В жилой зоне, в тесной капсуле сна, лежал Е Цзиньрань. Пространство внутри было предельно сжато — так, чтобы во время тряски пассажира случайно не вышвырнуло из ложа.
Сон не шел. Мало кто способен безмятежно спать в эпицентре испытания, хотя двое его спутников, кочевавших из одного мира в другой, успели привыкнуть к этой собачьей жизни и, едва освоившись, мгновенно провалились в небытие. Е Цзиньрань понимал: отдых необходим. Обычно он строго следовал распорядку и в отличие от Бай Яньчжоу не засиживался до зари за картографированием местности, но сейчас, сколько бы он ни ворочался, сбросить напряжение не удавалось.
Почти весь прошлый день они проторчали в рабочей зоне, изучая расшифрованные архивы. Продираясь сквозь сухой научный катехизис, малопонятный смертному разуму, они смогли выудить лишь несколько твердых фактов.
Во-первых, космическая станция «Вечность» возводилась под эгидой итианцев — Великой Расы Ит, давшей начало некому грандиозному исследованию.
Во-вторых, человечество оставалось в неведении. По крайней мере, те бедолаги, что оказались на борту, отправлялись сюда с совершенно иными целями — скажем, на поиски пригодных для жизни планет.
В-третьих, эксперимент носил отсеивающий характер. Это напоминало добавление антибиотика в чашку Петри ради выведения устойчивого штамма. Правда, конечные замыслы итианцев пока не поддавались расшифровке, и игроки не могли знать, какой именно «материал» требуется исследователям.
И наконец, стоит испытуемым достичь цели, как фаза испытаний тут же завершится, а уцелевшие получат шанс на снисхождение.
Из прошлых встреч с Великой Расой Ит следовало, что эти существа не питают к людям слепой ненависти. Если объект проявляет покорность и содействие, его даже могут пригласить на экскурсию по футуристическим полисам будущего, даровав знания, недоступные обывателю. Цзянь Син пыталась выстроить гипотезу, опираясь на судьбы прошлых подопытных партий, но быстро зашла в тупик: даже признанный гений сыска пасовал перед чужой логикой.
Время утекало. По настоянию Е Цзиньраня команда вернулась в капсулы — предстоящий день сулил новые угрозы, и отказываться от отдыха было бы чистейшим безумием.
Е Цзиньрань сталкивался с Великой Расой не единожды, однако оказаться в роли подопытной крысы довелось впервые, и на душе от этого было тошно. Бай Яньчжоу вырос в подобном аду. Теперь Е Цзиньрань куда глубже понимал его: создания, сделавшие своим божеством чистую науку, по определению не ведали милосердия.
«Ф-фух...» — вздохнул он и закрыл глаза. Коль скоро уснуть не выходило, оставалось лишь ждать рассвета, пусть даже в межкабельных отсеках станции не было ни восходов, ни закатов. Он решил подняться, как только зашумит крышка первого же открывшегося бокса.
«Иногда мне кажется, что ты ничем не отличаешься от прочих игроков», — прозвучал в его голове голос.
Е Цзиньрань разомкнул веки:
— Обязательно было вылезать именно сейчас? Как банный лист.
«Что плохого в том, чтобы навестить собственного последователя?»
— В самом деле, — с нескрываемой досадой отозвался Е Цзиньрань. — Не будь у меня несчастья попасться тебе на глаза, я бы до сих пор жил как нормальный человек.
«Почему же несчастья? Без моего вмешательства ты бы вовек не подступился к Бай Яньчжоу».
Девяносто девяти процентам участников и мечтать не приходилось о том, чтобы пройти подземелье рука об руку с Игроком №008.
— Не софистируй, — отрезал юноша. — Даже не встретив Яньчжоу, я нашел бы в своей обычной жизни немало увлечений.
«Помнится, прежде ты думал иначе. Твоя благоговейная признательность быстро испарилась, Е Цзиньрань».
Тот вынужден был признать: до недавнего времени он действительно счел бы Верховного Бога своим спасителем.
— Я предпочитаю брать от жизни всё, — дерзко парировал он. — Смертным незачем благодарить божеств. Да и вам, полагаю, наша благодарность без надобности.
«Разумеется. Ибо за всякий дар приходится платить».
То был непреложный закон бытия, которым Ползущий Хаос постоянно пользовался, сталкивая целые цивилизации в пропасть саморазрушения.
«Я искренне надеюсь на твой успех, Е Цзиньрань. Я видел слишком много поражений, и они успели мне наскучить».
— О как? — Юноша иронично вздернул бровь, не веря ни единому слову. — Завязывай с фальшью, я прекрасно знаю твою натуру.
«Тогда тебе должно быть известно и то, что я жажду лишь одного — развлечений».
— Заложился с кем-то? Поставил на то, что я смогу переломить ход игры?
«Я был бы рад, найдись во Вселенной тот, кто способен разделить со мной подобную забаву. Но младшие божества умеют лишь плясать да играть на свирелях вокруг Созидателя, а двое других древних, кого ваш разум стремится постичь, идут собственными путями, и мы почти не пересекаемся».
«Я одинок. У меня неисчислимое множество воплощений, но все они — лишь я сам. Лишь прикасаясь к бесчисленным мирам и сливаясь с наилучшими из их обитателей ради создания новых аватар, я могу познать всю многоликость бытия».
«Жаль, что ты не желаешь принять меня. Искренне жаль».
— Иди поиграй со своим Чёрным Фараоном, — огрызнулся Е Цзиньрань. — Скучища.
Словно оскорбившись, искусственный интеллект умолк. В капсулу наконец вернулась благословенная тишина.
Прежде Е Цзиньрань цепенел перед вышней волей, не смея даже помышлять о неповиновении. Но с тех пор как Бай Яньчжоу заразил его своей отчаянной отвагой, в нем все сильнее проступали черты бунтаря. С кем поведешься, от того и наберешься.
Воспоминания прошлых дней струились по жилам спокойным, чистым потоком, унося боль разлук. Он лежал на привычной постели, укрывшись мягким белым одеялом, и постепенно уплывал в небытие.
* * *
Наступило утро — насколько этот термин был применим к глухому космосу. Помощник Джиджи проявил трогательную заботу, состряпав пассажирам горячий завтрак.
Трое игроков вместе с Цзянь Син, уже знавшие, какая именно тварь скрывается за маской приветливого ИИ, сидели за столом не проронив ни слова. Аппетита не было ни у кого.
Лишь Эвелин Мортон, сладко выспавшаяся и полная сил, недоуменно переводила взгляд с одного мрачного лица на другое:
— У вас что, нет аппетита?
Ду Цзиньпэн тем временем уплетал еду за обе щеки. В военной службе изысками его не баловали, так что к многолетней консервации он относился спокойно, сосредоточившись на пополнении калорий.
Цзянь Син меньше остальных страдала от страха перед Часовщиком — в её глазах тот оставался лишь побежденным неудачником. Помедлив, она неохотно взяла вилку и принялась медленно наматывать лапшу.
— Мы... — Ло Цянь с трудом подбирала слова, — просто не горим желанием принимать подарки от Джиджи.
Эвелин нахмурилась:
— Вы что, противники искусственного интеллекта? Вчера же всё было нормально...
Е Цзиньрань держал в одной руке ложку, а в другой палочки, с видом человека, ведомого на эшафот:
— Это последняя трапеза висельника.
— К тому же, зная, что «Вечность» — сплошная ловушка, как вы вообще смеете дотрагиваться до здешней стряпни? — Цунхуа с опаской косилась на распечатанный контейнер. После вчерашних жутких отчетов её одолевали самые мрачные теории заговора.
Эвелин и Ду Цзиньпэн уже слышали об их открытиях, но, не видя документов своими глазами, не ощущали всей глубины угрозы.
Е Цзиньрань отложил приборы:
— Проблема в том, что мы заперты в чашке Петри. Шаг наружу — смерть. Но если мы не выполним условия эксперимента, нас тоже ликвидируют. Перевес сил слишком велик. Как вырваться из этой петли?
— Зараза из лаборатории может прибить и самого исследователя, — Цунхуа ободряюще хлопнула его по плечу. — Не драматизируй. У человечества еще есть зубы.
Е Цзиньрань горько усмехнулся:
— Для микробов человек — всемогущий бог. И ведь перед нами даже не настоящие божества... Одной лишь Великой Расы Ит достаточно, чтобы стереть нас в порошок.
И все же... смертные способны на то, что не под силу даже итианцам. Точно так же, как микроорганизмы вырабатывают вещества, недоступные человеческому синтезу, благодаря чему и представляют ценность для науки.
Е Цзиньрань искал эту ценность — тот единственный козырь, что можно выложить на стол переговоров.
Существа, чье сознание способно путешествовать сквозь эпохи и бездны... В чем они уступают людям?
В памяти снова всплыла лаборатория, возведенная совместными усилиями Ми-Го и Великой Расы Ит, — место, где появился на свет Бай Яньчжоу.
Оба этих вида объединяло нечто общее: фатальная немилость высших сущностей.
Ми-Го слепо фанатели от Внешних Богов и Великих Древних, но встречали лишь презрение. Итианцы, положившие жизнь на алтарь разума и логики, казалось бы, идеальные слуги для Того, Кто Едино Вся и Вся Едино — но между ними не прослеживалось никакой связи.
Невероятно, но Единственный во Всем, похоже, благоволил людям куда больше, чем этим древним расам. Будто все дошедшие из глубины веков мифы изначально слагались вокруг человека как центра Вселенной.
Е Цзиньрань обрубил уводящие в сторону мысли и вернулся к сухому анализу.
Их подталкивали к исследованию неизученных звездных систем, суля обретение обетованного рая. Однако экипажи предыдущих экспедиций сгинули без вести. Итианцы уничтожили их после завершения тестов? Или сами конечные точки несли в себе гибель?
Можно ли считать достижение цели провалом эксперимента?
Он ритмично постукивал указательным пальцем по столешнице. Этот тихий звук заставил всех замереть; даже жующие остановились.
Суть в том, что конечной точки маршрута вовсе не существовало. Все три звездные системы были лишь фикцией.
Аватар Ползущего Хаоса, принявший облик судового ИИ, помогал исследователям водить пассажиров за нос.
И если испытуемые покорно верили в сказку и устремлялись к несуществующим мирам, это лишь доказывало их непригодность.
— Судя по твоему лицу... — Цунхуа хитро прищурилась и понизила голос до таинственного шепота: — Ты снова думаешь о Бай Яньчжоу.
Е Цзиньрань промолчал. Строго говоря, она была не так уж далека от истины.
Ло Цянь недовольно фыркнула и откинулась на спинку стула:
— А я-то думала, ты тут логические цепочки выстраиваешь! Сидела, выдохнуть боялась, чтоб не сбить!
— Мысли о Яньчжоу принципиально важны, — Е Цзиньрань с досадой помассировал переносицу. — Они наталкивают меня на озарения.
— На озарения? И к чему же ты пришел? — буркнула девушка.
— Я понял...
Е Цзиньрань прикрыл глаза. В пустом пространстве его разума возник единственный образ: погруженный в сосуд для мозга розовый мозг, по крошечным сосудам которого все еще стремительно пульсировала алая питательная жидкость — словно сохраняя в себе неугасимую, буйную жизнь.