— Вы знаете, какие именно подземелья при оценке сложности получают ранг «Безысходность»? — с холодным спокойствием спросил Е Цзиньрань.
Ван Айминь на автомате ляпнул:
— Самые сложные?
— Те, где процент потерь достигает ста процентов, — подала голос Цунхуа.
Е Цзиньрань покачал головой:
— Это лишь следствия, а не суть. Главный вопрос: почему «Безысходность» считается вершиной сложности и почему игроки обречены затеряться там без остатка?
Он перевёл взгляд на стоящего подле Бай Яньчжоу. Губы того тронула едва заметная усмешка, но в глубоких, тёмно-розовых глазах вспыхнул небывалый интерес. Тема явно задела его за живое.
— Ты трижды проходил подземелья уровня «Безысходность», — обратился к нему Е Цзиньрань. — Заметил какую-нибудь общую черту?
— Да так-то заметил, но… это ценнейшая информация. И ты хочешь, чтобы я выложил её вот так, при всех? — протянул Бай Яньчжоу с наигранным легкомыслием, прозрачно намекая на нежелание делиться.
— Не хочешь говорить сам — скажу я, — равнодушно отозвался Е Цзиньрань. — Если окажусь прав, просто кивни. Любое событие в ином мире превращается в подземелье из-за мистического аномального искажения. Но за аномалией, способной породить «Безысходность», всегда стоит нечто большее. За ней всегда стоит божество.
Едва прозвучали эти слова, как усмешка с лица Бай Яньчжоу мгновенно слетела. На её месте проступило тонкое, едва уловимое раздражение. А затем он очень медленно кивнул.
— Боги тоже бывают разными, — продолжал Е Цзиньрань после короткой паузы. — Аномалии из высокоуровневых подземелий, которые смертные в ужасе нарекают злыми божествами, на деле относятся лишь к категории Великих Древних. Но над Древними возвышаются Внешние боги. Они — само воплощение фундаментальных законов бытия, сущности за пределами Вселенной, недоступные человеческому разуму.
К примеру, Ходящий по ветру из подземелья «Промчаться сквозь бурю», что выкрутил на максимум ледяной шторм, относится как раз к Великим Древним. До истинного могущества Внешнего бога ему как до звёзд. Впрочем, для смертных его силы всё равно запредельны и подобны божественным.
— Верховный бог, породивший Бесконечную игру, — один из таких Внешних богов. И, насколько мне известно, сущностей подобного ранга во Вселенной несколько.
Е Цзиньрань глубоко вздохнул:
— Помните фрески в пещере зыбучих песков? Божество, упомянутое там, — величина того же порядка, что и наш Верховный бог. Тот, Кто Едино Вся и Вся Едино…
— Хватит, молчи! — Цунхуа в ужасе схватилась за голову, прерывая его на полуслове. Ещё немного, и её разум снова погрузится в мрак безумия.
Е Цзиньрань не стал вдаваться в подробности:
— Они и есть сами мировые законы. Их связи между собой не поддаются человеческому осмыслению. И всё же эти несказанные сущности соприкасаются. Не представляю, как Верховному богу удалось затянуть Его в это подземелье, но одно я знаю точно…
Бай Яньчжоу подхватил мысль. Голос его звучал ровно — так звучит истина, выстраданная среди сотен смертельных угроз:
— Ранг «Безысходность» присваивают тогда, когда в происходящее вмешивается Внешний бог, равный по силе самому Верховному богу.
Речь шла не об угрозе ритуала — Его воля уже исказила этот мир. Бессчётные культисты в бесконечных параллельных мирах день и ночь пытаются призвать высших Внешних богов, но их потуги легко пресечь, они не способны породить подземелья высшей сложности. Здесь же тень Внешнего бога давно осквернила бескрайние пески.
— Вот что такое настоящая «Безысходность». И как, по-вашему, мы устраним Его влияние? — спросил Е Цзиньрань. — Разве наша собственная реальность не перевернулась вверх дном с приходом Бесконечной игры? Появился хоть один намек на то, что это можно остановить?
Цунхуа осознала смысл его слов, и липкий ужас мгновенно сковал её тело.
— А что… если наша так называемая реальность… это тоже подземелье ранга «Безысходность»? — пролепетала она дрожащими губами.
Безнадёжность давила плитой. Бесконечная игра длилась уже десять лет. Государства и подпольные альянсы создали сотни служб и отделов, пытающихся сдержать катастрофу, но ни одна душа даже не помыслила о том, чтобы бросить вызов Верховному богу и положить этому конец.
Любой, кто хоть немного заглянул за завесу, понимал: пропасть между человеком и Внешним богом непреодолима. Сравнение муравья и человека здесь бесполезно — разница глубже, чем между атомом и целой планетой.
Человечеству оставалось лишь цепляться за жизнь из последних сил в надежде на призрачный, едва ли достижимый рассвет.
Даже оптимистичный Ван Айминь поддался всеобщему унынию:
— Если так, у нас вообще нет шансов! Зачем тогда играть?!
Е Цзиньрань зачерпнул горсть мелкого песка и смотрел, как золотистые струйки утекают сквозь пальцы:
— Оказавшись в начальной точке подземелья, я внезапно понял: когда песок в чаше полностью истекает, именно Он переворачивает песочные часы обратно.
Вот с какой силой пытался сойтись Великий жрец — с незыблемым законом пространства и времени, хранящим линейность бытия, с могуществом, стократ превосходящим природные стихии.
— Шанс ещё есть, но я не могу ручаться, что божество поступит так, как я рассчитываю, — голос Е Цзиньраня стал мягче. — Их логика лежит за пределами смертного разума. Остаётся только идти вперёд.
— Даже ты не уверен? — с подтекстом прошептал Бай Яньчжоу. — А я-то думал, вы с Ним в добрых отношениях.
Е Цзиньрань лишь закатил глаза. Этот тип вечно бил по самым чувствительным местам, балансируя на грани и провоцируя его сбросить личину игрока. Что за дурная привычка?
Погружённые в смятение Цунхуа и Ван Айминь не обратили внимания на этот обмен короткими фразами. Справившись с невольным трепетом, Цунхуа произнесла с твёрдостью:
— Ты прав. Кроме как бороться до конца, выбора нет. Ищем верблюдов и выдвигаемся к Баграду, пока не стемнело.
Имея за плечами опыт прошлого раза, разыскать оставленный караван не составило труда. Не теряя времени на блуждания, они добрались до городских ворот часа на два раньше — солнце ещё только клонилось к закату.
Однако из-за этого небольшого сдвига во времени предстающая перед ними картина разительно изменилась.
Проведя проверку личностей, четвёрка замерла перед горами безнадзорных ящиков, сваленных прямо у ворот. Е Цзиньрань указал на них стражнику:
— А это что такое?
— Да вроде как из других земель везли, только хозяев что-то не видать, — охотно пояснил солдат, похлопав по деревянной крышке. — Пройдёт песчаная буря — глядь, а они тут как тут из ниоткуда.
Е Цзиньрань едва заметно кивнул, не став расспрашивать дальше.
Как он и предполагал, когда Внешний бог, повелевающий пространством и временем, проецирует свою аватару в трёхмерную Вселенную, хрупкая ткань низшего измерения не выдерживает Его мощи. Это порождало аномалии и разрывы в хронопотоке.
Имущество купеческих караванов и иностранных послов попросту выплёскивалось случайным образом в окрестностях Баграда, а тамошний правитель принимал эти «подарки» за дань.
Ван Айминь сгорал от нетерпения и ратовал за то, чтобы не терять ни минуты. Сделав вид, будто активирует системный артефакт, Е Цзиньрань прямо внушил стражнику нужную мысль, и тот послушно отпер ворота. Войдя в город, спутники наняли экипаж и покатили по одной из четырёх главных магистралей.
Шума рыночной толпы не слышалось вовсе. Хотя закатное солнце ещё заливало улицы тёплым янтарным светом, Баград погрузился в мёртвую, почти зловещую тишину.
— Из этой земли выкачали почти всю жизненную силу, — тихо произнёс Е Цзиньрань, приподняв шторку экипажа и вглядываясь в пустынные переулки. — Каждому ритуалу требуется колоссальное количество магии и жертв. Одних только энергонакопительных самоцветов не хватит, чтобы запитать гигантский песчаный механизм. Они — лишь ключ зажигания.
Показанное правителем процветание было лишь фасадом. Как только иноземные послы вступали в Баград, для них разыгрывали спектакль, прячущий зазолоченную гниль.
Горожан осталась горстка. Бедняги даже не понимали, куда один за другим исчезают их соседи, да и не помнили вовсе, кто жил в пустующих домах напротив. Сгинувшие не оставляли о себе ни единого следа — их вымарывали из самой ткани этого мира.
На этот раз отряд вошёл в Баград слишком рано, так что Басма даже не успела встретить их. Правитель не успел скрыть разруху, и увядание города предстало во всей своей неприкрытой наготе.
Ван Айминь только ошарашенно вытаращился:
— Да ну нафиг… Получается, когда мы гуляли по рынку и толпа нас разделила, эти прохожие были массовкой, которую нанял царь?!
— Я ещё тогда заподозрила неладное, — нахмурилась Цунхуа, роясь в памяти. — Народу было много, но вели они себя до странности наигранно.
Горожане двигались привычно — видать, когда-то их жизнь и впрямь кипела. Но теперь в каждом движении проглядывала фальшь. Сам же правитель вёл себя абсурдно: стремясь показать им идеальный процветающий край, он напоминал хвастливого ученика, который с гордостью демонстрирует высшую оценку, сам же её себе и нарисовав.
Е Цзиньрань положил локоть на оконный проём и произнёс, устремив взгляд во тьму за окном:
— Никто не смеет выказать неповиновение божественной воле. И никто не желает признать, какую страшную цену приходится платить за крупицы обретаемой мудрости.
И оттого в Баграде предпочли навести лоск, спрятав гниющие раны и сделав вид, будто ничего не происходит. Купаясь в лучах божественного величия и баюкая грёзы о великом наследии, они мнили себя счастливейшими из смертных, владеющими неоценимыми сокровищами разума.
Е Цзиньрань вкратце пересказал спутникам свой разговор с Великим жрецом Абдулой и подытожил:
— Я хочу наведаться в их знаменитый Зал мудрости. Возможно, там отыщется способ разрушить этот песчаный механизм.
— Главная библиотека! Я с тобой! И как я сразу про неё не подумала? — оживилась Цунхуа.
Исследование местных хранилищ знаний считалось среди игроков обязательной программой: так можно было без боя вытащить наружу похороненные в веках тайны, уяснить лор подземелья и докопаться до самой сути. Никаких потасовок, никакой пахоты — сиди да впитывай ключевые зацепки. За это библиотечные квесты и любили больше всего.
Цунхуа и мысли не допускала, что в столь древней эпохе сыщется нечто вроде государственной публичной библиотеки, а потому сперва упустила этот вариант из виду, не распознав его под местным пышным названием.
Ван Айминь, превосходно сознававший собственную бесполезность, дерзаний не проявлял и готов был выполнять любые приказы бывалых товарищей, лишь бы сохранить шкуру.
— С литературой я на «ты»! Проглатываю по десять страниц в секунду, всё сделаю в лучшем виде! — закивал он как заведённый.
Е Цзиньрань повернулся к Бай Яньчжоу:
— Держимся вместе, не возражаешь?
Бай Яньчжоу вальяжно откинулся на спинку сиденья, не проявляя ни малейшего раздражения:
— Как тебе угодно. Но прежде чем мы отправимся туда…
Е Цзиньрань сразу понял, к чему тот клонит, и обречённо повесил голову:
— Нам снова придётся тащиться на пир к царю… О боги, почему мы должны перепроходить каждый чёртов шаг заново?
Он даже проникся невольным уважением к ветеранам игры, способным прокручивать временные петли ради десятой попытки прохождения.