Извилистый путь вдоль реки раскалённой лавы внедорожник одолел лишь благодаря невероятному упрямству Е Цзиньраня, выжимавшего из машины всё возможное. Едва колеса замерли на самом краю опасной зоны, Чжэн Цунхуа первою выскочила наружу.
Сделав несколько шагов по каменистому берегу, она замерла. Багровые отсветы полыхали на её щеках, а изломанный поток сухого, обжигающего жара с такой силой ударил в лицо, что девушка поневоле отшатнулась.
— Чёрт, выносить это просто невозможно! — выдохнула она, закрывая лицо рукой.
Низкие тучи сменились плотной пеленой вулканического пепла. Изумрудные лучи чуждого солнца, как и прежде, не пробивались к мертвой земле. Убедившись, что серая взвесь в воздухе пока не собирается оседать, спутники сорвали защитные маски, чтобы хоть немного подышать без фильтров.
Е Цзиньрань сделал несколько шагов, разгоняя затекшую в бедрах кровь, и, пока острая ломота в мышцах медленно утихала, произнес:
— Это одна из базовых потребностей шаггайцев. Они одержимы болью.
— Чего? — Чжэн Цунхуа снова столкнулась с тем, что выходило за рамки её понимания.
Е Цзиньрань указал на серые кучки, оставшиеся после сгоревших тварей:
— Взгляни сама.
Серый пепел вдруг дрогнул. Из него один за другим выкарабкались свежие, только что отродившиеся твари. Смахнув с себя черную копоть, они явили миру новенькие, глянцево блестящие панцири.
— Они ищут не смерти, а развлечений, — продолжил объяснять Е Цзиньрань. — Ты никогда не задумывалась, зачем шаггайским насекомым развивать паразитический функционал, если у них вовсе нет потребности в потреблении чужой энергии?
Чжэн Цунхуа ошеломленно моргнула:
— Хочешь сказать... им просто весело?
— Именно. Нервная система этих монстров крайне слабо восприимчива к боли. Но стоит им зарыться в мозговую ткань другого существа и подключиться к его нервным окончаниям, как они начинают сполна чувствовать всё то мучение, которое испытывает носитель.
В разговор вмешалась Шаэнь. Её голос звучал предельно серьезно:
— Всё верно. Для роя Шаггай чужая боль — главная приправа к жизни. Она приносит им особое, редкое наслаждение, доступное лишь искушенным.
— Какая-то абсолютная дичь... — пробормотала Чжэн Цунхуа.
Бай Яньчжоу не спеша подошел к урезу лавовой реки. Наступая тяжелым армейским ботинком на только что сбросивших куколки насекомых с Шаггай, он с хрустом раздавил их одного за другим, а затем буднично вытер вытекшую слизь о ближайший валун.
— Выходит, эта полярная отара состоит из чистейших гедонистов, — с легким смешком резюмировал он.
— Как по мне, так они просто сдвинутые, — усомнился Буш Гомэнь. — Если они поклоняются Чёрной Козе Лесов, то блаженство в момент продолжения рода должно быть куда сильнее любой боли, разве нет?
— Не у всех биологических видов процесс спаривания сопряжен с удовольствием, — возразила Чжэн Цунхуа. — Не мерь всех по себе.
— Я-то знаю, — пожал плечами Буш Гомэнь. — Но ведь Чёрная Коза дарует безудержную радость плотского единения каждому живому существу, одаренному Её взором.
Е Цзиньрань с нескрываемым интересом сощурился, глядя на него:
— Ого. Ты так хорошо осведомлен о Чёрной Козе Лесов?
Сведения о Внешних Богах — не та информация, к которой рядовой игрок имеет легкий доступ. В подземельях даже встречи с Великими Древними считались редчайшим событием; чаще всего игрокам противостояли обычные инопланетные твари, хотя и их людям хватало с избытком.
Буш Гомэнь обернулся и мягко улыбнулся:
— Мне довелось полистать пару запретных фолиантов. Человеческое любопытство, знаете ли, не имеет границ.
«Полистал такое и не двинулся умом? Ну-ну, менталка у тебя крепкая», — подумал Е Цзиньрань, а вслух лишь небрежно бросил:
— Что ж, похвально. Хотя, если спросить меня, истинное, абсолютное блаженство — это возможность просто лечь плашмя и ни о чём не думать.
Никакого вам размножения, никакой науки и устремлений. Обладай он способностью к фотосинтезу, как эти шаггайцы, он бы давно беззаботно валялся дома, окончательно превратившись в идеальную «солёную рыбу».
Сбросить с плеч все грузы и обязательства — вот она, высшая благодать.
Бай Яньчжоу скривился с легким недовольством:
— И в чём радость? Пресная, серая жизнь без единого всплеска.
— О? — Е Цзиньрань изогнул бровь, смерив спутника лукавым взглядом. — И когда же господин Бай Яньчжоу испытывает наибольшее счастье?
— Я?..
Бай Яньчжоу запрокинул голову, всматриваясь в свинцово-серую высь, словно пытался разглядеть за пеплом несуществующее солнце.
— Наверное... в те мгновения, когда удается заставить самих богов испытывать ужас и раскаяние. Как думаешь, им ведомы такие чувства? Если нет — я с радостью научу их.
«Ну разумеется».
Е Цзиньрань услышал именно тот ответ, которого и ожидал.
Бай Яньчжоу дернул пожеванный воротник куртки:
— Впрочем, это лишь мои жалкие попытки мести. Если хочешь посмеяться над моей дерзостью — не стесняйся.
Е Цзиньрань уже собрался было съязвить, но от этих слов в груди почему-то засела липкая, неприятная досада.
— Ладно, — буркнул он. — Желаю тебе и в этот раз добиться своего.
— А при чём тут я? На этот раз в подземелье меня притащил ты, — невинно усмехнулся Бай Яньчжоу.
Шаэнь тем временем взобралась на небольшой холмик неподалеку, осмотрелась по сторонам и крикнула отряду:
— Следующий очаг скверны совсем близко! Может, пройдемся пешком?
Для пассажиров, только что переживших долгие часы тряски во внедорожнике, пешая прогулка показалась отличным избавлением. Возражений не последовало.
Шаэнь пошла впереди, ведя группу к цели. Напоследок Е Цзиньрань спрятал машину обратно в личный инвентарь — вещь была многоразовой и могла еще пригодиться.
— Даже до того как культ Матери-Богини охватил всю нашу расу, шаггайцы никогда не отличались единством, — рассказывала Шаэнь на ходу. — Под предводительством разных Королев междоусобицы вспыхивали постоянно. У каждого роя были свои взгляды, свои устремления. Из-за разницы в среде обитания и обычаях даже наша физиология постепенно менялась.
Чжэн Цунхуа понимающе кивнула:
— Ну да, всё как у людей — темнокожие, светлокожие, азиаты... Любые разумные виды во Вселенной одинаковы: стоит появиться хоть малейшим различиям, и про единство можно забыть.
Е Цзиньрань молчал. Замечание Шаэнь разбудило в его памяти подробности оригинальной временной линии, касающиеся этого вида.
Одни из них слепо поклонялись Богу Слепой Глупости, преданно служа этому безумному божеству; другие дотошно препарировали законы мироздания, доведя свои технологии до смертельно опасных высот — без малейшего намека на мораль или этику.
Но какой бы путь они ни выбрали, любой из них неизбежно вел к кровавой развязке.
Гибель планеты Шаггай была заранее предрешена одной великой сущностью. Взрастить цивилизацию до самого пика процветания, а затем насладиться тем, как она погружается в пучину безумия и самоуничтожения — вот её любимое лакомство.
Дорога казалась бесконечной. Очередное изваяние Матери-Богини вновь покоилось на возвышенности. Спустя час непрерывной ходьбы Шаэнь задрала голову, уставившись на высящийся перед ними потухший вулкан, чья вершина уходила прямиком за облака.
— Нам нужно подняться к самому кратеру, к небесному озеру, — с тоской в голосе произнесла она.
Эту исполинскую гору они заметили еще издали, но за весь час пути расстояние до неё словно бы не сократилось ни на метр.
Прикинув оставшееся время, Е Цзиньрань скомандовал:
— Полетим на воздушном шаре. Наверху наверняка дежурит стража насекомых с Шаггай. Склоны слишком крутые — там даже устоять трудно, не то что вести бой. Засада на таком рельефе станет для нас смертельным приговором.
— Да-да, точно! — Буш Гомэнь с облегчением согнулся пополам, растирая затекшие колени. — Я уже с ног валюсь...
Бай Яньчжоу с отвращением отвернулся, всем видом демонстрируя, что не желает даже видеть этого слизняка.
Убедившись, что возражений нет, Е Цзиньрань молниеносно отыскал в системном магазине сборный комплект для создания воздушного шара и нажал «Купить». Доли секунды — и на голые камни с глухим стуком вывалилась куча деталей, канатов и ткани.
Чжэн Цунхуа отреагировала мгновенно:
— А готовый купить рука отсохла?
— Этот дешевле, — отрезал Е Цзиньрань.
На самом деле баллы его не волновали — любые предметы доставались ему даром. Однако он помнил о предосторожности: если кто-то из отряда решит подсчитать его расходы и заметит нестыковку с официальными наградами за подземелья, его секрет может выплыть наружу. Образ бедного новичка требовал экономности.
Раньше он о таких мелочах не задумывался: Бай Яньчжоу вечно было всё равно, Чжэн Цунхуа не отличалась въедливостью, но вот прочих игроков стоило опасаться.
Девушка обошла вокруг горы деталей:
— И как, по-твоему, мы должны это собирать?
— Я не умею, — честно признался Е Цзиньрань.
— На меня даже не смотрите, я таким никогда не занимался, — тут же вставил Бай Яньчжоу.
Буш Гомэнь растерянно почесал затылок:
— Э-э... Я тоже без понятия.
Переведя тяжелый взгляд с одного на другого, Чжэн Цунхуа с ужасом осознала, что вся эта работа ложится на её плечи.
«Ну и сброд! Ни черта делать не умеют, рукожопы бесполезные!»
Мысленно матеря всё на свете, Чжэн Цунхуа засучила рукава и взялась за дело. Силы ей было не занимать: она ловко натягивала плотную ткань, вязала суровые пеньковые канаты и, благодаря прошлому опыту подобной работы, быстро собрала конструкцию.
Они развели горелку. Вся компания втиснулась в корзину — места хватило тютелька в тютельку. Раскаленный воздух начал расширяться, создавая непрерывную подъемную силу, и шар плавно оторвался от земли.
Е Цзиньрань рассчитал грузоподъемность идеально — ни килограммом больше, ни килограммом меньше.
Воздушный шар поднимался всё выше, пока не миновал кромку горного хребта. Перед спутниками во всем своем ужасающем величии разверзлось жерло потухшего вулкана.
Пелена тумана рассеялась. В гигантском кратере вместо чистой воды колыхалась густая, темно-алая кровь. На черных, покрытых копотью скалистых берегах копошились тысячи тварей. Их жесткие сочлененные лапы и извивающиеся щупальца сплетались в сплошной, шевелящийся ковер.
Чжэн Цунхуа достала маленькую подзорную трубу и приложилась к окуляру, пытаясь разглядеть, чем занята эта безумная масса.
Насекомые словно свихнулись. Они исступленно впивались трехлопастными зубчатыми жвалами в собственные тела и в плоть сородичей. Яркие чешуйки на их панцирях то раскрывались, то сжимались в такт движениям, отбрасывая тошнотворный, нереальный блеск.
Поскольку края кратера имели уклоны внутрь, фонтаны крови, бьющие из разорванных туш шаггайцев, под действием силы тяжести стекали прямо в алое озеро.
В этой кровавой вакханалии не было ни меры, ни остановок. То и дело очередное насекомое, истекая соками, замертво валилось на камни или, получив увечья быстрее, чем срабатывала регенерация, превращалось в кровавое месиво. Их трупы беспощадно топтала беснующаяся орава, пока они медленно не соскальзывали в густую, красную пучину.
А живые твари продолжали с восторгом взмахивать усиками. Они отрывали себе еще действовавшие лапы или кидались в поисках новой жертвы.
В этой полярной пустыне не водилось крупных животных. Вся кровь в этом гигантском резервуаре принадлежала исключительно самим шаггайцам.
— Буш, раз уж ты так много знаешь о Чёрной Козе Лесов, ты наверняка сведущ и в другом вопросе... — Е Цзиньрань пристально всматривался в центр кровавого озера.
Там, возвышаясь над алой гладью, стоял идол Матери-Богини, высеченный из черной вулканической породы. Она немного отличалась от той, что они видели на исполинском дереве, но несла в себе ту же самую жуткую, порочную красоту.
Буш Гомэнь беззаботно переспросил:
— В каком же?
— Чтобы умилостивить Мать-Богиню и принести Ей действительно угодную жертву, нужно не просто воздвигнуть чашу с кровью. Нужно выбрать правильный час и сделать так, чтобы прямо подле неё зародились тысячи новых жизней... Или же...
Е Цзиньрань сделал паузу и медленно, с особым смыслом, перевел на него тяжелый взгляд:
—...чтобы тысячи жизней в один миг оборвались.