вы только учились манерам?
— Я и мои коллеги весьма давно изучаем человеческую культуру, — отозвалось конусообразное существо, издавая звуки с помощью какого-то вибрирующего органа. — Мы полагали, что достаточно глубоко постигли её традиции и способны без труда поддерживать диалог. Мой коллега уже покинул ваше временное измерение, предварительно заметя все следы. Неужели осталось что-то неучтённое?
— Вы забыли забрать временной коммуникатор, — заметил Е Цзиньрань.
— Действительно, — с невозмутимым бесстрастием ответил итианец. — С его стороны это досадное упущение.
— Сбегал в такой спешке? — Е Цзиньрань холодновато усмехнулся. — И как, удалось заполучить желаемые данные? Ваша академическая кража увенчалась успехом?
— Полагаю, между нами возникло небольшое недопонимание, — произнёс итианец. — Мы проникли на «Вечность» вовсе не ради экспериментальных сведений. Подобные данные — лишь вопрос времени, рано или поздно их всё равно смоделируют заново.
Е Цзиньрань равнодушно взирал на голографическую проекцию, молча приготовившись слушать.
— На этой станции самым ценным предметом оказался диск, — продолжал итианец. — Нам не удалось постичь, почему человечество, спасаясь от гибели, с таким отчаянием цеплялось за его сохранность.
— Первые астронавты, прибывшие на «Вечность», брали его с собой в надежде, что при встрече с более могущественной инопланетной цивилизацией сумеют доказать собственную ценность — и тем самым избежать немедленного уничтожения.
— Твоя самокритичность вполне обоснована: люди невероятно горделивы. Вы искренне полагали, будто ваши мелодии и представления о «прекрасном» способны удовлетворить духовные потребности разума совершенно иной природы.
— Впрочем, вы также стремились выразить этим дружелюбие, желая избежать вражды при первом контакте. Сожалею, но нам не дано в полной мере постичь человеческое искусство.
Е Цзиньрань молча кивнул. Чем невежественнее разум, тем он надменнее — стремление мерить непостижимое собственной мерой проглядывает во всём. Точно так же во множестве научно-фантастических книг инопланетян рисуют гуманоидами, подчиняя повествование антропоцентризму, что бесконечно далеко от действительности.
Он приблизительно догадывался, о каком диске шла речь — нечто вроде Золотой пластинки «Вояджера». Знаменитый «Голос Земли», призванный послужить мостом для общения, когда языковой контакт невозможно установить напрямую.
Там хранились не только созданные человеком музыкальные произведения и изображения, но и многоликие звуки земной природы.
— Согласно изысканиям моего коллеги, в двадцатом веке один из человеческих лидеров заявил, будто этот носитель должен донести до Вселенной важное послание, — заговорил итианец снова. — «Человечество мечтает жить в своё время, а быть может — запечатлеться и во времени иных существ». Вы искали пути к созданию объединённого союза цивилизаций, чтобы сообща преодолевать невзгоды.
Е Цзиньрань вскинул взгляд:
— Замечательно. Но что именно заставило вас передумать и признать этот диск столь ценным?
— Эмпатия. Хотя мы не наделены столь буйными страстями, как люди, и не способны осознать, зачем на пути разума и науки вам требуются столь обременяющие всплески чувств, это не делает нас абсолютно чуждыми эмоциям, — ответил итианец. — Создатель диска не просто сделал из него накопитель данных — он превратил его в отправную точку.
— Отправную точку? — не понял Е Цзиньрань.
— Именно. Начало, побуждающее внеземной разум глубже всматриваться в человеческую культуру. Этот диск словно взывал из тьмы космоса: «Взгляните, здесь сокровище!» — увлекательнейший призыв, заставивший нас погрузиться в исследования. Шаг за шагом мы прошли весь ваш временной поток...
От самых истоков первобытного общества до сегодняшних дней.
Оплаченные способностью сопереживать, знания приобрели в их глазах подлинное достоинство.
Е Цзиньрань приложил ладонь к груди. В своё время Ползущий Хаос лишил его эмпатии — должно быть, именно потому, что сущности Внешнего Бога ближе раздор и хаос, а не объединение.
Воистину, зловещий замысел.
— В таком случае... — Чжэн Цунхуа, наконец выгадав минуту, вмешалась в разговор. — Полагаю, между нами заключена сделка, однако я так и не получила желаемого. Неужели Великая Раса не держит собственного слова?
Голографический силуэт итианца повернулся к ней:
— Ответ, к которому ты стремишься... Это вопрос о том, как человечеству выстоять под давящей деспотией богов и проложить путь в будущее? На самом деле мы и сами искали решение. Не поднявшись на равную высоту, создания низших измерений не способны бросить вызов божествам.
— И именно поэтому часть вашего народа пыталась сотворить Великих Древних, чтобы в роли творцов возвыситься над ними? — бескомпромиссно отрезал Е Цзиньрань. — Вы и сами страдаете гордыней.
— То, о чём ты упомянул — лишь одна из вех. Наши исследования затрагивают все умозрительные грани космической науки, — итианец явно не намеревался вдаваться в подробности. — Так или иначе, создатель «Вечности» хотел проследить, способно ли человечество на грани гибели сбросить генетические оковы и шагнуть вопреки всему к новому витку эволюции.
Ло Цянь нахмурилась:
— И поэтому вы заперли нас в этой жестянке, заставив скитаться в бескрайней пустоте, подсунув фальшивые сказки о несуществующих конечных станциях?
— Будь в вас заложен потенциал для величия, — бесстрастно отозвался итианец, — подобные барьеры не стали бы для вас тупиком. Что же касается меня, я лишь желал уберечь драгоценное наследие от уничтожения в пламени эксперимента.
Разговор оборвался так же внезапно, как и начался. Настоящая правда не давала людям, запертым на станции, ключа к спасению.
Чужакам-итианцам хватало собственных невзгод, и уж подавно они не собирались протягивать руку помощи.
— Изначально я хотел подбить вас на бой против того итианца, что создал «Вечность», ну или, на худой конец, подтолкнуть к междоусобице, — спокойно проговорил Е Цзиньрань. — Впрочем, в этом больше нет нужды. И знаете почему?
Он чуть вскинул подбородок, и на его губах сама собой скользнула едва заметная усмешка:
— У меня есть один знакомый. Для него нет ничего важнее, чем допечь Древним богам, а любые личные счёты на этом фоне — сущие пустяки.
А ведь меньше всего Ползущий Хаос желал увидеть стабильность — союз трёх сторон, прозревших единую цель.
Ведь в конечном счёте — создают ли итианцы чаши Петри для опытов над человеком, странствуют ли сквозь века ради постижения чужой культуры, или же сами люди смело рискуют жизнью в космических безднах — всех их влекло одно единственное устремление:
Разорвать оковы и завоевать право на жизнь и свободу.
— Мы можем прийти к соглашению, — озвучил своё решение Е Цзиньрань, и его тон заметно потеплел. — Теперь я хотел бы переговорить с создателем «Вечности» и обсудить дальнейший план исследований.
— Ты более не намерен спасаться бегством вместе со своими сородичами? — поинтересовался итианец.
— Нам некуда бежать, — Е Цзиньрань лишь пожал плечами. — Наш путь — только вперёд.
Итианец качнул стебельчатыми глазами:
— Направляйтесь в центральный машинный зал. Я помогу вам миновать эту омерзительную кремниевую тварь и выйти на прямую связь с властелином станции.
Возражений не последовало. Игроки совместными усилиями подхватили временной коммуникатор и, точно процессия с паланкином, двинулись к самому сердцу космической станции.
На удивление переговоры прошли без сучка и задоринки. Изощрённый ум итианца быстро постиг замыслы игроков; Джиджи тоже не встревал со своими пакостями. В итоге обе стороны пришли к согласию, определив ближайшей задачей помощь человечеству в поиске нового дома.
Что до долгосрочных перспектив — предстояло выработать методику противодействия Великим Древним и Внешним Богам, дав расе импульс к эволюции, способной выдержать даже гибель вселенной.
Итианец, изучавший человеческую культуру, поделился наработками с сородичами. Хотя молниеносного признания он не добился, диалог всё же удалось перевести в конструктивное и равноправное русло.
Уроженцы Города Полярного Сияния, выслушав доводы, смирились с невозможностью вернуться на Землю. В конце концов, они всегда были исследователями, готовыми к риску, и теперь без колебаний решили продолжить путь во имя будущего всей цивилизации.
Двигатели станции вновь взревели. На этот раз у них не было чётких координат или проложенного курса — корабль мчался сквозь тьму, непрерывно собирая данные и высчитывая вероятность существования обитаемых миров. Зона поиска постепенно захватывала высшие измерения, и вскоре их ждал переход, где физические тела и сам корабль обратятся в чистую нематериальность, выведя разум на невиданную прежде высоту.
Устроившись в кресле центрального машинного зала и напрочь расслабившись, Чжэн Цунхуа с ленивой вальяжностью поинтересовалась:
— И мы так и будем просто ждать, пока не упрёмся в какой-нибудь край?
— Полагаю, никакого края мы так и не найдём, — Е Цзиньрань сделал паузу. — Но эта дорога подарит нам нечто куда большее.
— Эй, не забывайте, что мы в игре! Если проторчать тут пару месяцев или лет, снаружи все с ума сойдут от тревоги! — вставила Ло Цянь.
Е Цзиньрань лишь снисходительно хмыкнул:
— Поживём — увидим, настоящие дела суеты не терпят. Даже если на это уйдёт вся наша жизнь — какая разница? Итианцы запечатлеют наши имена, и мы навсегда останемся в потоке времени.
Счёт игры больше не волновал его. Существуют вещи, неизмеримо превосходящие выгоду и личные прихоти.
Ничтожное и одновременно великое человечество станет яркой утренней звездой, освещающей грядущее.
* «Ему бы определённо понравился такой финал»,* — подумал Е Цзиньрань.
[Лети вперёд, лети вперёд, лети вперёд...]
[Ни конечной цели. Ни реальности. Ни надежды.]
[Благодарим за ваше представление.]
[Поздравляем игрока с прохождением подземелья «Бесконечное путешествие»! Истинная концовка — ■■■]
* * *
Е Цзиньрань потёр глаза. Ему ещё ни разу не приходилось видеть, чтобы система доходила до подобной степени деградации — финальное системное уведомление сыпало зацикленным бредом, словно в коде возник критический сбой.
И снова то же самое место — таинственная обитель, где Верховный бог удостаивал его тет-а-тет беседами за чаем. Вокруг клубилась серо-чёрная дымка, скрывая дальние очертания; строгий каменный стол и кресло с высокой спинкой, испещрённое оккультными знаками, навевали мысли о съёмочной площадке какого-нибудь готического фильма.
Тишина давила на уши. Хотя Е Цзиньрань и не жаловал шумные сборища, голос близких звучал куда приятнее, чем безумный шёпот Внешних Богов.
«Человек», восседавший на противоположном конце стола, неспешно рукоплескал. Однако в ушах Е Цзиньраня эхом отзывался шквал аплодисментов — будто за спиной этого существа, в густой пелене тумана, замерли тысячи невидимых зрителей.
Е Цзиньрань замёрз как истукан — тело онемело и совершенно отказалось подчиняться. Работала только мимика, так что он с трудом процедил:
— Я справился.
Это была не просто победа в очередном раунде — он выполнил условия, открывавшие путь к сделке с божеством.
Ползущий Хаос блюл манеры высокородного джентльмена и не стал бы нарушать данное слово. На сей раз Он принял облик Чёрного фараона — поджарого, высокого, облачённого в золото и драгоценности, источающего ещё большее величие, чем обычно.
Впрочем, невооружённым глазом видна была тень с трудом подавляемого гнева, скрываемая за привычной маской абсолютной невозмутимости.
С огромным усилием Е Цзиньрань плавно вскинул правую руку в приглашающем жесте:
— Пора сдержать обещание.
Слепые, чудовищные и омерзительные сущности Внешних Богов, сошедшие из глубин инородных пространств, сгустились вокруг Своего глашатая. Под какофонию нечестивых флейт они оскалились, силясь подавить ничтожного смертного.
Но в самом центре этого хаоса Древнее Божество, облачённое в человеческий облик, лишь тёмно и зловеще улыбнулось.